Все как у людей

Глава 8

Лейн Темносвет, специальный констебль.

Может, мы обидели кого-то зря

Паpой сотен моpгульских клинков,

Hо тепеpь лежит пустынная земля

Там, где эльфы жили сpедь лесов

Знаете, как выглядит полный, законченный, тупее самого тупого гоблина, идиот? Я теперь знаю, каждый день могу на это чудо в зеркале любоваться. Мог же, уходя из полиции, просто хлопнуть дверью, а не соглашаться на это дурацкое «согласен числиться в рядах добровольных помощников». Ну да, выпили по случаю… сам же и проставлялся. В тот момент казалось — ну ерунда же полная, какой еще «помощник», их дергают два раза в год на смотр, быстро переходящий в гулянку на природе. А тут…

— Мокрица! Мокрица!

— Лесовик! Лесовик! Эльф лучший! Лесовик!

— Кажется, — испуганно произнес кто-то в шеренге справа от меня, — они направляются в нашу сторону.

— Угу. Причем обе толпы сразу!

Причину испуга говорившего я отлично понимал и даже разделял. Две дюжины «специальных констеблей» при некотором везении смогли бы одолеть пьяного орка. При большом везении — двух очень пьяных орков.

— Никогда не понимал в чем смысл этого «театра», — один из моих соседей-эльфов изящным жестом прислонил дубинку к ограде, снял каску и принялся обмахиваться ею, словно веером. — Несколько часов смотреть, как на сцене кривляются и гримасничают убогие лицедеи… как можно получать от этого хоть какое-то удовольствие?

— Политика, сэр! — глухо донеслось из-под забрала стоящего рядом гнома. — Ладно что гладиаторские бои запретили… хоть мой папаша и говорил, что детей надо с малолетства приучать к виду крови, но там порой бывало чересчур. Особенно когда отряды сходились… руки-ноги отрубленные во все стороны, кишки и прочая требуха на пол-арены. Но почему перестали сжигать ведьм на площади⁈ Красивый древний обычай, всем нравился.

— Вы совершенно правы, сэр. Как сейчас помню: зима, мороз, с утра идем смотреть на костер, под горячее вино с пряностями, а потом — на реку, кататься на коньках и санках…

— Вот-вот. А что сейчас⁈ Только этот театр и остался. Помяните мое слово, кончится все вторым Гневом Богов, вот чтоб мне пива в рот не брать!

— Мокрица! Мокрица! Мокрица!

— Лесовик! Лесовик!

— Боги, ну какое же потрясающее безвкусие… — не выдержал кто-то в шеренге. — Ведь очевидно же, что… — договорить несчастному театралу не дали, тут же начав шикать со всем сторон: «ну как можно… сказано же, молчать… я сам поклонник, но сдерживаюсь».

— Позволю себе высказать мнение, — дождавшись, пока «шиканье» затихнет, продолжил давешний эльф, — что корень зла не в исполнителях, как таковых, а в их репертуаре. Пьески, а также прочие писульки этого Змеешпиля несут в себе яд, чрезвычайно вредный для психики. До этого почти полтора века он был всего лишь одним из многих драматургов, популярным, но не более. Но мода сделала из него кумира толпы. В наше время девять из десяти спектаклей…

— Двадцать пять из двадцати семи, — встрял гном. — Я считал.

— … благодарю за ценное уточнение, сэр. Так вот, проблема в этой пагубной моде на Земеешпиля. Не важно, исполняют его произведения в классической манере, как это делает Мокрица, или же новаторской, как мой сородич Лесовик. В любом случае их цель — инициировать и…

— … раскочегарить, как топку!

