Афоня. Старая гвардия

Глава 18

Я невольно посмотрел за спину этого работника ломбарда. Там, сразу за стеклянной перегородкой, располагался магазин одежды. В ряд висели пиджаки, брюки, рубашки — всё аккуратно, по размерам, цветам. Обычная витрина нового времени.

Именно что обычная — а на мне по-прежнему была форма советского офицера. Та самая, которая притягивала взгляды. Люди смотрели на меня с любопытством, с усмешками, а некоторые даже с плохо скрытым недоумением. В 2025-м моя форма выглядела не просто странно — она выглядела чужеродно.

И денег новых у меня пока что не завелось.

Я перевёл взгляд с магазина одежды на кольцо на своём пальце и почувствовал, как в груди неприятно потянуло. Даже от самой мысли. От того, что я вообще допускаю такой вариант.

Но, как ни крути, ситуация была простой и беспощадной. Других способов добыть деньги здесь и сейчас у меня не было, ведь никто не побежит предлагать старику работу. Чтобы они появились, нужно было время. Может, не столь и много времени — но сейчас у меня и его не было. Чтобы меня перестали засыпать вопросами, я должен был стать обычным.

Я молчал несколько секунд, а потом всё-таки спросил:

— И во сколько вы это кольцо оцените?

— Ну… — оценщик снова уставился на мой палец, прищурился. — У вас «бочонок». Я полагаю, где-то семь граммов чистого золота. Условия у нас демократичные, процент совсем небольшой…

— Пойдём-ка взвесим, — перебил я.

Я снова посмотрел на кольцо. И в этот момент понял, что именно за чувство поселилось у меня внутри. Это было не сожаление и даже не стыд.

Я ощущал себя предателем.

Да, я не продавал своё обручальное кольцо. Я ведь могу его выкупить, надо только вернуть залог. Всё это было правильно, логично, рационально.

Только за всем этим не спрячешь того, что я сделал шаг туда, куда никогда не собирался идти… Но сейчас другого выхода у меня попросту не было.

Я со вздохом шагнул внутрь ломбарда и огляделся. Помещение оказалось небольшим, но плотно забитым, словно лавка барахольщика, всем подряд. Телефоны, какая-то бытовая техника, фотоаппараты, часы, цепочки, кольца…

Было видно, что люди несут сюда свои личные вещи активно. И, как и во все времена, делают это отнюдь не из-за хорошей жизни.

Тут, пожалуй, можно было обойтись без комментариев. Обстоятельства у всех разные, а жизнь умеет прижимать так, что не до принципов.

— Ваше кольцо, — напомнил оценщик всё тем же мягким, почти ласковым тоном.

Я ещё раз посмотрел на свою руку. Потом медленно снял кольцо с пальца. Оно сходило неохотно — на коже остался отчётливый светлый след. Я носил его почти всегда, не снимая, годами. Привык уже настолько, что перестал замечать его вес.

А теперь вот заметил.

Я протянул кольцо оценщику. Он аккуратно взял его, положил на весы — тоже, к слову, электронные, и дождался, пока цифры перестанут бегать.

— Получается семь целых двадцать три сотых грамма, — произнёс он, глядя на экран.

Потом что-то быстро набрал на калькуляторе, развернул его ко мне и показал результат.

— Тридцать шесть тысяч сто пятьдесят рублей ровно за ваше замечательное колечко. Будем оформляться?

Я посмотрел на цифры, потом на кольцо. Потом снова на цифры.

— Давай, — сказал я.

Я заметил, как в глазах оценщика сразу после моего короткого «давай» мелькнула довольная искра. Он, конечно, быстро взял себя в руки, но радость всё равно просочилась — такие вещи люди, работающие с чужой нуждой, скрывают плохо.

Оценщик уселся на своё рабочее место, повернулся к монитору и начал что-то быстро набирать на клавиатуре.

— Паспорт, пожалуйста, — сказал он, не поднимая глаз.

— Паспорта нет, — спокойно ответил я.

Мужичок тут же поднял взгляд поверх очков и внимательно посмотрел на меня, словно прикидывая, шучу я или проверяю его на прочность.

