Все как у людей

Глава 19

Ничего на свете лучше нету,

Чем поджарить эльфа, как котлету.

Дух уйдет навек к Валарам в гости,

Псы сожрут оставшиеся кости.

Лейн Темносвет, неблагодарный слушатель.

Легенды врут — эльфы не умеют шевелить ушами! По крайней мере, большинство эльфов и всем ухом. К примеру, сейчас у лейтенанта Страйдер всего лишь едва заметно подрагивали кончики. Верный знак, что пришло время убегать на край света и прятаться там в самую глубокую нору, ведь эльфийка пребывала не в благородной ярости, а дошла до стадии чистейшего, ничем не замутнённого бешенства. Судя по тому, как переглядывались, переминались и старательно разглядывали траву под сапогами оба сержанта, ничего хорошего для окружающих это не сулило. Десять к одному, если Саманта взорвётся, это станет куда более смертоносно, чем штука, из-за которой весь сыр-бор и заварился.

Ощущение надвигающейся бури усиливалось еще и тем, что сегодня под зеленым плащом горных рейнджеров лейтенант одела строгий черным камзол с белой сорочкой — при одном взгляде на сверкающий воротник чудился хруст крахмала. Впервые на моей памяти, до сегодняшнего утра я пребывал в уверенности, что большая часть гардероба эльфийки укладывается в описание: «пятьдесят оттенков зеленого», а отклонения допустимы разве что в узорах вышивке, тесьме или шейных платках.

— Кто! Сделал! Эту! Дрянь!

— Ну… мы с Дориным.

Стоящий рядом с орком гном закатил глаза и издал тихий стон. Преисполненный страдания и тоски, как обычно добавляли в таких случаях наши летописцы. Впрочем, Сэм даже не отвлекся на партнера по несчастью. При всех своих достоинствах наш орк во многом все же оставался типичным орком, то есть невнимательным и туповатым.

— В смысле, я при… придумал, а сделали мы вместе… Дорин по большей части. В общем, это мина-лягушка.

— Лягушка… — повторила Саманта, глядя на лопнувшую по шву жестяную банку из-под кофе и рассыпавшееся вокруг содержимое, совершенно на кофейные зерна не походившее. — То есть маленькая, зеленая и прыгает. Позволю себе вопрос. Отчего же вам, двум недоумкам, пришла в голову идея назвать ЭТО лягушкой?

— Она тоже прыгает!

— Идея-то была хорошая, — торопливо заговорил гном, по амплитуде дрожания ушей явно догадавшийся, что сейчас прольется чья-то кровь, — проволока при рывке высвобождает ударный механизм, тот лупит по капсюлю, вышибной заряд подбрасывает банку, затем срабатывает основной. Бах! И все вокруг в дырках!

— … а также кишках, почках, селезенках и прочих внутренностях, — кивнула эльфийка. — Я поняла. Очень, очень интересный механизм. Но, во имя всех светлых богов, расскажите, как вы додумались установить его рядом с лагерем, полным ГОБЛИНОВ⁈

— А чего сразу гоблины-то⁈ — возмутился молчавший доселе Смейлинг. — Сломал-то её тролль. Ну, наполовину тролль, но мордой и ростом он больше в папашу.

— Ты вообще молчи!

— Да ладно, Самми… то есть, лейтенант Страйдер. Отличная же штука у ребят получилась. Против дикарей и ночных самое то. Кто ж знал, что Хэмишу так приспичит. И потом, ему все равно почти ничего бы не сделалось, там на заднице штаны от, гм, пота и грязи уже почти каменные.

— И вовсе не от этого, — запальчиво возразил кто-то за моей спиной. — Хэмиш просто в цемент сел, когда со склада вор… ну, когда склад на пристани ремонтировали, во!

В чем-то я даже согласился с Тимоти, мысленно, разумеется. Придуманное оргом и гномом устройство явно не рассчитывалось на тролля, пусть и полукровку. По крайней мере, на страдающего расстройством желудка тролля-полукровку. Который несется по лесу, пытаясь как можно дальше отбежать от лагеря, прежде чем давление в его внутреннем котле не выбьет днище.

Могучий рывок не только заставил ударный механизм сработать, но и сдернул все устройство с «насиженного» места. Вышибной заряд при этом отправил бывшую кофейную банку в полёт не вверх, а в сторону. Банка ударилась о ствол березы, лопнув от удара и рассыпав по всей округе черный порох вперемешку с нарубленными гвоздями, обломками лезвий, свинцовой дробью, рыболовными крючками, а также почему-то тщательно начищенными бронзовыми пуговицами.

