Все как у людей

Глава 24

Изгиб секиры острой блеснёт при лунном свете.

Стрела из арбалета пронзит тугую высь.

Тут и слепой увидит, что, вопреки советам,

У логова дракона все гномы собрались.

Лейн Темносвет, начинающий троглодит.

Подземелья Ночных эльфов, как известно всем — самое жуткое место в Лесу Великого Страха. И потому про них рассказывают и даже пишут много разного. Кто-то вещает про темные пещеры, куда не проникает свет и царит лишь вечный мрак и сырость. Другие пишут про извилистые, как речь адвоката, ходы в толще камня, где алое пламя светильников освещает багровые стены. Третьи пытались городить что-то совсем уж несусветное, про мостки над потоками лавы, огненные гейзеры, ядовитые испарения и прочую, как выразился мой знакомый гном, барлогову чушь.

Разумеется, все они просто выдумывали. Никто из живых, вошедших в это подземелье, не вернулся назад, чтобы рассказать об увиденном. Кроме самих Ночных эльфов.

По всем канонам я должен был дрожать от ужаса, входя на подгибающихся ногах в сосредоточие страхов и тьмы. Но, как оказалось, даже эльф может устать бояться. Дикари на реке, Паутина Боли, чудовищный сом, снова дикари, последний бой с Ночными. Одна вспышка за другой и в итоге страх в душе выгорел, как дрова в камине. К финалу похода через болото я лишь механически переставлял ноги. Подземелье? Ладно, сходим, поглядим.

Пока же реальность оказалась куда проще и обыденней выдумок. В мрачные глубины вел широкий коридор, выглядевший… заброшенным и захламлённым⁈ Тут и там вдоль стены громоздились штабеля ящиков, сундуков, бочонков, тюков, странной многоугольной керамической плитки, покрытых вычурной резьбой шкафов, узких и длинных досок, непонятных стеклянных штуковин и прочих предметов. Типичный хламовник, как именует похожий завал барахла в своем сарае моя троюродная тетка по материнской линии. Сходство стало еще сильнее, когда я зацепился взглядом за пару статуй из сияющего «внутренней» белизной драгоценного каттагского мрамора. Статуарийская школа, четвёртый или пятый век прошлой Эпохи, за каждое из сохранившихся изваяний многие коллекционеры отдадут половину состояния и левую руку в придачу. А здесь они просто стоят⁈ Забытые и никому не нужные⁈

Чуть дальше к стене прислонили охапку алебард, небрежно перевязанных бечевкой. Такой древности даже у королевской стражи не найти, судя по ржавчине, лет четыреста, не меньше. И снова ящики. Некоторые штабеля успели зарасти не только пылью, но и паутиной, в свою очередь покрывшейся слоем пыли. Только центральная часть коридора оставалась чисто выметенной. Еще в стороны от основного тоннеля время от времени уходили короткие, три-четыре ярда, боковые ходы. Как правило, тоже чем-то заставленные или заваленные, хотя некоторые выглядели пустыми.

Все это королевство ненужных предметов освещалось полосами люминесцентного мха и магическими светильниками. Светили они разно, но по большей части преобладали тускло-тоскливые оттенки синего и зеленого. Конечно, можно и такой цвет назвать зловещим и даже мертвенным. Но во многих гномских подземельях освещение хуже, а о них ужасных историй рассказывают куда меньше. Так, детские страшилки про крыс размером с большую собаку, черные-черные руки, белых комаров, пещерных гоблинов и прочую живность, страдающую пещерным гигантизмом и по этому поводу мечтающую обглодать косточки заблудшего путника. Затем детишки вырастают и узнают, что в дальних пещерах без воды и тепла даже мох едва-едва растет, а уж найти там кого-то крупнее таракана будет небольшой научной сенсацией.

В любом случае, сейчас освещения хватало не только для эльфийского зрения, но и орку с гоблином.