— Конечно, оформление не по паспорту нежелательно, — произнёс он уже официальным тоном. — Это всё-таки документ первоочередной важности. Но уставом нашего ломбарда предусмотрена возможность предоставления других документов: СНИЛС, военный билет, водительское удостоверение…

— Ничего нет, — я развёл руками. — Гол как сокол.

После этих слов оценщик убрал руки от клавиатуры и откинулся на спинку кресла.

— А где же ваши документы? — уточнил он уже настороженно.

Я снова развёл руками.

— Документов нет, увы. Утеряны. Так что, если можно обойтись без них, было бы здорово, — я позволил себе лёгкую улыбку. — А то ведь на восстановление этих самых документов тоже деньги нужны.

Оценщик кашлянул, прикрыв рот кулаком, и покачал головой.

— Ну, к сожалению, по закону такие манипуляции мы проводить не можем. Всё-таки у нас всё официально. Существует немало ситуаций, когда в ломбарды пытаются сдать краденое…

— Я всё понимаю, — перебил я его достаточно жёстко. — Только ты мне сейчас рассказываешь, почему нельзя. А мне было бы гораздо интереснее услышать, как можно.

Оценщик замялся. Снова прокашлялся, причём сделал это так же, как и раньше — явно по привычке, когда начинал нервничать.

А вообще, вся эта их «политика ломбарда» меня даже порадовала. В девяностые как раз наоборот — многие тащили сюда краденое как раз без всяких документов, чтобы потом концов было не найти. Такое добро, как правило, и на прилавок не выставляли — держали отдельно, чтобы, если вдруг нагрянут менты, не было лишних вопросов.

Да, времена изменились.

Но, как показывает практика, что тридцать лет назад, что сейчас никто не хочет отказываться от прибыли, когда она сама идёт в руки. Особенно если она выглядит аккуратно, не шумит и не требует лишних телодвижений.

Ну что ж. Самое время проверить это предположение.

— Ну ладно, — сказал я и показал всем видом, что собираюсь уходить. — Раз вам моё золото не нужно, найду место, где оно будет нужно.

Я развернулся к выходу и сделал шаг. За спиной воцарилась тишина. Оценщик молчал всего несколько секунд — но этих секунд было достаточно, чтобы понять: клюнул.

— Ну… вы так уж не спешите уходить, — донёсся его голос. — Вы же говорите, что документы утеряны?

— Так точно, — ответил я, не оборачиваясь.

— Ну и… на вора вы, так-то, не похожи, — продолжил он. — Всё-таки мужчина в возрасте. Наверняка это ваше обручальное кольцо.

Я обернулся и посмотрел на него.

— Так точно, — повторил я. — Собственное.

Оценщик потянул паузу, почесал подбородок, снова прокашлялся.

— Ну… — протянул он. — Я думаю, что в качестве исключения могу вам пойти навстречу. Иначе как вы восстановите свои документы, если у вас даже нет средств заплатить пошлину?..

Сказал он это тоном человека, который только что сделал большое одолжение. Хотя на самом деле он просто решил не упускать выгоду.

Вот тебе и пожалуйста. Как говорится, законы созданы для того, чтобы их нарушать. Здесь был как раз такой случай.

Через несколько минут мы уже оформляли бумаги. Я поставил все необходимые подписи и «по памяти» продиктовал свои паспортные данные. Точнее, оценщик попросил меня их продиктовать, а на деле я назвал совершенно случайные цифры, взятые из головы.

Впрочем, и оценщику, очевидно, теперь уже было абсолютно всё равно. Главное, чтобы строчки были заполнены, подписи стояли, а сделка считалась формально завершённой.

Для меня здесь важнее было другое.

— За кольцо, — сказал я сухо, глядя ему прямо в глаза, — если оно куда-нибудь исчезнет, будешь отвечать лично передо мной.

Оценщик кивнул, подтверждая, что услышал. Причём кивнул чуть резче, чем нужно — явно от неожиданности. Похоже, долговязый совсем не ожидал услышать такие слова от старичка, пусть и в офицерской форме.