— Откуда вы взяли порох?

— Из бочонка. — ответил вместо гнома и орка гоблин, — Ну, которым сома взрывать собирались.

Смейлинг махнул рукой на сосны, из-за которых пробивался блеск волн и азартные выкрики. В небольшой бухте экипаж парохода и часть рейнджеров увлеченно и самозабвенно разделывала и тут же жарила, варила, коптила и даже пыталась жрать сырым куски туши упомянутого сома. Поскольку размеры чудовища не уступали «Ковчегу», сожрать даже треть добычи в один присест нашей экспедиции явно не светило. Зато никто не посмел бы сказать, что парни плохо старались.

— Из бочонка… — задумчиво повторила Саманта. — На двадцать пять фунтов. Где остальной порох?

Гном и орк затравленно переглянулись.

— Мы… это…

— Сколько. Вы. Сделали. Этих. Лягушек?

— Четыре! — тут же произнес Дорин, втягивая голову в плечи, отчего стал выглядеть еще более квадратным, чем обычно. — Но поставить успели только две…

— Три, — поправил его Сэм. — Эту, потом за поваленным деревом, а я еще и возле ручья повесил.

— Но зачем⁈ — позабыв на миг о прочих проблемах, возмутился гном. — Там же болото! Кому взбредет в голову идти через него⁉

— Коварному врагу, конечно! — с характерной для орков безграничной уверенностью в собственной правоте заявил Сэм. — Что не так⁈ Вы же сами мне все уши прожужжали, какие эти ваши ночные эльфы опасные, злобные и вообще! Значит, наверняка полезут откуда их ждать никто не будет.

После этого заявления на поляне какое-то время можно было легко расслышать, как стрекочут цикады и гудят шмели. В кроне прямо над нами какая-то пичужка выжимала из себя пронзительно-скрежещущие звуки, некоторыми лишенными музыкального слуха расами почитаемые за мелодичное пение. А в шуме со стороны бухты получалось даже разобрать отдельные выкрики.

— Ночные эльфы, разумеется, чрезвычайно коварны, — Смейлинг пришёл в себя первым из собравшихся. — Это подлые твари вероломны настолько, что… гм, в общем, они настоящее воплощение коварства и вероломства. Их первое имя — предательство, а второе и третье то же самое. Но вот идиотами пока еще их никто не считал. Первым будешь.

— Я…

— Тревога! Дикари!

Сразу после крика дозорного в лесу что-то бабахнуло. Точнее, до нас донесся довольно сложный звук — небольшой хлопок, более мощный взрыв и напоследок взвизг рассекавшего воздух металла.

И донесся он как раз со стороны ручья с заболоченными берегами.

— Вот это, — быстро вставил Тимми, едва смолк визг осколков, — точно не гоблины!

Я почти услышал мысленный стон лейтенанта Страйдер: «Да вы серьезно⁈». Вслух офицер горных рейнджеров, конечно же, ничего подобного себе не позволила. Она просто развернулась и принялась раздавать команды.

Еще через мгновение по сосняку разнеслись дикие вопли, а между стволами деревьев замельтешили размалеванные рожи с палками и томагавками. Вместе с воем дикарей снова накатил страх. Слабее, чем в прошлый раз, на реке, но и этого хватило для холодного пота и дрожи в конечностях. А жутко скалящиеся рожи с каждым вдохом становились все ближе.

Тонкий стальной клинок со свистом рассек воздух, и давящая волна ужаса тут же пропала, словно лопнувший воздушный шарик.

— К бою!

Уверен, сейчас голосом, а особенно выражением лица Саманты можно было пугать не только дикарей, но и ночных эльфов. Её, конечно, долго доводили. Но все же, будь я на месте Тимоти, то всерьез бы озадачился вопросом: насколько тесно переплетены в прекрасной головке лейтенанта Страйдер сексуальное возбуждение и массовая резня?

— Убьем их всех!

В этот раз большая часть нападавших оказалась гоблинами. Правда, более низкорослыми, чем их цивилизованные сородичи, а также каким-то перекособоченно-приплюснутыми. Хорошая новость: рассчитанная на более крупную цель пуля «бродяжника» при удачном попадании оставляла за собой безголовый труп, при менее удачном — валила гобла с ног или оставляла в нем здоровенную дыру. Плохая: гоблинов было много, лес ими буквально кишел. Все же тактика «навалиться толпой и запинать» у них врожденная.

