Мёртвые души 6. Якорь души

Глава 2

Лицо осталось моим, но выражение… стало бездомным. Тень человека, не претендующего ни на что.

Парни смотрели на меня, разинув рты.

— Ты… ты это только что… — пробормотал Илья.

— Ты кто вообще? — спросил Саша. — Не как "имя", а… что?

Я улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Один из тех, кого давно не ждали домой.

Мы остановились в полутемном коридоре, где стены были исписаны углём и копотью, а старая батарея уже вросла в бетон. За бетонной перегородкой слышалось дыхание города — глухое, натужное, как будто сам он задыхался под весом своей трущобы.

Я посмотрел на парней.

Голодные. Измотанные. И всё равно идущие.

Я протянул руку в сторону — и из воздуха, с лёгким всполохом, выскользнул тёмный рюкзак. Прочный, вместительный. Застёжки на месте, вес ощутимый.

— Вот, — сказал я, — возьмите.

Они уставились на рюкзак, как на святыню.

— Там еда. Плотная. Долгого хранения. Я когда-то много запасал. В других мирах… — я усмехнулся, — жрать приходилось всё, что не двигалось. А иногда и то, что двигалось.

Саша взял рюкзак с недоверием, как будто ждал, что он исчезнет. Расстегнул — внутри аккуратные паки: сушёное мясо, плотные зерновые плитки, бутыли с очищенной водой, даже пару упаковок витаминов и маленькая плита со сменными топливными блоками.

— Это… — он сглотнул. — Это на месяц. А может и больше. Ты серьёзно?

— Подарок, — кивнул я. — Мог бы и ядро дать… но у меня только второй ступени и выше. А с такими у вас будут не подарки, а проблемы. Вас же сразу за таких начнут считать, кто их у монстров сам вырвал. И захотят проверить. Сначала кулаком. Потом ножом.

— Да мы бы и с ядра размером с ноготь дрались, — хрипло сказал Илья. — Но ты… ты ведь мог ничего не давать.

— Мог, — согласился я. — Но слишком часто я сам искал хоть что-то съедобное под дождём, среди трупов. Слишком часто не находил. Так что теперь… делюсь.

Илья и Саша переглянулись. В их взгляде было ещё больше удивления, чем после ледяных игл и маскировки доспеха. Не магия их поразила, не сила. А то, что кто-то просто так дал.

Саша прижал рюкзак к груди и кивнул. Медленно, сдержанно — но искренне.

— Спасибо, — произнёс он. — Мы не забудем.

— Мы правда… не откажемся, — добавил Илья. — Слишком жизнь злая, чтобы от судьбы отворачиваться. Может, это — не просто подарок.

Я ничего не ответил. Лишь снова двинулся вперёд, не оборачиваясь.

Мир, в который я вернулся, стал чужим. Но даже в нём, в самой тени, оставались те, кто ещё способен чувствовать.

И это значило — я вернулся не зря.

Дома начали вырастать из мрака постепенно — обугленные панельные коробки, уцелевшие лишь наполовину. У одних стены были подпёрты арматурой, у других — окна заложены листами железа и кусками пластика. Пахло сыростью, гарью и человеческой жизнью в самых её тяжёлых проявлениях.

Вскоре мы вышли к изгороди, опоясывающей квартал. Старая сетка, рваная в нескольких местах, поверх — колючая проволока, натянутая неровно, с висящими клочьями ткани и мусора. Скорее психологический барьер, чем настоящая защита. Серьёзного врага она бы не остановила ни на секунду.

У калитки стояли двое. Силуэты массивные, одежды — грязные, обвисшие. Оружие висело на ремнях — самодельные дубины, ножи, пистолет у одного, что выглядел не столько грозно, сколько ржаво и ненадёжно. Глаза — холодные. Волки в свалке.

— О, кто к нам идёт, — сказал один, увидев Сашу и Илью. — Вернулись, значит. И не с пустыми руками.

— Нашли немного снаряги, — осторожно ответил Саша. — И… заблудившегося.

Он кивнул в мою сторону.

Я стоял спокойно, руки опущены, взгляд ровный.

— Выживший, говорите? — бандит смерил меня взглядом, в котором сквозило что-то между насмешкой и неприязнью. — Ну, ещё один нахлебник, значит.

— Он не останется, — торопливо вставил Илья. — Просто проводили до нас, человек без места, но с головой.

— Голова у нас у всех есть, — буркнул второй, щёлкая пальцами на перчатке, в которой было зажато кольцо ключей. — Только одни платят, а другие — ждут, пока их сожрут. Напоминаю вам, мальчики: скоро день квартплаты. Не забудьте. Иначе — вылетите, как псы, да ещё и лапы отрежем за долги.