— Хорошо, я вас услышал, Дмитрий Петрович. Вопросов нет, — поспешно ответил он. — Я уберу кольцо в сейф и не буду выставлять его на прилавок.

Пообещал он, правда, не мне, а Дмитрию Петровичу — по имени, которое я только что выбрал и озвучил. Пусть так. Имя — дело наживное, а вот кольцо — нет.

Ещё через несколько минут я уже выходил из ломбарда, сжимая в руке деньги, вырученные за сдачу своего кольца. Бумажки были тёплые, новые, пахли типографской краской — совершенно бездушные, если честно.

Я остановился на секунду, прежде чем шагнуть обратно в коридор торгового центра, и тихо, почти про себя, сказал:

— Прости меня, дорогая жена. Это ненадолго. Просто сейчас… так нужно.

С этими мыслями я убрал деньги во внутренний карман кителя и пошёл дальше. Направился я прямиком в тот самый магазин, где видел пиджаки. Хотелось верить, что вырученных денег мне всё-таки хватит. В конце концов, особых запросов у меня не было — мне нужно было просто перестать выглядеть как человек, выпавший в реальность прямо из прошлого.

Едва я переступил порог, как меня тут же встретила улыбчивая девчонка-продавец.

— Здравствуйте! У нас сегодня распродажа, скидкидо восьмидесяти процентов! — сходу затараторила она, отрабатывая, видно, заученный текст.

При этом по её глазам я сразу заметил, что девчонка слегка в шоке. Не каждый день в магазин заходит такой дремучий дед, да ещё и в военной форме. Я даже усмехнулся про себя — надо было ещё ордена повесить и так вместе с ними в это новое настоящее заявиться. Вот тогда бы я посмотрел на выпученные глаза местной молодёжи.

— Здравствуйте, здравствуйте, — улыбнулся я ей в ответ. — У меня, внучка, все вещи поизносились, надо бы гардероб обновить.

— А… что вы хотите купить? — поинтересовалась продавщица, немного приходя в себя.

Я краем глаза заметил, как остальные девчонки в зале то и дело поглядывают на меня, перешёптываются, улыбаются. Я не удержался и подмигнул одной из них. Та прыснула со смеху и тут же отвернулась.

— Ну тут, внучка, ты мне сама скажи, — продолжил я. — Как одеться. Я старый и дремучий, и мне нужна помощь, чтобы выглядеть как… — я на секунду задумался, подбирая слово, — как самый обыкновенный дед. Мох соскрести.

Шутку она оценила. Захихикала, прикрыв рот ладонью, и сразу расслабилась.

— Пойдёмте, — сказала продавщица уже совсем другим тоном. — Я покажу вам, что у нас сейчас есть.

И повела меня к ряду с костюмами, а я подумал, что первый шаг к тому, чтобы затеряться в этом новом времени, пожалуй, сделан.

Я критически осмотрел вещи. Понятно, что мода — штука переменчивая, и тех костюмов, к которым я привык ещё в советские времена, здесь днём с огнём не найдёшь. Всё какое-то зауженное, приталенное, будто это не костюмы, а людей теперь специально под одну мерку подгоняют. Но если уж моя задача — не выбиваться внешне из общей массы, значит, придётся подстраиваться под дух времени.

— Вот, смотрите, — оживлённо сказала девчонка. — У нас есть отличный костюм-тройка. На него как раз распространяется скидка семьдесят процентов. Мне кажется, вам очень пойдёт.

Она сняла с вешалки костюм тёмно-серого цвета и развернула его передо мной.

— Как вам такой вариант?

Если честно, мне было почти всё равно. Главное — чтобы чисто, опрятно и по размеру. Остальное, по большому счету, я готов был просто принять. Никогда не был шмоточником и выбирал вещи по одному простому принципу: моя это вещь по размеру или не моя. Всё.

— Отличный вариант, — кивнул я. — Надо примерить. А где у вас можно это сделать?

