Афоня. Старая гвардия

Глава 19

Я, наверное, и прошёл бы мимо. В новом времени люди орут друг на друга по любому поводу, и лезть в каждый конфликт — себе дороже.

Но тут был один момент, который всё менял.

Этому человеку было непросто.

Попасть в такое вот кресло с большими колёсами, о котором кричал охранник, как он полагал, весьма остроумно, и лишиться возможности ходить — это не просто физическая травма. Это штука куда глубже. Тело можно как-то приспособить, да и то не вдруг, а вот в голове после такого надолго, если не навсегда, оседает «гадость». Человек меняется. Ломается. И жизнь для него с этого момента совсем не сахар…

Мне ещё после Великой Отечественной доводилось общаться с бывшими сослуживцами, которые вернулись инвалидами. Мужики были крепкие, фронтовые — а жили потом тяжело. Они не жаловались и не закатывали истерик, но каждый день для них был, как отдельное испытание.

И вот этот был из той же породы. Это сразу чувствовалось.

Охраннику же, судя по всему, было плевать.

Он шагнул ближе и вдруг схватился за ручки инвалидной коляски. То ли решил воплотить свои угрозы, то ли просто захотел напустить страху. Но ни того, ни другого я ему сделать не дал.

— А ну стой! — рявкнул я.

Незнакомец в кресле аж выпучил на меня глаза. Он явно не ожидал, что кто-то вообще вмешается. В этом мире, похоже, к такому быстро привыкают.

— Ты чего, казак, — сказал я уже жёстче, — на ветерана руку поднимаешь?

— Ты-то куда лезешь, дед⁈ — зло выпалил охранник. — Иди… куда ты там шёл!

Голос у него был по-прежнему злой, но уже не такой уверенный. Он понял, что сможет уже просто так самоуправствовать.

Естественно, дать обижать этого инвалида я не собирался. Ни при каких раскладах. Поэтому я поступил самым простым и разумным способом. Я просто обошёл этого «секьюрити», сам взялся за ручки инвалидного кресла и спокойно откатил мужика в сторону, подальше от охранника.

Потом чуть наклонился к коляске и посмотрел на мужика.

— Что у тебя стряслось? — спросил я.

Тот будто только этого и ждал.

— Да машина у меня сломалась, прямо на парковке… — заговорил он возбуждённо, размахивая руками. — Вон, видишь, отец, как я весь испачкался, пока поломку искал. Я хотел зайти в магазин, масло новое купить…

Он говорил быстро, сбивчиво, оправдываясь, словно всё ещё пытался доказать своё право просто войти внутрь.

— Ясно… — коротко сказал я.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Погоди, не переживай. Я сейчас попробую поговорить с этим охранником, чтобы тебя пустили внутрь.

Мужик отрывисто кивнул в ответ. Видно было, что он не особо верит, но услышал. Для него уже сам факт, что кто-то встал рядом, оказался неожиданностью и поддержкой.

Я развернулся и шагнул обратно к охраннику.

Тот всё с тем же невозмутимым видом стоял себе у входа. Иногда поглядывал в нашу сторону — с таким выражением лица, будто только что одержал маленькую, но важную победу. Мол, порядок навёл. Не пустил.

Я остановился напротив него.

— Какие проблемы, молодой человек? — спросил я. — Почему ты его внутрь не пускаешь?

Он хмыкнул, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

— А на кой-чёрт он в таком виде внутри нужен? — ответил охранник. — Людей пугать? Или деньги просить?

А-а… вот откуда ветер дует. Значит, «людей пугать» инвалид-ветеран будет.

Ясно…

Я, конечно, ещё толком не разобрался в политической обстановке этого нового времени. Однако был категорически против того, чтобы людей делили на сорта, какие бы мне ни обрисовывали обстоятельства. Этот — такой, этот — не годится. И уж точно не какому-то охраннику решать, кому можно, а кому нельзя. Да и никому, если уж по-честному.

То есть тогда, когда этот мужик за Родину здоровье отдавал, он был «нормальный», подходящий? А теперь, значит, стал «не такой»? Лишний? Неудобный?

Таких, как этот самодовольный индюк, я видел и раньше — и в девяностые, и ещё до них. Люди с маленькой властью и большим удовольствием от её применения.

И знал, что говорить с таким не о чем. Можно спорить, доказывать, ссылаться на совесть, на правила, на человечность — результат будет нулевой. Он уже всё для себя решил.

Поэтому я развернулся и вернулся к мужику в коляске.