— И это то самое сосредоточие ужаса, которым всех нас так долго пугали⁈ — Тимми, похоже, разделял мои ощущения, но без врожденной эльфийской деликатности не мог удержать их в себе. — Где легендарные убийцы на каждом шагу? Жрицы с обагренными кровью невинных жертв клинками⁈ Зловещие багровые тени⁈ Бесчисленные ловушки⁈ Где, наконец, пауки⁈

— На стене прямо перед тобой.

— А-а-а, паук-паук-паук! Убейте эту тварь!

К счастью, гоблину хватило ума или трусости не стрелять самому. Убить, может, он и не убил бы никого. Но уж оглушить всех в коридоре сумел бы наверняка. Ну и сообщить всему «гнезду», что в одном из дальних тоннелей происходит что-то неладное.

— Там нет паука, это просто рисунок на стене.

— Серьезно⁈ Ух ты, схема подземелья⁈ — Тимми немедленно попытался отодрать рисунок, но тот оказался единым целым со стеной, — прямо у входа⁈

— Так заведено, — пояснила Хелиция. — Как ваши обереги от злых духов. Древние верили, что такое спасает от пожара, наводнения и землетрясения.

— А ты её срисовать не хочешь? Ну, чтобы не заблудиться.

— Мне она без надобности. Все ранние «гнезда» сделаны одинаково. Кельи верховных жриц, главные алтари, паучьи фермы, грибные плантации. Знаешь одну, знаешь остальные. С поздними… — Хелиция отчего-то замялась, — сложнее.

— Угу, одинаковы и похожи на паука. Дай угадаю, тоже «так заведено».

— А ты догадливый… для гоблина.

— А-а…

— Тихо! Кто-то идет.

Большая часть рейнджеров буквально растворилась еще раньше, чем Саманта закончила фразу. Мы с гоблином укрылись за парой поставленных друг на друга бочек, судя по запаху, с кленовым сиропом. Замешкался только Сэм со своим «гномским» рюкзаком, но и его Хелиция быстро сдернула прочь с дороги. Задолго до момента, когда едва слышимые звуки превратились в скрип, скрежет и голоса.

Первые два звука издавала тележка. Сооружение на четырех колесиках с трудом протискивалось по центру коридора. Конечно, создателями данной конструкции никак не могла оказаться та же бригада гоблинов, что «приводили в порядок» наш пароход — но все же сходство проглядывалось… и особенно слышалось.

Даже в речи тяни-толкавших скрипучую развалину ночных эльфов мне почудились типично гоблинские интонации. Начальник — дурак, работа тяжелая и нудная, платят мало, кормёжка плохая, жена пилит ржавой тупой пилой, в кабаке безбожно разводят бухло, пиво и вовсе моча нефильтрованная. Еще и тележка эта дурацкая, кто только придумал волочь груз в такую даль, бум-бум!

Когда я выглянул из-за бочек, рейнджеры уже заканчивали «пеленать» бедолаг.

— Их не хватятся?

— Этих-то? — Хелиция пнула одно из тел у тележки. — Не раньше вечера или завтрашнего утра. Глянь только на их рожи…

Лично я в лицах наших пленников ничего специфического не усмотрел. Обычные эльфы, не из высших — тем свойственно испытывать к окружающим брезгливость напополам с презрением, и это выражение к их лицам приклеено намертво, даже во сне не сходит.

— … решат, что раздобыли где-то бутылку здравура и употребили его на два рыла и без закуски, алкаши поганые.

— Двое с одной бутылки? — усомнилась лейтенант.

— Ты просто не видела здешних бутылок, — паучиха развела руки, точь-в-точь как рыбаки, показывающие, какую рыбу вчера упустили, — а здравура тем более не нюхала. Восемь лет выдержки, такой ням-ням под жареную печёнку или вяленые уши.

Спрашивать, кому именно принадлежала печёнка и уши, почему-то никто не захотел.

— И как много таких сюрпризов нас ждет впереди?

— Как повезет, — пожала плечами Хелиция, — обычно в этих коридорах мало кто появляется. Этих, должно быть, послали отвести…

— Паучий шёлк!