— … примерно так, — эльф одарил гнома ледяным взглядом, который тот, по-моему, просто не заметил, — очень образный… эпитет… сэр. Так вот, я продолжу, с вашего позволения. Это воззвание к эмоциям, чувствам, страстям публики пробуждает самые примитивные, низменные слои. Не мысли, не желания — простые животные инстинкты. До меня доходили отвратительные слухи о том, что творится в некоторых верхних ложах во время спектаклей…

— Да ничего там такого не творится! — горячо возразил из-под моего локтя невысокий толстенький гоблин. — Меня жена с дочкой пару раз упросили сходить в этот театр… разумеется, билеты взял на балкон, чтобы внизу среди толпы не задыхаться. И ничего такого страшного… кроме цен в буфете. Правда, я большую часть спектакля проспал, но на финал меня разбудили.

— И что?

— Ничего, абсолютно ничего. Пара драк в проходах, одна экзальтированная особа упала с балкона в зал и сломала три ноги…

— Сколько-сколько?

— Одну свою и две — сидевшим под балконом…

— Мокрица! Мокрица! Мокрица!

— Мне кажется, или крики стали тише?

— Не совсем, но… — эльф чуть повернул голову и напряг ухо, прислушиваясь к доносящимся звукам. — Звучат определённо чуть иначе. Возможно, их предводители все же выбрали другой путь.

Насколько хватало моего слуха, толпа поклонников таланта заморского гоблина действительно выбрала в качестве дороги к Театральной площади соседнюю улицу. Её, правда, тоже должны были перекрыть… или нет? Волна шума катилась как-то слишком быстро. Не похоже, чтобы она наткнулась на какое-то препятствие. Вот крики начали раздаваться уже сбоку… постепенно смещаясь дальше, за спины.

— Мокрица!

— Лесовик!

— Вот вам! Получайте!

Сквозь грохот и ляг я отчетливо расслышал трескотню выстрелов. Так себе залп, жиденький, не больше двух десятков стволов. Толпу из сотен театралов таким не остановить, лишь раззадорить. А дальше в ход пошли всякие подручные предметы, которые обе стороны, судя по воплям, запасли в изрядных количествах.

— Думаю, сэры, — новые звуки были настолько громкими, что их без труда разобрал даже гном в своем глухом шлеме, — нашу миссию можно считать законченной.

— Полагаю, вы совершенно правы, сэр! — согласно кивнул эльф. — Мы с честью исполнили свой долг, через наши ряды эти возмутители спокойствия не прорвались.

— Во-во, — поддакнул гоблин, с тревогой прислушиваясь к доносившимся с площади крикам. — Мы свое дело сделали. А сейчас там такое… тут уже пора звать на помощь армию.

— Вряд ли бургомистр захочет обращаться за помощью к графу-губернатору! — возразил эльф. — Ему же потом это еще сто лет поминать будут.

— Лучше так, чем пол-города лишиться.

— Да бросьте, уважаемый, ну какие пол-города. В прошлый раз они даже этот несчастный театр не смогли толком сжечь. Так, закоптили немного. Вот при молодом короле, помню, гуляли так гуляли…

В магазин к Дорину я смог дойти только вечером, когда начало смеркаться. Фонарей, конечно же, почти никто не зажигать не думал, хотя сражение на Театральной площади давно затихло. Более того, на центральных улицах даже появились разъезды королевского полка птичьих арбалетчиков. Правда, лазоревые мундиры и «крылатые» шлемы в сочетании с желто-зеленым оперением ездовых чокибо немногочисленных прохожих скорее смешили, а не пугали. Некоторые даже швырялись в солдат комьями грязи, но таких рисковых было мало. Сам «лазоревый», понятное дело, утрется, а птичка может обидеться и клюнуть. Опять же, бургомистру спокойней: с одной стороны и войска призваны следить за порядком, а с другой — верховые арбалетчики, по всеобщему мнению, самый никчемный и бесполезный полк в армии.

Витрину магазина и дверь гном предусмотрительно закрыл щитами — два слоя дюймовых досок вперехлёст. Но сквозь щели пробивался свет, а значит — кто-то внутри еще был. Стучать, правда, пришлось долго…

— Вы чего это?