— Тебя как звать, — спросил я.

— Алексей, — представился он.

Я увидел в его взгляде жгучую обиду. Тяжёлую, липкую, но вполне естественную реакцию на откровенный беспредел.

— Что ты хотел купить в торговом центре, Алеша? — спросил я.

— Масло нужно подлить, — объяснил он. — Иначе я отсюда вообще никуда не уеду…

— Я тебя понял, — вздохнул я. — Ну что ж, Алеша, сейчас мы с тобой пойдём и купим это масло. Раз нужно — значит, купим.

Я взялся за ручки коляски и спокойно покатил её в сторону входа в торговый центр.

Охранник тут же насторожился. Видно было, как он весь подобрался. Естественно, он не собирался нас пускать.

— Я что, непонятно выражаюсь? — процедил он, делая шаг навстречу.

— А он вообще-то теперь со мной идёт в магазин, — невозмутимо ответил я, даже не сбавляя шага. — Или ты меня тоже не пустишь внутрь торгового центра?

Охранник хмыкнул, криво ухмыляясь, явно наслаждаясь моментом.

— Дед, без обид, но давайте-ка вы оба — на выход. Пока я вас не попросил в другой форме.

Ну да. Теперь все стало окончательно ясно.

Типичный местный «шериф». Стоял-стоял на своём пятачке и уверился, что вправе решать, кому куда идти, как выглядеть и вообще как жить. Таких я повидал немало, у них всегда одно и то же заблуждение.

Ну ничего, как привык так думать, так и отвыкнет. Всё равно придётся рано или поздно.

В случае с этим охранником — скорее рано.

Например, прямо сейчас.

Я остановился, не выпуская ручек коляски, и неспешно огляделся. Отметил, где стоят камеры видеонаблюдения, где именно я попадаю в объектив, под каким углом, что видно, а что — нет. Если представить камеру как лампочку и прикинуть, куда может падать свет, то всё можно просчитать. Привычка старая, но надёжная. Такие вещи я всегда замечал автоматически.

— Молодой человек, а можно тебя буквально на секундочку отвести на диалог? — улыбнулся я.

— На диалог? — вскинул бровь охранник.

— Ага, на диалог, — кивнул я. — Давай мы с тобой чуть в сторонку отойдём. Чтобы людям не мешать и проход не загораживать.

Охранник хмыкнул, прищурился, оценивая меня, потом всё-таки кивнул.

— Хм… ну давай, — буркнул он. — Только ты, инвалид, — он бросил взгляд на коляску, — попробуешь заехать, пока я отошёл, ничем хорошим для тебя это не закончится.

С этими словами он снова посмотрел на перепачканного мужика в коляске, потом перевёл взгляд на меня.

— Ну, пойдём, дед. Чего ты там мне хотел сказать?

— Пойдём, пойдём, милок, — спокойно ответил я и указал ему на уголок чуть в стороне.

Именно в то место, которое, по моим расчётам, камеры не охватывали. Мы отошли на пару шагов в сторону и остановились.

— Слышишь, внучок, — позвал я его, когда мы остались наедине. — Ты, наверное, либо не понимаешь, что делаешь, либо делаешь вид, что не понимаешь.

— Дед, ты мне мозги не канифоль, — огрызнулся охранник сразу. — Чего я не понимаю? Ты мне что-то объяснить хочешь? Ну давай, попробуй.

И смотрел на меня — нагло, вызывающе. Никакого уважения не только к моим сединам, но и вообще к человеческому достоинству. Я медленно вздохнул. Последняя попытка нормального разговора рассыпалась ещё до того, как толком началась. Ни слушать, ни слышать охранник не собирался — только показывать зубы и мерить мир своей маленькой властью.

Ну что ж. Значит, разговаривать мы будем уже по-другому.

Я сделал шаг ближе и поманил его к себе ладонью — почти доверительно.

— Милый человек, а иди-ка ты сюда, — сказал я негромко. — Я тебе кое-что на ухо скажу. По секрету, так сказать.

Охранник даже не стал наклоняться. Хмыкнул, скривился.

— А ещё чего, дед? Может, тебе ещё…

Договорить я ему не дал. А коротко и точно ударил под дых.

Охранника тут же согнуло. Он, сам того не желая, сложился пополам, обхватив живот, выдавив из себя сиплый звук.

