Афоня. Старая гвардия

Глава 12

— Так, вот, нашла, Афанасий Александрович, — сказала Ксения. — У меня тут есть нашатырный спирт. Сейчас дам вам понюхать.

Она всё ещё сжимала в руках только белый квадратик, но я всё равно почувствовал, как сердце подкатывает к горлу. Это что за диверсия?

Медицинского образования у меня отродясь не было, и в высоких материях я никогда не разбирался, но основы ПМП знал крепко. Жизнь, знаете ли, заставляет.

И даже я прекрасно понимал одну простую вещь: нашатырь — это не про «полечить», а про резко встряхнуть организм.

Бойцам между раундами вон под нос суют эту дрянь, чтобы мобилизовать организм. А тут у меня, судя по тем симптомам, что я изображал, чуть ли не предынфарктное состояние. В такой ситуации нашатырь — это уже не помощь, а лотерея. Русская рулетка.

Ведь можно так «мобилизоваться», что сразу в ящик сыграть… и странно, что Ксения этого не знала.

Хм… а что если ей и правда выгодно, чтобы я поскорее крякнулся? Вот и квадратик свой уже надорвала, запах поплыл по коридору — торопится.

Слишком уж много вокруг меня интересов, планов и нервных взглядов. А мёртвый дед, как известно, вопросов не задаёт и сенсаций не подтверждает.

Я, конечно, никакого предынфарктного состояния не испытывал — играл я убедительно, но без фанатизма, не погружаясь. Но сейчас я и не о себе, а о ней и её мотивах.

В голове мелькнула нехорошая, почти ехидная мысль. Да никакая не «защитница» она, а какая-то… вредительница.

Что же мне делать, не отбиваться же? Однако делать этого не пришлось. На шум в коридоре из кабинета вышел участковый — единственный человек в отделе, у которого голова работала не по уставу, а по назначению.

— Милочка, да вы что, с ума сошли? — резко остановил он защитницу. — Куда вы ему нашатырь суёте? Да ещё этот, китайцы производили, с чем намешали — никто не знает. А резкий запах может спровоцировать спазм сосудов и только усугубить состояние.

Квадратик — как видно, там было что-то вроде ватки, уже готовой — тут же убрали от моего лица.

— Ой… — защитница заулыбалась. — А я почему-то наоборот думала, что это Афанасию Александровичу только поможет…

— Скорую уже вызвали? — уточнил майор, при этом внимательно глядя на меня.

И смотрел он так, будто прикидывал, симулирую я или нет.

— Да, — отозвался Антон. — Обещали приехать в кратчайшие сроки.

— Ну вот и хорошо, — кивнул майор. — Тогда оставьте его в покое. У нас тут до больницы всего несколько километров, должны приехать быстро.

И, к моему немалому удивлению, скорая действительно приехала очень быстро. А я-то думал, как бы незаметно поудобнее лечь, полагая, что валяться мне тут придётся не меньше часа. Когда я в последний раз вызывал скорую — не себе, а соседке по лестничной площадке — то так оно и вышло.

Тогда, после распада Союза и скачков инфляции, из медицины увольнялись массово. Работать было некому, машин не хватало, а жизнь вокруг была такая, что как раз-таки количество вызовов скорой росло как на дрожжах. Вот и приезжали медики поздно, если вообще приезжали…

Значит, сейчас ситуация явно получше. Ещё только четверть часа с того звонка прошла, а то и меньше. И по коридору отдела полиции бегом прискакал какой-то мент.

— Самуилыч, к нам в отдел скорая приехала! — выпалил он. — Медики просят открыть ворота, чтобы заехать внутрь… Самуилыч, пропускать?

— Конечно, пропускай, — охотно отозвался подполковник, мгновенно переключаясь на новую задачу.

По нему было видно, что он был уже готов хоть сквозь землю провалиться, лишь бы не продолжать перепалку с корреспонденткой. Та, к слову, времени даром не теряла и тут же начала снимать полковника — явно уже на видео.

Я заметил, как она на секунду опустила телефон, быстро ткнула пальцем куда-то в экран и снова его подняла.

— Так, гражданочка, хватит меня снимать, — смущённо загундел он. — Я вообще-то при исполнении…

— Вообще-то работа полиции у нас гласная, — тут же нашлась корреспондентка.

Как бы то ни было, прибегавший мент тут же развернулся и умчался обратно — открывать ворота и впускать скорую.