— Ходят, — гном опустил картечницу и посторонился, пропуская меня внутрь, — тут всякие.

— А я сразу сказал, что это Лейн, — крикнул от стола гоблин. — Слишком деликатно постучали, «тук-тук». Любой другой бы ногами пинал.

— Не любой, — возразила сидевшая напротив лейтенант Страйдер. — О твердый предмет можно носок сапога сбить, а хорошего сапожника еще поди найти. Лучше кнутом или рукояткой…

— Гм…

Я протиснулся между стеной с шипастыми ошейниками и спиной гоблина, сел на стул рядом с Тари, нашел её ладонь, тихо сжал… и удивленно уставился на стол.

Во-первых, там была скатерть. Белая, с красно-зеленой вышивкой — неуклюжее и, скорее всего, гоблинское подражание стилю «осенних красок» Исилиэль Безутешной. Нет, я догадывался, что у запасливого гнома может отыскаться и скатерть, но белая? Это же лишний расход горячей воды и крахмала, по меркам подгорных коротышек совершенно неоправданное мотовство.

Во-вторых, вместо привычных огромных мисок, бочонков и сравнимых с ними по размеру кружек на скатерти сиротливо маячили две корзинки — одна с ломтями сдобного хлеба с изюмом, вторая с виноградом и персиками. Между ними еще более одиноко возвышалась бутылка в оплетке из лозы. Сургуч пробки пока еще не тронут, но, судя по оттенку на фоне свечи — настоящий «самородный фобор», пять-шесть лет выдержки. И какого эльфа… в смысле, какого эльфа мы тут ждем?

Этот вопрос я совершенно точно не произносил вслух — но, видимо, слишком громко подумал.

— Мы ожидаем двоих… моих друзей, — чуть наклонившись вперед, сказала рейнджер. — Это не предполагалось изначально, но сейчас обстоятельства изменились.

— … и её боссы отчего-то захотели взглянуть на нас лично! — «шепнул» мне Сёма. Он действительно старался шепнуть и, наверное, на улице слышно и в самом деле не было.

— Что-то совсем задерживаются эти ваши друзья, — проворчал гном. — Нет, я-то могу хоть до утра ждать… но за отдельную плату. Все, что после вечернего звона в шахте… в смысле, гонга на зиккурате — переработка.

— На этот счет можете не волноваться, — холодно заявила эльфийка. — Я же сказала, что все ваши справедливые требования будут удовлетворены в полной мере.

— Достопочтенный мастер Петтерссон, — тут же влез в разговор Смейлинг, — ничуть не сомневается в твоих словах. Он лишь опасается, что его понятия о справедливости могут несколько расходиться с теми, кто будет оплачивать выставленный счет.

Кажется, лейтенант Страйдер собралась ответить гоблину что-то колкое… но вместо этого чуть наклонила голову и дернула ухом — почти как давешний эльф из «констеблей». Интересно, я тоже так делаю, когда пытаюсь к чему-то прислушаться? Надо будет у Тари спросить…

— Они уже здесь.

— Угу, — гном неторопливо слез со стула, подхватил картечницу и пошёл к двери. — Коричневая с зелеными полосами карета без гербов. Это точно те, кого мы ждем?

Вопрос Дорина остался без ответа. Точнее, когда приехавшие вошли внутрь, он отпал сам собой. И мое внимание приковал к себе даже не вошедший первым эльф, а его спутник. Все же для перешагнувшего порог юности представителя нашей расы изящество движений, мелодичность речи, вкус в одежде и прочее считается едва ли не инстинктивными качествами. А вот гоблин, одетый без всякой вычурности, в простой темно-синий сюртук и при этом ухитряющийся выглядеть едва ли не аристократичней… это уже что-то.

Мне даже показалось, что эту «благородную седину» я уже где-то однажды видел. Не вживую — на портрете. Хотя обычно живописцы знатным клиентам стараются польстить. Да и что может передать картина, даже в полный рост? Как ни изощряйся, статика есть статика.