Гоблин вскрыл один из тюков и теперь ошеломленно наблюдал, как из распоротого бока струится, переливаясь оттенками синего, поток драгоценной ткани.

— Мать моя… это же… это… это… мы богаты!!! Тут же не меньше двадцати, нет, сорока фунтов паучьего шёлка! И какого! Клянусь богами, он лучше «особого премиального» Западных баронств.

— Мы, — напомнила Саманта, — пришли сюда не за этим.

— Вы-то, может, и не за этим, — Тимми лихорадочно дернул головой, затем схватился за края шёлкового потока и дернул, словно пытаясь разорвать. Без всякого эффекта, такое полотнище и сотня троллей не смогли бы разорвать, что уж тут один хилый гоблин.

— Но я шёл в первую очередь за деньгами. Тут, — гоблин приподнял руки с тканью, — не просто деньги, а деньжищи!! Можно будет увешаться золотом, есть с золота, купаться в золоте, купить полкоролевства и корону на сдачу!

— Брось эту дрянь!

— Не брошу!

— Оставь его, — посоветовала Саманте наблюдающая за перепалкой Хелиция. — Уйдем дальше, сам побежит за нами.

— Но шёлк же… — жалобно простонал Тимми, явно не находящий в себе силы выпустить из рук повыпавшее в них сокровище.

— Тут его, — паучиха щёлкнула пальцами, — как грязи. Даже больше, чем грязи. Он и есть грязь.

— Грязь⁈

— Ори потише! — шикнул на гоблина Сэм. — Профессор, а вы чем заняты?

— Осмелюсь предположить, — профессор Грорин успел потрогать стены и пол, капнуть какой-то вонючей гадостью, лизнуть, отбить кусочек миниатюрной киркой, а также оттоптаться по всем, кто не успел уйти с пути озабоченного гнома, — что данная схожесть упомянутых «гнезд» имела вынужденный характер, по крайней мере, первоначально. Этот коридор весьма похож на некоторые строения Древних, которые мне доводилось исследовать в…

Ассистентка профессора тихо, но вполне отчетливо кашлянула

— … неважно, — быстро поправился Грорин. — Так вот, по некоторым теориям, Древние при помощи магии Земли формировали в грунте некий, гм, объем прочной, устойчивой к внешним воздействиям, но при этом удобной для обработки породы. А затем големы проделывали в этой породе коридоры, жилые помещения, залы… некоторые сооружения просто невероятны, но…

— … если сунуть в них нос, можно сдохнуть, — закончил фразу профессора Тимми. — Лазали, знаем. Не я лично, понятное дело, но историй наслышался. В старых подземельях проклятий как блох на уличной шавке, помрешь на месте, считай, повезло.

— А если особо не повезло, — добавила мисс Алайя, — неудачливые искатели древних сокровищ могут вынести проклятье на поверхность, и оно начнет размножаться, пожирая все новые и новые жизни.

— Эпидемия? — уточнил орк. — Если в древних подземельях могут найтись очаги возбудителей опасных заболеваний, туда действительно не стоит лишний раз соваться. По крайней мере, без особых предосторожностей.

— Ты опять все перепутал! — наставительно произнес гоблин. — Болезни вызываются миазмами, дурным запахом, проще говоря. Это тебе любой дохтур авторитетно растолкует, даже к гадалке ходить не надо. Где завоняло, жди в гости холеру, чуму и прочие удовольствия. Хорошо, жрецы кое-как выручают своими молитвами, ну и маги эльфийские, — тут гоблин покосился в мою сторону, — тоже могут, но дерут за исцеления втридорога. А проклятья — это проклятья. Магия, смекаешь⁈ Хорошее древнее проклятье даже нынешнему архимагу не по зубам. Только карантин и очищающий огонь, без вариантов.

