Золотая долина

14. Моё сердце молчит

Солнце уже давно поднялось. За ночь Аяна немного замёрзла, и первым делом прямо с сеновала через мастерские пошла в спальню взять тёплую шаль, втайне надеясь, что Нэни там нет.

Нэни действительно там не было. Не было и сундука сестры, а с её кровати исчезли многочисленные подушки и одеяла.

Аяна стояла в пустой комнате, и голова её была так же пуста. Она вздохнула, взяла шаль и спустилась налить себе горячего питья.

У очага сидела мама, она уже заварила себе травы и пила настой, умиротворённо глядя на двор. У маминых ног сидел Рафу, а чуть поодаль из-за угла виднелся Шош, тяжёлым взглядом следивший за щенком.

– Мама… – она запнулась. – Мама, а где Нэни?

– Налей себе кружку, там кошачья трава. Нэни уехала, солнышко. Когда вы приедете с болот, будет праздник.

Аяна молчала. Всё происходило слишком быстро, это очень тревожило её.

– Айи, я с утра была в мастерской. Судя по тому, что кожа осталась лежать нетронутой, вы с Алгаром тоже вчера поладили? – Мама увидела, как меняется её лицо, и вскочила, расплескав настой. – Аяна! Что-то случилось?! Ты поссорилась с ним?

– Нет, мама… – Аяна вдруг расплакалась и кинулась к ней. – Мама, я… я не знаю... – Она хлюпала носом и ещё крепче прижималась к маме. – Он держал меня за руку, а я…

– Солнышко, всё хорошо. Милая, так бывает, он не обязан тебе нравиться. Знаешь, бывает даже так, что девушке не нравится ни один парень. Сола… – Она осеклась. – Ну да это неважно. Слушай своё сердце и никогда не иди против него. Никогда, слышишь?

– Да, мама. – Аяна отсела от мамы, но продолжала держать её за руку. – Иногда мне кажется, что Лойка раньше меня повзрослеет.

– Ну, ей почти тринадцать. Одна из твоих прабабушек вышла замуж в пятнадцать, так что такое вполне возможно. Правда, она потом поняла, что поспешила, и чуть позже вышла уже за твоего прадедушку. Да и родители её не сильно обрадовались. Это уж слишком рано, знаешь...

Аяна улыбнулась и хлюпнула носом. Она представила Лойку через пару-тройку лет в роли хозяйки дома и от души посочувствовала её будущему мужу.

– Мне кажется, Лойка не выйдет замуж. Где она найдёт человека, который выдержит такую бодрость и силу духа?

– Айи, мы никогда не знаем, как повернётся жизнь. Когда вы были маленькими, я думала, что Олеми позже всех выйдет замуж – или не выйдет вообще. Она сидела за книгами и не пропускала ни одного дня в учебном дворе. Однако она встретила Арке и почти сразу переехала в его двор. Глядя на маленькую Нэни, которая всё детство только и знала, что спать и есть, я думала, что она останется в нашем дворе до старости и будет заниматься кладовой и очагом, а в свободное время спать. Но посмотри, она учится у олем Нети, а через пару недель ещё и выйдет замуж за племянника арем Тосса, которого лично я считаю самым достойным молодым человеком такого возраста.

Аяна вспомнила, при каких обстоятельствах вчера видела этого достойного молодого человека, и вздрогнула.

– Ну и ты, солнышко. Пока ты не подросла, я думала, что ты будешь влюбляться в каждого мальчика, с которым познакомишься поближе, потому что ты всегда очень быстро начинала видеть самое хорошее в человеке… – Мама налила себе в кружку питьё и тяжело вздохнула. – Прошло время, тебе почти семнадцать, а ты всё такая же чистая, всё так же доверяешь людям, но любовь не приходит к тебе. В горах есть цветы, которые распускаются в сентябре, может быть, и твоё время просто наступит позже? Я лишь немного беспокоюсь, потому что наша весна длится слишком недолго и приходит лишь раз.

Мамины глаза были печальны, и Аяна испугалась, что сейчас она заплачет и снова закроется в своей комнате. Но Рафу встал, подошёл к маме, положил ей передние лапы на колени, и, поглаживая его по голове, она постепенно снова повеселела.

– Помнишь, ты обещала зайти к Вагде? – Она встала и оправила длинный подол. – Я пойду в мастерскую. Вчера приходили женщины с дальнего западного двора, им нужны стёганые зимние куртки. Животные начали быстро обрастать к зиме, и они решили, что пора тоже готовиться к холодам. Одна попросила вышивку и обещала принести мне вяленый окорок.

Мама ушла. Аяна налила себе немного настоя и позвала Шоша, но он тоже направился в сторону мастерской, даже не обернувшись.

Было пасмурно, но тепло, серо-коричневые птички пасси щебетали на крышах двора и прыгали у сарая. Оша дремала возле конюшни большим пегим комком. Аяне на мгновение показалось, что всё вернулось на свои места, но отголоски вчерашнего дня тревожили откуда-то изнутри, и она встала и решительно направилась к Тили.

Подруга сидела в мастерской и ткала неширокое полотнище из грубой пряжи.

– Мама попросила перед отъездом несколько новых грубых полотенец, – удручённо сказала она, перекидывая челнок. – Старые совершенно испортил отец, когда чинил решётку в купальне. Сегодня заходила младшая дочь арем Тосса и сказала, что завтра в утренний прилив мы отплываем. Ты готова?

Аяна сидела непривычно тихо, и Тили заволновалась.

– Айи, да что с тобой?

– Вчера заходил Алгар. Ты была права, Тили.

– Он признался?