Понятно, что не на картонке, но сам я не нашёлся, где и как тут всё устроено. И немудрено: когда продавщица подвела меня к примерочной, та оказалась хитро спрятана за фальш-стенкой. Штора, а за ней — отдельная кабинка с большим зеркалом. И свет настроен, и присесть есть куда… ни хрена се — даже розетка внутри есть. Это что же, чтоб сразу и побриться? Всё для людей, как говорится.

Я зашёл в кабинку, закрыл шторку, аккуратно снял форму и надел предложенный девчонкой костюм-тройку — а та, оказывается, и рубашку успела прихватить, я даже не заметил, когда.

Через несколько секунд я уже стоял и смотрел на себя в зеркало. Нет, ну на самом деле — отличный вариант. Костюм сидел так, будто его специально под меня шили. Ничего не тянуло, не морщилось и не висело мешком. И, что особенно важно, внимания в нем я бы привлекал куда меньше, чем раньше — просто ещё один пожилой мужчина в аккуратной одежде. Именно то, что мне было нужно.

Значит, вопрос с костюмом решён. Потом следующие полчаса ушли на подбор галстука и туфель. Девчонка терпеливо носилась туда-сюда, предлагала варианты, а я отсеивал всё лишнее, пока мы не сошлись на простом и удобном.

И очень скоро я снова стоял перед зеркалом — уже в совершенно новом облике.

Я хмыкнул, глядя на самого себя. Ну что сказать… даже вполне себе ничего выгляжу в свои годы. Вот только вопрос интересный: как мне теперь возраст считать? Семьдесят лет? Или всё-таки сто? Формально одно, по ощущениям — совсем другое.

— Вам очень идёт, — пропела девчонка с искренней улыбкой.

— И почём всё это добро? — уточнил я.

— Без скидки костюм стоит семнадцать тысяч рублей, туфли — семь тысяч, рубашка — три тысячи, — быстро отрапортовала она, глянув на бумажки, прикреплённые к одежде. Видимо, это были ценники. — Но скидочку мы вам уже на кассе посчитаем.

— Ну, пойдёмте тогда на кассу, — подтвердил я.

Мы подошли к стойке. Продавщица в каждую вещь тыкала так и сяк прибором, похожим на плойку. Он попискивал и мигал, реагируя. Потом она быстро пробежалась пальцами по кнопкам — наверное, суммировала.

— К оплате всего лишь восемь тысяч сто рублей, — наконец, озвучила она итог.

Я кивнул. Неплохо, блин. Деньги, если честно, были совсем не великие, да и паспорт здесь не спросят. Видимо, я удачно зашёл в магазин. Хотя чему тут удивляться — покупателей здесь кот наплакал, и этот магазин явно не был исключением. Отсюда и такие скидки. Товар есть, витрины блестят, а людей… почти никого.

— Как будете оплачивать: картой или наличными? — спросила продавщица и тут же добавила с улыбкой: — Если хотите, можно и по улыбке оплатить.

Я усмехнулся.

— Ну, если можно улыбнуться и пойти, — сказал я, подмигнув девчонке, — да ещё такой раскрасавице, то я выбираю такой вариант.

Нет, на выход я не пошёл, догадался, что «по улыбке» — это какой-то хитрый современный способ оплаты, который просто так называется. Но всё равно забавно. Вот если бы дело происходило в Советском Союзе и если бы мы всё-таки построили тот самый коммунизм, тогда, глядишь, и правда можно было бы улыбкой расплачиваться.

Продавщица заметно замялась и уточнила:

— Ну… это если у вас такая услуга в банке подключена.

Понятно, опасалась, что я не так пойму. Я ведь сам признался, что дремуч, а в каждой шутке — только доля шутки.

— Да ладно, — пробурчал я по-стариковски. — Я во все эти улыбки и деньги на счёте давно не верю. Давайте уж по старинке.

Я достал деньги, которые выручил в ломбарде. Две купюры по пять тысяч. Аккуратно положил их на специальную подставку у кассы. Девчонка быстро всё пересчитала, пробила покупку и выдала сдачу.

— Всё, спасибо вам за покупку.