— Смекаю, — серьезно кивнул орк. — Магия. А дезинфекцию проводить не пробовали? Руки хотя бы лишний раз помыть…

— Между прочим, — обиженно буркнул Тимми, — мытье рук перед едой как раз гоблины придумали.

— Точнее, переделали древнюю эльфийскую традицию омовения и вознесения хвалы богине Милики перед общей трапезой. И да, профессор, вы, кажется, хотели донести какую-то мысль, не расплескав.

— Да, благодарю, — профессор, уже занесший молочек над выбоиной в стене задумался, пытаясь вспомнить свою предыдущую речь. — Ах да, повторяемость. Возможно, по каким-то причинам у первых Ночных эльфов имелся лишь один образчик магических плетений для сотворения этих, гм, комплексов.

— Отличная догадка, профессор! — одобрительно кивнула Хелиция, — действительно, Великой Печати хватило лишь на четыре «гнезда». На пятый раз она развалилась, как говорили немногочисленные выжившие свидетели, крайне зрелищно, с большим количеством спецэффектов. Однако все равно, — наша проводница указала на очередное паукообразное пятно на стене, — новые «гнезда» тоже создавались как можно более похожим на Первое «гнездо».

— Мы, надо полагать, в одном из длинных коридоров, — Грорин выудил из кармана продолговатый футляр с золотой вязью по краю, открыл его — надпись при этом на миг ярко вспыхнула и вновь потемнела — и достал большие очки с круглыми линзами в черепаховой оправе.

— Ведь именно поэтому мы еще никого не встретили, верно?

— Отчасти.

Судя по виду Хелиции, наша задержка нервировала. Пока еще не до «белого каления», как говорят гномы, но раздражение проскальзывало вполне явственно.

— В дальние коридоры вообще редко кто заглядывает. И охраняют их обычно пара зеленых и оголодавших по самцам юных послушниц, а не полноценная звезда, вдобавок, с ветераншей из числа воинов тени. Такого на моей памяти… да вообще не помню такого. Проклятье, здесь даже живых кальмий почти не осталось.

— Живых кого?

— Кальмий, — странно глухим тоном повторила Хелиция, касаясь рукой очередного нароста на стене. Я еще успел разглядеть, что странность речи паучихи вызывала тряпка, прижатая к лицу, а затем нарост — и еще несколько десятков его собратьев — с тихими щелчками лопнули, мгновенно заполнив коридор облаком золотистой, переливающейся… а-апчхи!

Тимми Смейлинг, жертвенный барашек.

— Шевелитесь, ленивые твари!

Говорили на темном наречии, однако интонацию и последующий щелчок хлыста трудно было с чем-то спутать. Даже сквозь скрежет и скрипы тележки.

По крайней мере, меня бросили почти на самый верх кучи. Вот Сэму не повезло, его загрузили первым. На мне же оказались только Алька и Саманта. Конечно, и эльфийки не такие уж легкие, даже без одежды, а уж в броняжке потяжелели на полсотни фунтов. Но могло-то быть и куда хуже.

Наконец скрип тележки прекратился, что-то металлически лязгнуло, давящая на грудь тяжесть пропала, и я сумел сделать наполнить лёгкие воздухом. А затем удар о твердый пол выбил его обратно. И еще…

— Ы-ы-ы!

Кажется, это была нога. Или рука. Определённо, не орк целиком — закинуть его так же далеко, как гоблина, они бы просто не смогли. Но и дотянувшейся части мне хватило, чтобы взвыть даже сквозь паралич.

— Ызвны.

Похоже, действие онемение от пыльцы начинало понемногу спадать. По крайней мере, я начал чувствовать синяки… вернее, тот большой синяк, в который превратилась моя тушка. Вкус воздуха, слегка затхлый, со странно знакомым запахом… скользкую поверхность под пальцами, похожую на… ЧТО⁈

Минуты или часы, пока вслед за ощущениями на кончиках возвращалось зрение и частичная подвижность, показались мне примерно вечностью. Но вот серая мгла отступила, я смог поднять веки, убедиться, что чувства меня не обманывают. Попытаться заорать, добежать, нет, хотя бы доползти до стены.