— Уф…

Я положил ладонь ему на плечо, удерживая, чтобы не рухнул и не наделал шума. А сам заговорил почти по-отечески:

— Во-первых, тебя мама с папой, похоже, не научили со старшими на «вы» разговаривать. А во-вторых, на первый раз это тебе просто предупреждение. К инвалидам, а тем более к ветеранам, надо относиться с уважением. С чуточкой большим, чем ты себе позволяешь. Потому что без таких людей ты бы сейчас тут спокойно не ходил и «порядок» не наводил.

Охранник дёрнулся, видимо, решив, что всё это случайность и дед просто воспользовался моментом. Я увидел это ещё раньше — по тому, как он начал сжимать кулак для удара.

Тотчас перехватил его движение и мягко, но надёжно зафиксировал руку в захвате.

— Тихо-тихо… Этого делать точно не стоит.

— Да-да, я понял… — зашипел охранник, наконе, ц осознавая, в какой позиции оказался. — Отпусти, дед, сломаешь же руку…

— Сейчас ломать не буду, — холодно ответил я. — Но в следующий раз сломаю. И не только руку.

А сам наклонился ближе к его уху.

— Поэтому, дружок, советую тебе крепко задуматься о своём поведении по отношению к людям. А то придётся мне тебя научить людей уважать.

Я отпустил его руку и одновременно коротко подтолкнул вперёд, обозначив конец разговора. Потом развернулся и зашагал прочь, оставляя охранника за спиной.

Он так и остался стоять — ошеломлённый, держась за руку, уже без прежней прыти и наглости.

Я же вернулся к Алексею, спросив на сей раз разрешение, взялся за ручки коляски и уверенно покатил её внутрь торгового центра.

— Давай, штурман, — сказал я. — Показывай, куда нам надо ехать.

— А проблем с охраной не будет? — осторожно спросил он.

Я медленно покачал головой.

— Не будет.

Алексей кивнул и показал направление. Нам нужен был так называемый «Мегапромаг». И я, признаться, не ошибся в своём предположении: этот универмаг был, по сути, тем же базаром — только под крышей, с лампами и вывесками.

Здесь было всё. Абсолютно всё. Продукты и бытовая химия, посуда и мебель, инструменты, автотовары. Ряды тянулись один за другим…

Мы поехали в тот отдел, где было всё необходимое для автомобиля. Ну, почти всё — разве что без запчастей. Зато здесь хватало другого: автомобильная химия, масла, тосол, жидкости самых разных назначений, банки, канистры, яркие этикетки. Ассортимент был на любой вкус и кошелёк.

Алексей уверенно подкатился к ряду с маслами. Видно было, что он здесь не в первый раз и понимает, что ищет. Он долго рассматривал ряд, читал надписи, сравнивал, потом, наконец, взял с полки нужную канистру.

— Ну вот, — сказал он с облегчением. — Нашёл то, что искал. Спасибо вам большое, что не прошли мимо и не остались стоять в стороне.

Мы направились в сторону касс. И тут я заметил, как он вдруг начал хлопать себя по карманам. Алексей повторил это движение несколько раз, потом поднял голову и виновато посмотрел на меня.

— Так… не было печали, — пробормотал он. — Кажется, я деньги в машине на парковке оставил. Придётся обратно возвращаться.

Честно говоря, меня это слегка насторожило. Мелькнула какая-то лишняя мысль… но я тут же её отмёл. Глупости. Мужик перенервничал, день выдался тяжёлый, вот и забыл.

Такое с каждым может случиться.

Можно было, конечно, сказать ему, чтобы он ехал за деньгами. Но ну как его снова остановят, из гордости, из принципа, а мне совсем не хотелось снова пересекаться с тем охранником и лишний раз его драконить. Вдруг решит взять, так сказать, реванш. Хотя, если подумать, реванш у компании из деда и инвалида — затея так себе. Но что-то мне подсказывало — конкретно этот экземпляр вполне способен и на такое.

Алексей уже собрался разворачиваться и ехать обратно, но я его притормозил.

— Да погоди ты, — сказал я. — Сколько это масло стоит? Давай я заплачу, а как на парковку выйдем — тогда и отдашь.

— Да ну, — сразу отмахнулся Леша. — Ещё я вас не разорял… Вы человек пожилой, вам самому деньги нужны.

Говорил он искренне, и именно поэтому я даже спорить не стал. Просто посмотрел на ценник, молча достал из кармана купюру и положил её на кассу.

И краем глаза заметил, как Леша посмотрел на деньги в моей руке. Посмотрел внимательно, не в смысле подвоха, а в смысле того, что человеку, видно, неловко. Тяжело принимать помощь, когда привык всё тянуть сам.