Саша и Илья угрюмо кивнули.

— Не забудем.

— А ты, — страж повернулся ко мне, — если собираешься тут задержаться, — он сделал паузу, с усмешкой, — будь добр. Плати. Или катись. Это не ночлежка для бездомных псов.

Я посмотрел ему в глаза.

Внутри — пустота. Страх, спрятанный за агрессией, привычка давить раньше, чем тебя начнут давить. Такой тип — и сам бы сбежал первым при виде настоящей угрозы.

Я мог бы сказать всё, что думал. Или показать.

Но… не сегодня.

Я медленно кивнул.

— Понимаю. Правила есть правила.

Он отреагировал удивлённо, будто ожидал вспышки, крика, угроз. Вместо этого получил спокойствие, а значит — что-то, что нельзя прочитать с первого взгляда. И это его напрягло сильнее.

— Проходите, — буркнул он, открывая калитку.

Мы вошли.

А за спиной щёлкнул замок — и снова сетка и проволока отгородили мир выживших от мира брошенных.

Вечер наступил быстро — как и положено в трущобах. Здесь не было закатов, только медленно сгущающаяся тьма, в которой поглощались очертания зданий и гасли силуэты.

Мы поднялись на третий этаж — деревянная лестница скрипела под ногами. Дверь в квартиру скособочена, но запирается. Внутри — холод, влажность, плесень в углу. Старый матрас на полу, обуглённая печка в углу, куски линолеума, залатанные скотчем.

— Вот, — неловко сказал Саша, — наш дом.

— Уютно, — сухо заметил я, опускаясь на табурет без одной ножки.

Парни разожгли плитку — не столько чтобы готовить, сколько чтобы хоть немного согреться. В свете пламени их лица стали резче. Человеческими.

Я огляделся.

— Неужели… это и есть трущобы?

— Это только один из секторов, — пожал плечами Илья. — Таких — десятки. Они как кольцо вокруг основного города. Официально называются "жилищные зоны B-класса", но все называют их просто трущобами.

— А это… всё? Пара домов и сетка с проволокой?

Саша усмехнулся.

— Это ещё хороший район. Есть свет от генератора, фильтры на воду, даже радио иногда ловит. В других местах — только мрак и мрак на завтрак.

— А глава всего этого? — я прищурился. — Где он? Кто он?

Они переглянулись. Потом Саша сказал, вполголоса:

— Его зовут Горин. Пробуждённый, с эпическим средоточием. Бывший глава одной из зачистных групп. Когда его подразделение списали, он не пошёл в город — остался тут. Сначала собирал вокруг себя таких же, потом подчинил половину районов. Теперь… он как князь. Только без официального титула.

— Где он живёт?

— В особняке, — ответил Илья. — Бывший дом какого-то олигарха, который не успел сбежать. Говорят, его нашли прямо за роялем — он всё играл, пока дом сыпался. Теперь это крепость. Вокруг забор, охрана, мины, пулемёты. Внутри — всё: еда, вода, техника, ядра, женщины, охотники. Он — закон. Если ты не родовой — тебе туда не попасть. А если попал — уже не ты решаешь, уйдёшь ли.

Я кивнул, потирая подбородок. Многое стало яснее.

— Значит, система выживания такая: хочешь жить — плати. Хочешь командовать — убей тех, кто плату собирает. А хочешь свободы — не остаётся ничего, кроме смерти или… силы.

Саша хмыкнул.

— Ну, звучит пафосно. Но да. Так и есть.

— А город? Настоящий?

— В нём — другие правила. Там титулы, роды, порталы, армия, закон. Там ты либо присягаешь, либо исчезаешь. А трущобы… — он развёл руками, — …тут ты хотя бы знаешь, кто тебя грабит.

Я на миг замолчал. Слышался только треск плитки и хриплое дыхание ветра в разбитом стеклопакете.

— Спасибо, что впустили, — наконец сказал я. — И за честность тоже.

— Да мы… — Саша пожал плечами. — Просто не привыкли, что нас спрашивают.

— Привыкайте, — усмехнулся я. — Вдруг мир опять меняется.

Огонь в плитке трещал ровно, разгоняя вечерний холод. Парни наконец сели, расслабленно — будто впервые за долгое время чувствовали себя в безопасности. Я откинулся на стену и, перебирая в пальцах старую кружку с водой, задал вопрос, который давно крутился на языке:

— А чем тут платят?

Оба переглянулись.

— Смотря где, — первым ответил Илья. — В основном городе — рубли. Их печатает казначейство царя, раньше было под управлением двенадцати родов. Теперь всё централизовали.