Нет, этого точно не может быть! Должно быть, действие пыльцы вовсе не закончилось, просто начался бред. Очень яркий, захватывающий и достоверный бред, но при этом совершенно невозможный. Никто не станет застилать тюремную камеру…

— Паучий шёлк, — орк тоже начал «отмерзать» и даже нашел в себе силы сесть, прислонившись к стене, — прикольная расцветочка, золотистая, с узорами, веселенькая такая. Самое то для камеры смертников. Местные, походу, реально не знают, куда бы этот шёлк еще присунуть. Что, в общем, неудивительно.

— Неу… почему?

— А ты не понял? — с вялым удивлением задал встречный вопрос Сэм. — Хотя да, ты можешь. Зато мисс Алайя наверняка сообразила или даже знала заранее.

Ворочающая на полу эльфийка издала слабый стон, означавший с примерно равной вероятностью: «да, я все знала», «нет, я сама охренела» и «не нависайте надо мной, большие серые облака!».

— Короче, это же, — орк попытался махнуть рукой в сторону двери, но смог только слегка приподнять её над полом, — иваново-хреново, то есть хреново Иваново. Ткацкий комбинат, чтоб его. Ну это… прядильная мануфактура по-вашему. Остались посреди дикарей, вот и сами того, тоже одичали.

— Опять головой ударился? — участливо спросил эльф.

— Ударился, — не стало отпираться Сэм, — и что с того? Даже не расскажи мне Хелиция за эти дни кой-чего, это ж очевидно. Или вон у них спроси.

— У них, — я попытался проследить за рукой орка. В камеру вместе со мной и Сэмом закинули профессора Грорина, Лейна, Саманту и Альку. А вот две фигуры в дальнем углу, привалившиеся друг к другу, выглядели похожими на…

— А-а-а-а! Мертвяки! Трупаки!

Лишь теперь я сообразил, чем пахло в камере. Тленом… и кровью. Ну точно, вон темнеет небрежно замытое пятно.

— Мумии, — буркнул орк, непочтительно пиная одну из темных фигур. Та вздрогнула пыльный череп свалился и с громким стуком покатился прямо на меня.

— А-а-а!

— Чего распрыгался? Мертвые не кусаются.

— Кусаются и еще как! — возразил я. — Хорошо поднятый зомби может полгорода перекусать, прежде чем его обратно упокоят. А с этим сейчас проблемы, некромантов почти не осталось. Раньше, говорят, в каждом городе свой мэтр имелся, так и цены были божеские, потому как с конкуренцией.

— Эти мертвые не кусаются, — с нажимом повторил Сэм, — успокойся. Пока что нам ничего…

Что-то лязгнуло у входа, сверху. Обернувшись, я успел заметить, как из отверстия на самом верху двери падает голубоватый кристалл. А потом осталась только вспышка и грохот.

Когда зрение на пару с разумностью вернулись обратно, я осознал, что нахожусь в подвешенном состоянии. В прямом смысле — руки скованы и за цепь вздёрнуты вверх. Проблема… но не самая большая. Куда большей проблемой выглядело место, куда нас притащили.

Здесь тоже в избытке хватало шёлка, но матово-черного, тонким серебряным узором. Тонкие черные сталактиты тянулись к полу, словно клыки в пасти монстра. Тьма заполняла этот зал словно вода, пламя в расставленных у стен чашах дрожало и дергалось под невидимыми ударами. Жрицы и прислужники то и дело возникали прямо из темноты и погружались в неё.

Черным был и алтарный камень прямо перед нами — монолит отполированного до зеркального блеска мрака. Но время от времени сквозь этот мрак проступала сеть алых нитей, словно алтарь был живым. Она пульсировала… в такт ударам сердца, понял я. Сердца лежащего на жертвенном камне гнома.

— Очнулся?