Участковый же подошёл ко мне ближе, аккуратно присел на корточки и внимательно посмотрел. Тем самым своим тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ну вот видишь, Афанасий Саныч, — сказал он, вздыхая, — как ни крути, а пренебрегать возрастом нельзя. Всё же возраст у тебя уже такой… когда колется, а не можется.

Я в ответ поморщился и задышал чуть тяжелее, старательно изображая, что мне действительно крайне плохо.

По глазам майора было видно — всё-таки верит.

Что тут скажешь — не зря, выходит, я уже во вполне сознательном возрасте таскался в театральный кружок. Чехова, Розова ставили даже. Тогда это казалось баловством, а теперь вот оно как, жизненно важный навык.

Кстати, когда участковый покосился на защитницу, у меня мелькнуло ощущение, что Алексеич эту Ксению прекрасно знает. Причём ничего хорошего во взгляде майора не было. Я увидел лишь усталое раздражение…

Майор, наконец, выпрямился.

— Не дождётесь, — вдруг отрезал он, глядя как раз на этих двоих. — Афанасий Саныч — старик крепкий. Так просто не сдастся.

— Да мы уж как-нибудь без вас разберёмся, Семён Алексеевич, — зло фыркнула на это защитница.

Она раздражённо задрала подбородок. Пигалица, конечно. Но, если уж честно, мордашка у Ксюхи была вполне себе — не сказать чтобы кукольная, но очень близко. И фигурка — что надо, песочные часы, всё как я люблю в женщинах. При других обстоятельствах, да в другой жизни, я, пожалуй, и на свидание бы её позвал. Старый, не старый — вкус никуда не девается.

Свиданки, глазки, губки — это всё потом. А сейчас о чём это они, а?.

В следующий момент в коридоре показались медики. Увидели меня — сидящего на полу, прислонённого спиной к стене, и сразу направились в мою сторону.

А девчонка-корреспондентка, чтоб ей икалось, продолжала упорно снимать всё происходящее на камеру своей коробочки. Судя по её шевелящимся губам, она ещё и комментировала происходящее, только нам не слышно… Вот как пить дать — потом выложит видео в тот самый вездесущий интернет, о котором я уже столько наслушался.

Да и вообще, если честно, меня всё больше одолевало любопытство — что ещё умеет эта коробочка без кнопок? Судя по всему, проще перечислить то, чего она не умеет. В девяностых за такую штуку полмира бы продали. Завод какой-нибудь, например, они тогда чуть не даром уходили, если кому-то было очень нужно.

— Как же она меня достала со своим этим… общественным контролем, — зло зашипел начальник отдела, наклоняясь к участковому. — Алексеич, а нельзя нам эту девку по какой-нибудь статье привлечь? Чтобы глаза не мозолила?

Сказано это было с таким раздражением, что шёпот получился буквально ядовитый. Но участковый даже не покосился на подполковника. Только медленно покачал головой, не удосужившись что-то на это ответить.

Медики, наконец, подошли ко мне. Фельдшером оказалась молоденькая девчушка — мне вообще показалось, что она школьница, но смотрела серьёзно. Она внимательно оглядела меня, будто уже собирая в голове анамнез. Затем раскрыла свой чемоданчик и достала оттуда очередную непонятную для меня коробочку.

Коробочку она ловко подключила ко мне, что-то нажала — и прибор ожил.

Только по датчикам я понял, что это ЭКГ. Во дела — не то что ранешная гробина — в карман поместится! Мгновение — и из него начала медленно выползать бумажная лента с кривыми синусоидами кардиограммы.

Вот это, блин, прогресс. Насколько далеко шагнула наша медицина! Раньше надо было ехать в больницу, сидеть в очереди. А теперь — ЭКГ делали прямо на полу отделения полиции. Получите, распишитесь.

Классная, если по-честному, штука. Я представил, скольких людей вот так спасли от смерти — или от того, чтоб на всю жизнь калекой остаться. Был у меня друг, Колька, как шарахнуло его — двух слов связать так больше и не мог, а всё потому, что три часа пролежал в ожидании в приёмном покое.

Я заметил, как фельдшер, глядя на ленту, слегка приподняла бровь. Потом переглянулась со своим напарником.

— Дим, — негромко сказала она, — странно… я сейчас ничего не пойму.

— Почему? — уточнил тот, наклоняясь ближе.

— Так ты глянь, сюда — и на пациента. У него кардиограмма… как у восемнадцатилетнего пацана, — прокомментировала она, не отрывая взгляда от ленты.