— Рад, что вы все же согласились нас дождаться. Из-за сегодняшних событий в городе у нас возникли некоторые проблемы.

— Все порядке, — поспешно сказала лейтенант Страйдер, — я опасалась, что вы вообще не сможете приехать.

— Вы же знаете, что наше дело не терпит отлагательств. И раз уж некоторые вопросы возникли, необходимо решить их как можно скорее. Вы уже успели что-то рассказать?

— Нет. Я сочла, что лучше это сделать вам.

— Что ж, — гости переглянулись и мне показалось, что эльф едва заметно пожал плечами. Что-то вроде «ну раз уж надо, давайте немного приоткроем завесу тайны». — В таком случае начнем с главного вопроса. Как вы отнесетесь к идее поездки? Небольшой, не очень продолжительной, но за очень достойное вознаграждение?

Тимми Смейлинг, бывший казначей.

— Не пущу.

— Да я всего-то на пару слов.

— Не пущу.

— Десять талеров.

— Сам их себе в зад засунешь или помочь?

Если орк что-то втемяшил в себе в башку, переубедить его можно. Наверное. Если раньше не устанешь, не охрипнешь или не рехнешся. Поэтому проще убить. Точняк, за то время, что здесь торчу, мог бы уже два раза сбегать к Дорину за стволом и обратно. А все потому, что кто-то слишком добрый. И этот кто-то сегодня совершенно точно не Корноухий.

— Слушай, ну ты ж меня не первый день знаешь. Я просто…

— Что у вас тут за шу… — тут выглянувшая из-за двери орчанка увидела меня и скривилась, словно ей достался несвежий труп врага. — А, это ты, Смейлинг. Чего приперся⁈

— Привет, Аинис, — я сделал вид, что не заметил её гримасы. — Мне бы с Юйрин поговорить.

— Она тебя видеть не желает!

— Я ему про это уже полчаса твержу! — проворчал Корноухий. — А он все не уймется.

— Просто передай, что я тут стою! — крикнул я орчанке. — И буду стоять до завтра… до утра.

— Пусть зайдет! — донесся сверху знакомый голосок.

— Но…

— В самом деле, пусть зайдет, — сжалилась надо мной вслед за подружкой Аинис, — а то ведь у него и впрямь хватит дурости до утра тут проторчать. Еще и клиентов распугает.

— Ну если ты так говоришь, — Корноухий развел свои лапища, показывая, что уж будь его воля, он меня никуда бы не пустил. Просто бы хлопнул и все, дальше как повезет. Некоторые дня через три в себя приходят, если закопать не успели.

— Проходи. Но смотри мне, если…

— Сам из окна выброшусь! — пообещал я, проскальзывая мимо. — Тебе даже подниматься не придется.

В общем-то, второй этаж тут и впрямь не очень высоко. Ногу сломать можно, а вот разбиться до смерти уже надо быть сильно невезучим. Ну или чтобы тебя запустил головой вниз кто-то сильный и очень-очень расстроенный.

— Ты что, плакала?

— Не из-за тебя, не мечтай! — гордо вскинула носик гномка. — Просто… книжка попалась слезливая, вот!

Носик у неё выглядел раза в два больше обычного. Значит, плакала долго. Юйрин вообще не так, чтобы красавица, скорее «ну симпатичная». Просто, когда она в хорошем настроении, от ней прямо шибает волна радости, счастья и все такое. А когда как сейчас… унылое довольно зрелище. И платье это бело-зеленое, с дурацкими оборками и рюшечками, ей совершенно не идет.

— Ага, верю-верю.

На голубой кушетке у стены и в самом деле лежал обложкой вверх раскрытый примерно посредине томик «Страдания юной Лотте». На сентиментальных особ, как я слышал, эта книжуля взаправду действует не хуже луковичной выжимки. Правда, Юйрин мне казалась особой, к сентиментальности не очень-то склонной. Но, с другой стороны — а так ли хорошо я её знаю, как мне казалось?