— Бумага?

— Бумага с магическим знаком, — уточнил Саша. — Без печати не принимают. Поговаривают, что каждую купюру можно отследить. Вплоть до владельца. Но это — в городе.

— А здесь?

— Здесь всё проще, — пожал плечами Саша. — Натуралка. Всё, что можно есть, носить, палить, взрывать, продавать. Драгоценные металлы, если в слитках. Части монстров, особенно если редкие: клыки, панцири, кровь, слизь. Ядра, конечно. Хотя с ними осторожно: за ядро можно еду на месяц взять, а можно — глотку перерезать, не отходя от прилавка.

— Ещё в ходу оружие, — добавил Илья. — Или даже патроны. Любая техника. Даже рваный жилет может чего-то стоить, если его можно хоть как-то починить. У нас нет банка. Есть нужда.

Я кивнул, обдумывая.

— Значит, если я приду на рынок с мешком золота, — проговорил я, — меня или обворуют, или порежут. А вот если приду с хищником второго уровня на привязи — иду в вип-зону.

— Примерно так, — хмыкнул Саша. — Только не забудь показать, что можешь его контролировать. Иначе тебя первым и съест.

— Бывает и так, — подтвердил Илья.

— А рубли? Попадают ли сюда?

— Иногда. Сюда сбрасывают пенсионеров, выбракованных, да и тех, кто в городе не вписался. Кто-то торгует, кто-то привозит с товаром. Но… здесь рубль долго не живёт. Его быстро меняют на что-то полезное. Нож, банку тушёнки, фильтр для воды. Или дозу.

— Дозу?

Парни нахмурились. Помолчали. Потом Саша нехотя сказал:

— Есть растворы, усиливающие тело. Синтетика. Химия. Что-то из пробирок с чужих миров. От них… прёт. Быстро. Но и сгораешь потом быстро. Или мутируешь. Но когда у тебя нет будущего, даже два дня силы — уже как жизнь.

Я долго молчал. Смотрел в огонь, слышал, как трескается сухая древесина. В трущобах цена жизни выражалась не в рублях. Здесь платили чем угодно, кроме времени.

— Интересная экономика, — тихо сказал я. — Без гарантий. Без стабильности. Зато — честная. Или быстрая смерть, или что-то за что-то.

— А ты откуда, если не секрет? — осторожно спросил Саша.

— Издалека, — ответил я. — Очень издалека.

Сквозь трещины в окне тянуло прохладой, в углу потрескивала печка. Илья и Саша спали крепко, утомлённые дорогой, стрессом, едой. Один свернулся в клубок, другой лежал распластанный, будто пытался занять как можно больше пространства в этом крошечном мире, где им обычно приходилось сжиматься.

А я не спал.

Сидел у стены, прислушивался к ветру и думал.

Их ауры дрожали слабо, но ясно. Три средоточия у каждого — тело, разум, дух. И все три — редкого типа. Не обычные. Чистые, неактивированные. Нулевые.

И они молчат об этом. Потому что если узнают — заберут. Глава трущоб прикажет, и их отведут в армию. Не обучать. Использовать. Бросить в первую линию, чтобы проверить, кто выживет.

Но самое интересное не в этом.

Я вспомнил древние фолианты, которые изучал в руинах четвёртого круга. Там была схема — описания структур, потоков, теоретические выкладки. Простыми словами: как поднять потенциал средоточия.

И всё казалось удивительно простым.

Если у тебя нулевое средоточие, достаточно подать в него ядро соответствующей ступени:

Для редкого потенциала — ядро второй ступени.

Для эпического — третьей.

Для легендарного — четвёртой.

Для мифического — пятой. Но в больших количествах.

И всё. Без ритуалов. Без богов. Просто поток энергии, направленный правильно.

И вот что иронично...

У меня нет ни одного ядра первой ступени.

Я даже не собирал их. Считал мусором. Ни для торговли, ни для личного использования они мне не были нужны. Они сгорали при прикосновении к моему доспеху, не выдерживали напряжения. Я даже не хранил их.

А вот вторых у меня — десятки тысяч.

Третьих — примерно столько же.

Четвёртых — около двух тысяч.

Пятых осталось всего несколько десятков — и каждый как реликвия.

Я мог бы изменить жизнь этих двоих одним движением. Поднять их средоточия до эпического уровня уже сейчас. Даже легендарного, и даже выше — при желании.

И, скорее всего, это не потребовало бы от меня и тысячной доли ресурсов.

Но...