Вот это было действительно странно. Даже для меня. Может, врёт карманная машинка? Потому что, хочешь не хочешь, а такие штуковины я в своё время сдавал регулярно. Раз в год, на обязательных медицинских осмотрах.

И доктор ещё тогда настойчиво предлагал мне пить какие-то химические пилюли, уверяя, что сердечко у меня уже шалит. И пора вводить таблетки в постоянную привычку.

А тут, выходит, всё отлично, хоть на ГТО сдавайся, хоть в хоккей. Ни аритмий, ни намёков…

Фельдшер достала из сумки тонометр и принялась мерить мне давление.

Вжух-вжух — зашуршал он знакомыми звуками.

Ну хоть здесь ничего не изменилось. С возрастом давление у меня всё-таки поползло вверх. Ну и уже не было космонавтским — не те самые заветные сто двадцать на восемьдесят.

Однако и тут меня ждал сюрприз.

— Сто двадцать пять на восемьдесят два, — озвучила фельдшер, а потом перевела взгляд на меня — а я и сам не сдержался, чуть присвистнул от удивления. — Мужчина… а что у вас болит?

Вопрос был задан спокойно, но я понял, что разыгрываемая мной маска больного и дряхлого старика вот-вот может слететь. Слишком уж хороши показатели для человека с предынфарктным состоянием.

Однако медицина — штука хитрая. Иногда достаточно просто держаться позиции «умираю, не могу».

— Сердце у старика прихватило, моя хорошая, — сказал я, продолжая хмуриться и морщиться. — Ты, внучка, на цифры на своих приборах не смотри. У меня обычно давление пониженное — девяносто на шестьдесят. А чуть больше или чуть меньше — так всё, хоть вешайся…

Я закинул голову, прикрыл глаза и для убедительности протянул:

— Ой-ой-ой… ай-ай-ай…

После чего, не выходя из роли, аккуратно подвёл итог:

— Мне бы, знаешь, совсем не лишним было бы сейчас в больницу поехать. На госпитализацию. Мало ли что…

По лицу фельдшера было видно, что она крепко задумалась. В голове у неё сейчас явно не сходилась информация. С одной стороны — кардиограмма, давление. Всё говорило о том, что я здоров как бык — как, собственно, оно и было на самом деле.

А с другой стороны — мой внешний вид, перекошенная от «боли» физиономия, сиплый слабый голос и настойчивые заверения, что сердце прихватило не на шутку.

И вот эти две чаши весов никак не хотели уравновеситься.

— Ну что с ним? — выросла перед медиком Ксения.

Я не упустил момента и заметил, как она ловким движением сунула фельдшеру купюру в карман халата. Жест был быстрый и точный — явно не в первый раз.

Я сразу поймал себя на мысли, что впервые вижу такую странную купюру — синюю. Если я всё правильно разглядел, номинал у неё был в две тысячи рублей.

Интересно, а сколько это теперь? Буханка хлеба или полмашины? Но радовало уже хотя бы то, что сам рубль остался и не превратился в какие-нибудь условные «американские единицы». У меня ещё в том времени, откуда меня сюда выдернуло, было стойкое ощущение, что всё к этому и катится на всех парах. Тогда наша национальная валюта такие кульбиты выписывала, что любые американские горки отдыхали бы, глядя на скачки рубля.

— Вы же заберёте его в больницу? — с ласковой улыбкой уточнила Ксения.

Она прекрасно видела, что фельдшер поняла, что именно и по какому поводу ей только что предложили.

И если до этого момента фельдшер ещё сомневалась — надо меня госпитализировать или нет, то теперь, после «подсказки», все сомнения исчезли мгновенно.

Фельдшер снова внимательно посмотрела на меня.

— Так, ну что, дедушка, — сказала она. — В больницу поедем? От госпитализации отказываться не будете?

Я отрывисто закивал, подтверждая, что, конечно же, поеду. Что тут думать, когда «сердце прихватило».

Естественно, ни в какую больницу мне на самом деле было не нужно. Я соглашался исключительно ради одного — как можно быстрее убраться из ментовки.

— Идти сможете или нет? — спросила фельдшер.

Я медленно покачал головой. Фельдшер, увидев мой ответ, повернулась к своему напарнику.

— Руслан, сходи в машину за носилками.

Тот посмотрел на меня оценивающе. Ну и сразу понял, что перед ним не дряхлый пятидесятикилограммовый старичок, а вполне себе увесистый экземпляр. Осознав свои перспективы, Руслан тяжело вздохнул и отправился за носилками.