— Выкладывай, зачем пришёл и вали! — потребовала гномка.

— Вот с этим, — я достал из внутреннего кармана длинный тонкий футляр из красного бархата.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Примерно секунду Юйрин, кажется, всерьез примеривалась, не запустить ли футляром в мою физиономию. Но все же любопытство победило… а дальше в дело вступили еще более могучие гномские инстинкты.

— Ох… розовое золото… какой красивый.

— Браслет от самой Тиссе Серебряная Вязь, — подтвердил я, глядя, как она прикладывает браслет к запястью, — в точности, как ты и мечтала.

…и как я рассчитал.

Только вот следующие мгновения напрочь опрокинули все мои расчеты. Потому что Юйрин аккуратно сложила браслет обратно в футляр и отодвинула его в сторону.

— Забирай.

— Но…

— Я сейчас не могу позволить себе такое дорогое украшение.

— Малышка, ты чего? — растерянно произнес я, — Это же подарок.

— Нет, это ты чего! — Юйрин вскочила с табуретки, заставив меня отступить на шаг. — Опять не слышишь меня! Я что тебе в прошлый раз сказала⁈ Не нужно мне от тебя больше никаких подачек, никаких твоих «подарков». Слишком дорого в итоге они обходятся! Хочешь — приходи, как обычный клиент, у тебя ведь даже скидка есть, за постоянные посещения…

— Малышка… — повторил я, — да что это с тобой…

— Забирай свое дурацкое золото и уходи!

— Слушай, я честно не понимаю… — Юйрин сделала еще шаг вперед, я отступил еще… зацепился каблуком и шлепнулся задом на пол. — Да ты чего вообще⁈

— Смейлинг, ты идиот несчастный! — неожиданно спокойно произнесла вставшая надо мной гномка. — Ты хоть понимаешь, что меня… нас с Аинис по твоей милости чуть не убили?

— А, так ты из-за этого до сих пор сердишься⁈ Слушай, ну ведь уже столько времени прошло… и потом, я же извинился!

— Что значит «из-за этого»⁈ А из-за чего по-твоему⁈

— Ну, я подумал, вы ушли, когда я сказал, что платить за особняк больше не смогу.

— Ты подумал… о, боги! — Юйрин снова села на табуретку и, упершись ладонью в подбородок, принялась разглядывать меня, словно диковинный минерал неизвестной доселе породы.

— Тут надо смеяться или плакать. Но плакать я уже не могу, а смеяться над тобой… скорей уж это я над собой должна смеяться. В конце концов, ты же просто гоблин и этим все сказано.

— Раньше тебя как-то не смущало, что я — гоблин.

— Раньше я считала тебя просто хорошим клиентом, — призналась гномка. — Молодой, чистоплотный, без особых запросов…

— А я думал, у меня все-таки богатая фантазия насчет этого самого…

— … дурак!

— … ладно, молчу-молчу.

— … и я тоже дура! — неожиданно добавила Юйрин. — Круглая и это… набитая.

— По-моему, ты совсем не потолстела. Как была стройняша, так и… кажется, даже схуднула немного.

— Ври больше! Я последние дни от волнения жру, как не в себя, наверняка фунтов десять уже набрала. Платье мерить боюсь, на весы даже смотреть страшно. И вообще… ты меня с мысли сбил! Я тебе совсем о другом талдычу!

— Извини… — пробормотал я.

— Что?

— Извини, говорю.

— За что? — с явным недоверием в голосе уточнила гномка.

Правильно, в общем, уточнила. Я себя виноватым особо не ощущал. Ну да, пару раз сглупил, было дело. Но, с другой стороны, и в авантюру с игрой на бирже и потом, с игорным домом влез не в последнюю очередь, чтобы на них, то есть, на их с Аинис красивую жизнь хватило. Да и по мелочам тоже иголок на языке набралось. И вообще… прежде чем меня в чем-то попрекать, нашла бы, где на себе пробу поставить.