Потом она взглянула на мою форму, которую я держал в руках, и предложила:

— Пакетик вам нужен? Чтобы форму сложить.

— Не откажусь, — кивнул я.

Девчушка протянула пакет, а я поймал себя на мысли, что ещё пару часов назад и представить не мог, что сниму со своих плечформу советского офицера буду её складывать в обычный магазинный пакет. Ту самую, в которой прошла целая жизнь. Сложил я ее ровно, по привычке, будто сдавал на склад.

Я уже собирался выходить из магазина, как вдруг продавщица окликнула меня:

— Ой, подождите, а вы что, так пойдёте?

— А что не так? — уточнил я, оборачиваясь.

— Ну… мы забыли магнитики снять, — смущённо сказала продавщица.

Она вышла из-за кассы, подошла ко мне и начала отстёгивать с одежды какие-то небольшие круглые штуки — которые, признаться, мне здорово мешали при примерке. Там, в кабинке, я успел на них побраниться. Я наблюдал за этим с любопытством.

— А они для чего? — всё-таки поинтересовался я.

— Это защита, — пояснила продавщица. — Если вещи вынесут за пределы рамок, — она кивнула в сторону выхода, — магнитики начинают пищать.

Чтобы было понятнее, девчонка продемонстрировала, как это работает: провела один из магнитиков мимо рамки — и та тут же истошно запищала. Охранник, стоявший неподалёку, мгновенно повернул голову в нашу сторону.

— Ну пироги… — хмыкнул я. — Значит, теперь не украсть.

— Эх, если бы так, — вздохнула девчонка. — Всё равно находят способы.

Потом улыбнулась уже привычно, по-продавщицки:

— Всего хорошего, до свидания. Теперь вы можете идти.

Я взял из сдачи двести рублей, положил их на кассу:

— Это тебе за хорошую работу.

Продавщица даже растерялась, но я уже разворачивался.

Наконец, я вышел из магазина. Полностью переодетый, в новом облике. С пакетом в руке и с ощущением, будто только что закрыл одну главу и открыл другую.

Я направился в сторону выхода из торгового центра. И именно в этот момент за спиной резко, грубо, без всякой двусмысленности прозвучало:

— Пошёл вон отсюда!

Я обернулся на голос.

Передо мной стоял мужичок в чёрной форме с надписью SECURITY на левой стороне груди. Обычный охранник торгового центра. Из тех, что я уже видел раньше неторопливо бродящими по длинным коридорам с видом людей, наделённых такой маленькой, но очень ими любимой властью.

И именно из его рта только что вылетели эти слова. Адресованы, правда, они были не мне.

Перед охранником остановился мужик в инвалидной коляске. Среднего телосложения, крепкий, руки на месте, плечи широкие — видно сразу, что человек не хилый и не из тех, кого жизнь изначально ломала. Он был одет в военную форму. Старую, потёртую, но всё ещё узнаваемую.

В глаза бросалось другое. Он был весь перепачкан чем-то чёрным — мазутом или машинным маслом. Форма, руки, даже лицо местами. Из-за этого выглядел незнакомец, конечно, ахово. Неопрятно…

Судя по всему, охранник не пускал его в торговый центр именно из-за этого вида.

Тот пытался что-то сказать, объясниться. Говорил он негромко, но настойчиво. Однако охранник был непреклонен и стоял на своём, даже не пытаясь слушать.

— Я тебе ещё раз говорю, — рявкнул он, — пошёл вон отсюда! Пока я тебя вместе с колёсами твоими по эскалатору не спустил!

М-да… дела.

Я остановился и несколько секунд молча наблюдал за этой картиной. За тем, как охранник позволяет себе разговаривать. За тем, как другой человек — явно военный, явно не по своей воле оказавшийся в этом кресле, вынужден такое терпеть.

А потом я сделал шаг вперёд. Не потому, что хотел устроить скандал. И не потому, что знал, чем всё закончится.

Просто потому, что, что бы там ни происходило между ними, ничто не оправдывало такого тона. Особенно — когда так разговаривают с тем, кто, судя по всему, уже своё за страну отдал.