А у меня в голове уже начал вырисовываться план дальнейших действий. Пока я прокручивал это в голове, я заметил, как Ксения взяла фельдшера за локоток и отвела чуть в сторонку. Там она начала что-то негромко ей пояснять.

Мне, конечно, было бы не лишним услышать, о чём говорят эти две барышни. И я уже даже собирался прислушаться — а что, на борту у погранцев и слух ведь показал себя хорошо и даже отменно, — но долго ждать носилки не пришлось.

Парнишка вернулся быстро, неся в руках складные носилки. Фельдшер тут же вернулась к нам, оставив Ксению в стороне. У защитницы же в глазах, отсюда видно, появился довольный блеск. Видимо, нужные договорённости уже были достигнуты.

— Так, Афанасий Александрович, — обратилась ко мне фельдшер, которая, судя по всему, успела узнать моё имя от Анастасии. — Вы сейчас, пожалуйста, не делайте никаких резких движений. Вам может стать только хуже. Сейчас доктор поможет вам улечься на носилки.

Я ничего не ответил. Её напарник, которого она назвала доктором, быстро и ловко разобрал носилки. Поставил их передо мной и помог мне на них улечься. Было видно, что не в первый раз подобное проделывал.

— Мужчины, помогите нам, пожалуйста, донести больного до автомобиля, — обратилась фельдшер к полицейским.

Подполковник тут же скомандовал одному из дежурных, чтобы тот помог медикам. На помощь подошёл мент с КПП. Вместе с медиком они подняли меня и понесли в сторону выхода.

Я смотрел в потолок, проплывающий надо мной, и внутренне усмехался. Вот так, аккуратно и без лишнего шума, я покидал это «гостеприимное» заведение.

Пока меня несли, Ксения снова приблизилась вплотную к фельдшеру. Она явно не собиралась упускать момент, заходя на новый круг своего мягкого, но настойчивого давления. На этот раз мне удалось краем уха расслышать, о чём они говорят.

— Да-да, я сейчас запишу ваш мобильный телефон, — говорила Ксения. — Ну, чтобы мы не потерялись. А я тогда подъеду и решу вопрос с отсутствием полиса у этого старика…

Кстати, да. Не так давно участковый ведь прямо говорил, что оказание медицинской помощи без этого самого полиса — дело проблемное. А полиса у меня, конечно же, не было. Как, впрочем, и вообще никаких документов, которые могли бы удостоверить мою личность в этом новом мире. Ни паспорта, ни корочек, ни бумажки с печатью.

Пусто… чистый лист.

На секунду я даже поймал себя на мысли, что, может быть, Ксения-то и впрямь хочет мне помочь. Мол, увидела пожилого человека в сложной ситуации и решила проявить человеческое участие.

Но нет. Хрена с два!

Чуйка упрямо твердила обратное. Слишком уж много в её действиях было расчёта и мало искренности.

— Блин, вот это тяжёлый кабан попался, а, — недовольно бурчал дежурный. — Вы представляете, мы его в обезьянник по распоряжению Самуиловича поместили. Так что вы думаете?

— Что думаем? — переспросил медик, собираясь, видимо, хотя бы развлечься беседой.

— Этот дед там двух молодых построил…

Я прикрыл глаза, якобы в изнеможении, и грел уши. Если хочешь понять, что о тебе думают и что с тобой собираются делать, — слушай, когда считают, что ты ничего не слышишь.

— Я так понимаю, вы его личность не установили? — уточнил Руслан.

— Да вы такое спросите… — хмыкнул дежурный. — Мне ведь об этом никто не докладывает. Я тут человек маленький. Может, бездомный какой… хрен знает этих современных стариков. Нашёл где-нибудь на помойке эту форму, напялил на себя, нажрался… ну и начал в ледяное море нырять…

— Ну-у, учитывая, что стариком занялась Ксень Иванна, — протянул в ответ медик, — предположу, что никакой это не бездомный…

А вот эта фраза меня уже по-настоящему зацепила. Я сразу навострил уши и стал прислушиваться внимательнее, ожидая продолжения. Оно могло бы пролить свет на интерес «защитников» к моей скромной персоне.

Не зря же этот медик обмолвился, что Ксюша заинтересовалась мной не просто так…

Увы, как это часто бывает, удача решила взять паузу.

Мы как раз вышли во внутренний двор отдела полиции, где стояла карета скорой за распахнутыми воротами. Разговор медика и дежурного на этом месте оборвался, к моему большому сожалению.