Только вот… наговорить ей гадостей очень хотелось, но я ведь не за этим пришёл.

— За все.

Кажется, прозвучало не очень убедительно. Юйрин продолжала буравить меня своим недоверчивым взглядом. Ну да, сложно впарить гному фальшивое золото, особенно когда сам в алхимии не очень.

— Не хотел ничего такого, честно, — для убедительности я шмыгнул носом, он как раз начал чесаться от здешней пыли, — оно как-то само получилось. Я старался, но…

— Если бы ты тогда за нами не пришёл, — всхлипнула гномка, — я бы тебя точно убила.

— Ну… — говорить, что пришёл я, потому что меня пинал в спину эльф, сейчас точно не следовало. — Иначе я не мог поступить. Правда-правда. Чтобы ты про меня не думала…

— И у нас все равно ничего бы не вышло, — заявила Юйрин таким уверенным тоном, что даже мне стало ясно, эту фразу ей кто-то подсказал, ну или прочитала и сочла умной. — Ты гоблин, а я дешевая шлюха.

— Вот это совсем неправда! — быстро возразил я. И опять, даже не соврал. Уж кем-кем, а дешевой Юйрин точно не назовешь, при её-то расценках.

— Мы разные, Тимми, неужели до тебя это еще не дошло. Одно дело, когда ты раз в несколько месяцев на ночь заваливался. А когда мы начали под одной крышей жить, что вышло?

— Скандал за скандалом, — глупо, но при этих словах у меня сама по себе ухмылка вылезла. Скандалы Юйрин закатывала знатные, с битьем посуды и прочим, но и мирились мы после ничуть не менее бурно.

— И не скалься мне тут, Смейлинг! Тебя, может, эта жизнь и устраивала, но я так не могу больше. Я другого хочу!

— В смысле, ты другого полюбила? — ошарашенно переспросил я. Нет, конечно, можно было догадаться, что я у неё не один постоянный клиент, но все же… — А чего раньше не сказала?

— Полный дурак! — констатировала гномка. — «Другого» не в смысле другого… козла. Свой дом хочу.

— Так у тебя же был дом! Целый особняк, — начал я и осекся, потому что мне прилетело точно в лоб. Юйрин числит себя слабой и хрупкой, но забывает при этом уточнять «по меркам гномов». Сейчас она даже не в пол-силы стукнула, так, слегка приложила — даже сознание не потерял и всего-то пара звезд вокруг хоровод водить начали.

— Дело даже не в том, что ты дурак, — дождавшись, пока я кое-как вновь сфокусирую взгляд, продолжила Юйрин, — а в том, что не слышишь меня и даже не пытаешься. Этот особняк… во-первых, мы его только снимали. Во-вторых, это ты его хотел именно таким, а не я. Там на каждой кушетке с обивкой цвета вырви-глаз, на каждой дурацкой плюшевой подушке был неповторимый отпечаток гоблинского стиля и дурновкусия. А шторы…

— Вот дались тебе те шторы!

— Да! У меня от одного их вида мигрень разыгрывалась! Как ты мог выбрать шторы в горошек и с бабочками⁈

— Мне продавец, Карл посоветовал. Я вообще однотонные хотел, но он сказал «ни в коем случае»… и вообще был такой убедительный… даром, что тролль.

Занятно, но только сейчас я сообразил, что фразу «хочу шторы в комнату моей малышки» можно было понять… ну, не совсем правильно.

— Я хочу свой дом, Тимми…

Юйрин сказала это не мечтательно, а так… основательно, по-гномски. Так, что я сразу поверил, у неё наверняка уже в голове и проект вычерчен и вообще все распланировано до последнего гвоздя.

— … небольшой, на окраине города, чтобы река недалеко. А если ты, — тем же спокойным тоном продолжила гномка, — сейчас что-то вякнешь про инстинкт гнездования, прибью на месте.