Улыбчивая кассирша быстро пробила покупку и вдруг сказала:

— А давайте я вам как пенсионеру скидку сделаю.

И действительно сделала, хоть у меня и не было соответствующего документа. Неожиданно и, если честно, приятно. В прошлой жизни я к таким поблажкам не привык. Там либо можешь — либо не можешь. А тут, гляди-ка, возраст внезапно стал преимуществом.

Мы расплатились, и с маслом в руках, наконец, вышли из бесконечных рядов современного универмага.

Я передал канистру и чек Алексею, и мы двинулись в сторону парковки. К входу в торговый центр, где всё началось. Того охранника там больше не было. На его месте стоял другой — посмотрел на нас, но ничего не сказал. Просто отвернулся.

А первый, надо полагать, отправился зализывать раны. И очень хотелось верить, что он всё-таки прислушается к моему совету и крепко задумается над своим поведением…

Автомобиль инвалида стоял на одном из специально выделенных мест — с характерной разметкой, прямо у въезда на парковку. И под машиной действительно растеклась внушительная масляная лужа.

Машинка вообще-то была почти новая. Я присмотрелся к значку: «Лада». Чистая, ухоженная — видно, что человек за ней следил. И всё равно что-то пошло не так. Я невольно усмехнулся про себя: тридцать лет прошло, а автопром, кажется, всё тот же. Новая машина — и вот уже где-то что-то потекло.

— Вот на ровном месте, блин, — с досадой сказал инвалид.

— А что случилось, Алеша? — уточнил я, уже прикидывая в голове возможные варианты.

— Да первый техосмотр делал, — пояснил он. — И вот, по итогу что-то там с резьбой у пробки… То ли недокрутили, то ли перекрутили, чёрт их разберёт. Я полез сам докручивать — весь вымазался, как видите, но течь, вроде бы, прекратилась. Только пока занимался, масла уже утекло прилично, осталось ниже минимума. Надо двигатель немного долить, иначе никуда не поеду.

Пока говорил, Алексей подъехал к машине, нажал кнопку на брелке сигнализации, открыл дверь и наклонился внутрь. Потом выпрямился и протянул мне деньги — ровно ту сумму, что я потратил на масло.

— Спасибо ещё раз, что помогли, — сказал Алексей.

— Может, что-то ещё нужно бы? — спросил я, глядя на открытую машину и масляные разводы под ней.

Алексей на секунду задумался, потом кивнул:

— Ну… если вас не затруднит.

Не затрудняло. Хотя времени у меня действительно было в обрез, ведь обещал доставить посылку без опозданий. Но сроки сроками, а человеком тоже надо успевать быть. А оставить Алексея вот так, посреди парковки, с полупустым картером и без помощи — это было бы уже совсем не по мне.

Я помог ему залить масло, потом аккуратно вытер щуп, снова опустил его в двигатель и проконтролировал уровень. Всё было в норме. После этого дождался, пока Алексей пересядет на водительское сиденье, а коляску по его коротким пояснениям сложил и убрал на задний ряд.

Да уж… жизнь у него, мягко говоря, не сахар. И как ещё он правляется со всеми этими манипуляциями в одиночку? Делал Алексей всё уверенно, и за этой уверенностью чувствовалась привычка — не от хорошей жизни выработанная.

Пока мы возились с машиной, Алексей рассказал, что он действительно ветеран. Служил в Африке, в составе одной из частных военных компаний. Попали в засаду. Осколком тогда ему перебило позвоночник. С тех пор — частичный паралич: ноги вообще не работают, а автомобиль он водит при помощи ручного управления.

— Вот… выделили мне такой автомобиль, — сказал Алексей, кивнув на салон.

— Я так понимаю, государство о своих бойцах заботится, — прокомментировал я.

— Что есть, то есть, — ответил Алексей.

Это и так было видно по машине. Но почему-то после этих слов ветеран заметно поёжился, словно разговор задел что-то неприятное. Я не стал уточнять. Захотел бы — сам рассказал.

Я уже собрался уходить, когда он завёл двигатель и начал выезжать с парковки. И именно в этот момент всё произошло.

Дорогу ему резко, почти нагло, перегородил чёрный BMW. Выскочил так, будто вокруг никого нет, а правила — это вообще что-то факультативное. Алексей едва не впечатался прямо в правую дверь этого внедорожника.

Тормоза визгнули. Машины замерли в каких-то сантиметрах друг от друга…