Следом за нами во двор вышли фельдшер и Дима со своей начальницей. Фельдшер быстро открыла задние дверцы скорой, и меня аккуратно переложили внутрь, закрепляя носилки. Пространство вокруг сузилось до белых стен и запаха медицинского пластика.

Я обратил внимание, что корреспондентки нигде нет… странно даже.

— Так… а может быть, я поеду с вами? — предложила Анастасия, невинно хлопая глазами.

Я отметил, как её рука при этом снова потянулась к сумочке. Тут ошибиться сложно: ещё одна купюра и попытка превратить слово «нельзя» в слово «можно». В девяностых такие движения читались с первого взгляда. Ну и за тридцать лет, как выяснилось, они ничуть не изменились.

Но фельдшер оказалась быстрее. Она едва заметно, но решительно покачала головой, не давая Анастасии закончить манёвр.

— К моему сожалению, это при всём желании не получится, — спокойно, но твёрдо ответила фельдшер. — Нам это категорически запрещено. Сейчас абсолютно всё фиксируется на видеокамеры. Поэтому потом у меня могут быть большие проблемы. Спасибо вам за понимание, Анастасия Игоревна.

Анастасия коротко кивнула, показывая, что услышала и поняла. Руку от сумочки она всё-таки убрала, так и не достав деньги.

— Ну тогда я прямо сейчас вызову такси, — заявила она. — И мы подъедем следом за вами в больницу.

На этом, собственно, они и договорились. По крайней мере, мне так показалось. Дальше их разговор я уже не дослушал: дверцы кареты скорой помощи захлопнулись, отрезая внешний мир.

Я остался один внутри и первым делом начал оглядываться. Надо сказать, всё здесь было совершенно не так, как в тех скорых, которые я помнил. Не так, как в девяностых, и уж тем более не так, как в конце восьмидесятых, когда мне доводилось бывать внутри подобных машин. Тогда это был по сути железный ящик на колёсах: жёсткие лавки, облупленная краска, запах хлорки вперемешку с бензином…

А здесь прям конкретно другой мир. Чисто, светло. Всё аккуратно закреплено и ничего нигде не болтается. Надо мной были лампы мягкого света, сбоку на полагались экраны, датчики, какие-то аккуратные панели с кнопками и индикаторами. Аппаратура выглядела компактной, продуманной…

Я продолжал удивлённо оглядываться, подмечая детали. Одновременно невольно ловил себя на мысли, что за годы многое изменилось. Не всё, конечно — люди остались людьми, со своими интересами и схемами. Но техника, подход, сама среда… тут шагнули далеко вперёд.

В этот момент на передние сиденья, рядом с водителем, уселись фельдшер и её напарник Дима.

— Так, ну что, управились, — сказала фельдшер, пристёгиваясь. — Теперь можем ехать.

— Мне как, мигалки врубать или обойдёмся? — спросил водитель, заводя двигатель.

— Да какие тут мигалки… — честно призналась она. — Я вообще не понимаю, что с ним. Показатели как у юнца, честное слово. Но в больницу старика отвезти всё равно надо… от греха подальше.

При этих словах молодуха коснулась кармана халата, где лежала купюра от Анастасии.

Автомобиль скорой тронулся. Машина мягко выехала с территории отдела, и за нами медленно начали закрываться ворота. Я их, конечно, не видел — лежал на носилках, уставившись в потолок. Но я прекрасно слышал этот противный, тянущийся скрип металла.

Про себя я досчитал примерно до шестидесяти. Минуту. Этого вполне достаточно, чтобы скорая отъехала на приличное расстояние от отдела.

После этого я слегка приподнял голову. Медленно. Осторожно.

И тут я заметил одну важную деталь.

Дверцы автомобиля открывались изнутри.

Так… ну отлично. Можно сказать, план работал практически идеально.

Я не рвался наружу сразу. Жизнь прожил — цену глупости знаю. Прислушался к звуку мотора, к тому, как машина держит ход. Потом почувствовал, как скорая начала плавно тормозить. Где-то впереди явно был светофор или сужение дороги.

Вот тогда я и решил: сейчас!

Я осторожно сел, затем поднялся, опираясь на край носилок.

— Подождите! — тут же заметила мою активность фельдшер и резко обернулась. — Что вы собираетесь делать? Вам же нельзя сейчас вставать, ни в коем случае!

— Спасибо большое за заботу, милочка, — сказал я уже вполне живым голосом и даже позволил себе подмигнуть. — Но мне и правда стало гораздо легче.

И, не дожидаясь возражений, тут же потянул на себя ручку и открыл дверцы скорой.