— Да я не собирался ничего такого говорить, честное-пречестное…

— Врешь!

— А ты меня простишь?

— Я…

Отвернувшись, Юйрин принялась копаться в ящичках трельяжа. Нашла платок, аккуратно промокнула уголки глаз, а затем громко высморкалась.

— Так простишь или нет?

— Не знаю, — глядя на мое отражение в зеркале, тихо сказала гномка. — Наверное, да… ты ж действительно не виноват в том, что гоблин дурацкий и все так сложилось. Просто… ты же понимаешь, что прежних отношений у нас не будет.

— Конечно понимаю, — соврал я. — Нужно время и все такое…

— Ох и дурак…

— Слушай, ну что ты все заладила «дурак, дурак». Обидно же.

— А ты обидься!

— А вот и не обижусь, — буркнул я, вставая с пола. — И вообще… — пальцы в правом кармане сюртука нащупали только пару крошек и сердце, пропустив удар, провалилось куда-то в задницу. Потерял⁈ Когда, как⁉ Или украли⁈ Испуг длился несколько мгновений, потом я вспомнил, что сам перекладывал бумагу в карман жилета, схватился за него — и, хвала богам, ощутил сквозь ткань плотный квадрат.

— … вот, это тоже тебе.

В этот раз вопроса «что это» не последовало. Юйрин развернула бумагу, вчиталась в неё… выронила и поймала уже у самого пола.

— Зачем?

— Хороший вопрос, — вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. Ответить было сложно. Готовясь к разговору, я ничего такого… в смысле таких широких жестов не планировал. А сказать правду: «кинул тебе свой заветный, припрятанный от всех, вексель на три тысячи талеров, чтобы посмотреть, как глаза расширятся»? Вот за такое она меня точно дураком посчитает и будет целиком и полностью права. Это даже для гоблина перебор, хотя наша раса импульсивными поступками славится больше, чем остальные, вместе взятые. Сначала делаем, потом думаем, это про нас. Ну еще немного про орков, но там все проще. Орки думать в принципе не умеют, поэтому сразу делают.

— Я завтра уезжаю, надолго. Так что мне эти деньги вроде как без надобности, там буду на всем готовом. А если вернусь… то есть, когда вернусь, мне эти три тысячи… — тут мои мысли спутались в совсем уже непроизносимый клубок и я совсем уже невпопад закончил: — пусть они лучше тебе останутся. Тебе нужнее.

— Вот зачем ты так? — жалобно спросила Юйрин. — Сейчас ведь опять расплачусь… и так уже вся страшная, голова потом болеть будет. А доктора звать не хочу, и так все руки в шрамиках от его машинки.

— Шарлатан он, а не доктор.

— Он дипломированный медик и лечит новейшими научными методами, — строго произнесла гномка, — и вообще, все знают, что мигрень лечится кровопусканием, а не порошком из сушеных жаб, как твой шаман пытается.

— Так помогло же.

— Это просто совпадение. Машинка доктора тоже помогает.

— Так ты меня простишь или как?

Вместо слов Юйрин подошла вплотную ко мне, обняла за голову и прижала. Получилось не очень удобно, носом и правым ухом я врезался в какую-то твердую конструкцию внутри белья — то ли пояс, то ли корсет.

— Какой же ты у меня все-таки ду… конечно, прощу. Уже простила. И вовсе не из-за твоих денег, про них вообще не думала. Просто поняла, что ты мне нужен.

— И ждать будешь?

— Да. Нет. Не знаю. — Юйрин всхлипнула. — Боги, ну почему жизнь такая сложная, а? Почему все не может быть просто и понятно?

Отвечать я не стал. Мне было хорошо, даже несмотря на раздавленные нос и ухо. А еще мне было важно, чтобы кому-то еще было хорошо. Исключительной редкости момент, ценить надо.