Я вспомнил, как сам полз в пустыне, как охотился за каждой каплей силы, как рвал из пасти врага искомое. Даже ядра второй ступени тогда казались недосягаемыми, редкостью. А третьи — почти мифом.

Почему же на Земле всё иначе?

Почему никто не делает этого?

Почему никто не прокачивает сильных новичков?

Почему здесь так мало адептов высокого ранга, если система сама предоставляет путь?

Ответ, как всегда, прост.

Потому что никто не знает.

Потому что нет ядер.

Потому что каждое ядро — кровь, смерть, бой.

А те, у кого есть — держат их при себе. И боятся, что сильный станет свободным.

Я посмотрел на спящих.

Два мальчишки. Пробуждённые. Сильные. Но живущие как крысёнки под плинтусом. Потому что система держит их в нищете. Не силой, а незнанием.

Я провёл пальцем по пространственному кольцу.

Внутри — достаточно, чтобы изменить судьбу десятков, сотен… тысяч.

Но готов ли я начать?

Или, может, стоит сначала посмотреть, как они себя поведут?

Я не знал. Но чувствовал — решение придётся принять скоро.

Утро пришло тусклым, неохотным. Сквозь выбитое окно сочился мутный свет, принося с собой запах гари и сырости. Где-то внизу кто-то уже ругался — видимо, пытался завести генератор. Мир просыпался… если это вообще можно было назвать жизнью.

Я сидел у стены и ждал, пока они откроют глаза.

Первым проснулся Илья. Заморгал, с трудом отлепляя веки, и сел, потирая лицо. Затем Саша. Оба выглядели так, будто спали не на матрасе, а под гусеницами танка.

— Утро, — бросил я.

— Мхг… — буркнул Саша. — Уже?

— Уже.

Я встал и подошёл к ним.

— У меня есть идея, — начал я спокойно. — Сходим поохотиться.

Илья замер, не поняв.

— Куда?

— На тварей, — пояснил я. — За пределами зоны. Мне нужно… проверить кое-что. Вам — тоже не повредит. Может, получится что-то добыть. Опыт, материалы. Возможно — ядро.

Саша поднял бровь.

— Ты серьёзно хочешь взять нас?

— Почему бы и нет?

— Ну… — он пожал плечами. — Ты вчера в одиночку вырезал целую стаю. А мы… — он покосился на Илью. — Мы максимум можем держать фонарик и молиться, чтобы он не сел.

— Ты же видел, — добавил Илья. — Мы не бойцы. Мы даже не начали свой путь. У нас нет оружия. Нет навыков. Мы тебе не нужны.

Я посмотрел на них спокойно. Долго.

— Вы ошибаетесь.

Их реакция была мгновенной: оба замерли.

— То, что вы сейчас никто, — не значит, что так будет всегда. Я умею видеть потенциал. И вы — не пустое место. У вас есть структура. Есть то, чего нет у большинства. И если вы хотите начать жить, а не просто выживать, — нужно выйти из этих стен.

— Мы правда… — начал Саша, но осёкся. — Подожди. Ты это всё ради чего? Зачем тебе с нами возиться?

— Потому что когда-то, — я опустил взгляд, — со мной никто не возился. Потому что я знал, каково это — быть никем. И потому что, может, именно вы однажды кого-то спасёте, когда я не смогу.

Они замолчали. Впервые — не от страха или уважения, а от того, что поверили.

— Ладно, — сказал Илья, вставая. — Только дай нам… минут десять. Хоть одеться.

— И фонарик найди, — буркнул Саша. — Если он снова будет "держать свет", пусть хотя бы не сдохнет через пять минут.

Я улыбнулся едва заметно.

— Десять минут. И выходим.

А заодно — посмотрим, как много можно изменить, начав с малого.

Мы вышли за границу квартала чуть позже рассвета. Свет уже пробивался сквозь пыльные облака, окрашивая развалины и заросшие дороги бледно-жёлтым. За изгородью начинался мир без правил: сгнившие постройки, поваленные столбы, рваная арматура, торчащая из земли, и жуткое безмолвие, словно сам воздух не хотел быть потревоженным.

Я шагал впереди, ребята чуть позади. Каждое потрескивание ветки под ногами заставляло их вздрагивать.

— В какой стороне находятся неконтролируемые зоны? — спросил я, не оборачиваясь.

— Если идти по старому северному шоссе, — ответил Саша, — примерно через километр начинается полоса, куда не суются ни роды, ни местные. Говорят, она нестабильная. Там порталы открываются прямо в воздухе. Почва пульсирует. Ну и монстры… другие. Умные. Хитрые.

— Значит, туда и идём, — кивнул я.

Илья хмыкнул.

— Ты точно нормальный?

— Почти.