– Нет… Нет. Если честно, он два раза назвал меня по имени. И взял за руку. – Она вспомнила сумерки и то, как скрипнула половица, когда он подошёл к ней. Тили посмотрела на неё внимательно. – Тили, понимаешь, он как будто ждал от меня чего-то. Он стоял и дышал на мои волосы, а я просто оцепенела.

– И он поцеловал тебя?

Аяна помрачнела.

– Нет. Но, наверное, хотел.

– Но не стал?

– Не стал. По-моему, он хотел, чтобы я… не знаю. – Она вспомнила растрёпанную, раскрасневшуюся Нэни, её запрокинутую голову, смех, и покраснела. – Чтобы я, как Нэни…

– Нэни?

– Она пошла провожать Миира, и я увидела их вчера, в подворотне. Она была... как ваша кошка весной. Мне кажется, Алгар ждал, что я тоже… – Аяна замялась, подбирая слова. – Захочу, чтобы он меня поцеловал.

– А ты не хотела?

– Я не знаю. Мне было приятно, что он пришёл ко мне. Но… Тили, а когда ты рядом с Коде, тебе хочется, чтобы он поцеловал тебя?

Тили отвернулась к станку. Она молчала, но даже со спины было видно, что уши у неё заалели.

– Айи, – сказала она через какое-то время. – Если я тебе скажу, ты не будешь смеяться надо мной?

– Обещаю, что не буду.

– Я сама иногда не понимаю, чего я хочу. Иногда мне больше всего на свете хочется, чтобы он пришёл и взял меня за руку, и тоже дышал на мои волосы. И мне кажется, что он хочет меня поцеловать, но потом я смотрю на него и вижу Коде, своего друга, которого я поила травами, когда он болел, и который клеил мне деревянные кораблики. И если он подойдёт ко мне, то всё это рассыплется, как самый первый его кораблик, который он склеил бумажным клеем. Но он ко мне не подходит. И от этого я почему-то чувствую облегчение.

Они помолчали.

– Мама сказала, чтобы я слушала своё сердце. – вздохнула Аяна. – Но оно молчит. А может, это просто я не слышу.

Она спустилась к Вагде и передала ей просьбу мамы, потом неторопливо прошлась вдоль реки до затона. Рыбаки у причала складывали под навес рядом с сараем одеяла, верёвки, бурдюки с водой. Несколько человек осматривали днище вытащенной на берег лодки и решали, не нужно ли переконопатить некоторые швы.

Аяна постояла немного, болтая с ними о погоде, потом побрела на дальние дворы за сыром для Вайда, который недавно просила Мара. Она одновременно и боялась встретить Алгара, и хотела этого, потому что чувство неловкой, неприятной недосказанности преследовало её и тяготило. Скотоводческий двор арем Тосса был уже за поворотом, а она всё ещё колебалась, так и не решив, что будет делать, если вдруг встретит Алгара.

– Здравствуй, Мина, – сказала Аяна, заходя во двор по широкой дощатой дорожке. – Я пришла по поводу сыра.

– О, Айи. – Мина, одна из сестёр Алгара, спустилась с крылечка. – Давно не видела тебя.

– Мы ходили к Ларети за молоком и сами делали творог. Ты же знаешь, кроме меня, у нас сыр едят только Ансе и Сэл. Мара хотела дать Вайду попробовать. Я пришла за куском.

– Хорошо. Слушай, Витару нужен будет зимний кафтан. Я не хотела, чтобы он донашивал за Аки. Давай лучше мену? Три головы зрелого сыра на зимний кафтан с войлочной подстёжкой.

– Кафтан?

– Да. Длинный. С запасом, чтобы хватило на следующую зиму. Он пока не ходит в учебный двор, так что не страшно, если будет длинноват. А рукава можно подвернуть. шерсть на твой выбор, да и подбивку тоже. Я тебе доверяю. Ну что, мена?

– Давай. Мена. Принеси мне его рубашку, я сниму мерки.

Мина ушла в дом, и Аяна стояла, ковыряя носком сапога подсохшую глину, потом обернулась. Алгар стоял поодаль с тележкой, на которой возил молоко в помещения сыроварни, и поглядывал на неё, делая вид, что переставляет поудобнее кадушки с молоком. От его взглядов Аяне стало неловко, и она подошла к нему поближе.

– Добрый день, Алгар.

Он смотрел на неё серьёзно и будто с лёгкой грустью, но без злобы или неприязни.

– И тебе доброго дня, Айи. Пришла за сыром?

– Да. Мина меняет.

Он кивнул и отвернулся, потом снова посмотрел на неё, как будто хотел что-то сказать, но промолчал. Аяна почувствовала себя совсем неловко. Зачем она подошла?

– Я пойду. Надо ещё собраться,– сказала она, кусая губу.

Он всё смотрел на неё и вдруг улыбнулся.

– Тогда до встречи завтра на рассвете?

– До встречи! – От его улыбки на душе стало чуть легче.

Он ушёл, везя за собой тележку по деревянному настилу, и Аяна смотрела ему вслед.

– Вот рубашка. – Мина спустилась из дома, держа в руках небелёную сорочку из власки. – Это ему уже почти мало. Ты же знаешь, как они быстро растут, – улыбнулась она. – Заложи вот такой запас в подоле, – показала она пальцами. – И в рукавах нужно сделать отвороты.

– Хорошо. Тебе срочно?

– Не очень. До зимы ещё есть время, да и старый кафтан ему лишь слегка мал. Знаешь, иногда хочется порадовать себя новыми вещами. Не всё же донашивать за другими, да?

– Да, – улыбнулась Аяна. – Ты права. Доброго дня тебе, Мина.

Мина обняла её, и Аяна вышла из двора, убирая в сумку три головы сыра.