Шепот донесся справа — насколько мне удалось повернуть шею, там висела Саманта, за ней по грязным носкам сапог угадывался Лейн. А вот с орком у ночных не ладилось — заставить его поднять руки у них не получалось, даже налегая на цепной механизм вчетвером, а налечь большей толпой не давала длина рычага.

— Довольно! — донесся со стороны алтаря знакомый голосок. — Он будет первой жертвой.

Странно, но я понял эту фразу на чужом наречии, прищелкивающем и шипящем. Выходит, в этом легенды не соврали — жрицы Ночных жаждут сполна наслаждаться мольбами жертв, а это требует понимания чужой речи.

— Но мы только что воскресили гнома, — возразила стоящая рядом жрица.

— Он слишком слаб! Его мучения буду недолгими, его смерть не доставит радости богине. Подвесьте это мясо к остальным и положите сюда орка.

— Сэм, — судя по голосу, слева от меня подвесили Альку, — это твой шанс. Не дай… хр-р-р…

— Х-х-чешь, я вырву тебе язык, с-светлая? — схватившая Альку за горло жрица взмахнула кинжалом. — Или начать с-с глаз?

— Оставь её, — строго произнес кто-то невидимый, — богиня хочет слышать их голоса.

Жрица медленно, нехотя отпустила свою жертву и, проходя мимо, коснулась меня — почти незаметным движением, от которого я едва сам не откусил себя язык и на какое-то время потерял сознание.

— Что тут у вас твориться⁈ — вернул меня обратно в реальность Дорин. — Лежал себе на палубе, помирал спокойно и нате. Как дети малые, на минуту без присмотра нельзя оставить.

— Хелиция нас, — язык я все же прикусил, но говорить получалось. — предала.

— Ты сам-то понял, что сказал? Ночная — и предала. Как может предать кто-то, кому доверять в принципе нельзя⁈ Эх, молодежь… — Дорин звякнул цепями, — проф, а вы куда смотрели? Эй, проф⁈

— Он в отключке. И да, — чуть более резко добавила Саманта, — мы облажались. По-крупному. У нас были причины… но это сейчас не важно. Мы ошиблись и теперь умрём. Успев позавидовать мёртвым.

— А-а… везет же некоторым. Это я про Грорина, если что.

Ночные, выстроившись перед алтарным камнем, начали монотонно бубнить… нечто. Наверное, это была молитва. Но звуки не складывались в слова, на эту молитву понимание местного наречия отчего-то не распространялось. Или она звучала на еще более чужом языке. К голосам добавилась музыка… если так можно назвать рыдания ненастроенной скрипки. Даже моим ушам сделалось больно, а уж эльфов наверняка корёжит сильнее.

— Алька…

— Чего тебе?

— Слушай… ну… сейчас-то можешь сказать, почему вдруг я?

— Глупый гоблин, — Алька то ли хихикнула, то ли всхлипнула, — так и не понял ничего? Мы ошиблись просто, сначала Саманта, потом я. Старое правило — рядом с новым оружием ищи малость безумного гоблина, не ошибёшься. Никто не мог подумать, что у вас все идеи выдает орк.

— А-а… Да, ты права. Я просто глупый гоблин.

— Эй, — вскинула голову эльфийка, — мы висим на одной стенке, не заметил? И потом… знаешь, я не жалею. Да и Саманта тоже, верно, Самми?

— В ней-то я уверен, — быстро произнес я, — иначе она б меня мигом прибила.

— Ты меня лучше не дразни, Смейлинг, — странно низким голосом прошептала Саманта. — Я сейчас очень мечтаю перегрызть глотку одной остроухой сучке и… не отвлекай меня.

Заунывный речитатив Ночных стал громче. Кажется, начало резонировать прямо в черепе — или стены зала теперь дрожат в такт выкрикам? Пламя в чашах вдруг полыхнуло сильнее, жадно потянувшись огненными языками к потолку. А прямо перед нами, на черном алтаре Хелиция одним движением распорола на орке одежду и занесла над грудью Сэма кинжал с алым камнем в навершии.