Свои револьверы я опустошил почти сразу. Последние две пули пришлось истратить на здоровенного дикаря, выскочившего на меня прямо из облака порохового дыма — и оказавшегося слишком тупым, чтобы спокойно лечь и помереть с одного выстрела в грудь. Остальные палили не менее азартно, но куда более косоглазо. Впрочем, даже эта беспорядочная пальба оказалась полезна — участок леса, из которого кто-то делал много-много выстрелов, часть дикарей обходила, вернее, оббегала стороной. Правда, и рвущихся напролом через пороховой дым тоже хватало…

— Да сколько же их⁈

— Справа! Бей! Да-а…

Перезаряжать револьвер — это в принципе занятие, требующее высокой степени сосредоточенности, в чем-то даже медитативно-созерцательное. Придуманные Дорином пороховница с меркой и держалка для капсюлей процесс немного упростили, но не сильно.

Засыпать в камору пороховой заряд, утрамбовать его пыжом, затем установить сверху пулю, вдавить и её и так шесть раз подряд. Поскольку стрелять надо будет прямо сейчас, можно даже обойтись без второго пыжа и замазывания каморы воском. Это, правда, повышает риск «цепного выстрела» — воспламенения в соседней каморе. Но у меня такое случалось всего пару раз и сейчас риск получить в лоб томагавком явно выше. Затем надеть капсюля на огнетрубки, взвести курок — и можно снова стрелять. Если, конечно, все время перезарядки за вашими действиями не наблюдало с явным пищевым интересом племя дикарей.

Один раз мне все же пришлось прерваться — гоблин возник прямо передо мной, словно с неба свалился. Пришлось ткнуть его стволом револьвера в глаз, благо рычаг зарядки при стрельбе снова выскочил из защелки, оставшись болтаться под стволом. Не особо мешает, но раздражает. Надо будет сказать Дорину, чтобы придумал более надежную систему.

— Давай помогу! — сопящий, как пароход, Тимми сунул мне заряженный револьвер и выхватил пустой. — У тебя лучше получается палить, а заряжать любой гоблин сгодится.

— Неожиданно самокритично…

— Да, я такой, — Смейдинг даже нашел время горделиво приосанится, — неожиданный… справа!

Огромный дикий орк, раза в полтора больше Сэма, несся к нам, занеся над башкой жутковатую помесь топора, меча и дубины — огромную деревяшку с полосой стали, кучей шипов и темными пятнами чего-то засохшего. Даже из «бродяжника» уложить подобного монстра не так-то просто. Нужно точное попадание… но то ли рука дрогнула, то ли у револьвера гоблина оказалась сбитая мушка — пуля вместо глаза угодила точно в середину лба. Орк резко затормозил… мотнул башкой, словно пытаясь согнать назойливую муху…

— Охренеть! — выдохнул Тимми. — У него что, лобешник прочнее шести дюймовых досок из дуба⁈

— Мы стреляли по сосновым доскам, — напомнил я, — Дорин пожадничал брать дубовые.

— Да пофигу! Как он еще жив?

— Мозг маленький, могло не задеть…

До этой фразы оглушенный дикарь стоял, покачиваясь. Но тут, словно услышав мои слова и жутко на них обидевшись, он разинул пасть, взревел, шагнул вперед — и получил вторую пулю прямо в глотку. Промахнуться было сложно даже с забрызганными слюной глазами — я стрелял на источник рева и вони.

К счастью, следующие четыре дикаря оказались вполне обычными гоблинами, на которых вполне хватало и одной пули.

— Это было… близко, — Тимми, осмелев, пнул оружие мертвого дикаря, расхрабрился еще больше, попытался пнуть саму поверженную тушу и тут же с воплем отскочил, спасая ногу от клацнувших челюстей. — Лейн! Какого беса он еще жив⁈ У него в башке дырень размером с мою башку!

— Это же орк, — пояснил я, вручая Смейлингу опустевший револьвер. — Ему мозги не нужны.

— Лейн, я серьезно! Он же меня чуть не сожрал!

— И я серьезно. У орков часть рефлексов не связана с головой. Проверено.

Уточнять, что проверка осуществлялась путем неоднократных опытов на тех, кого эльфы считали представителями неполноценных рас, я не стал.

— Барук кхазад!

Дорин, в кои-то веки встретивший толпу подходящих по росту противников, наверняка казался себе воплощением Громнира — или как там звать бога смертоубийств у коротышек? Гном вращал секирой, словно невесомой тросточкой, но попавшие под её замах гоблины разлетались в стороны, некоторые даже в виде двух половинок.

Движения Саманты, напротив, выглядели выдавали в ней прилежную ученицу великого Флорета Лавердера. Казалось, она лишь изредка меняет положение меча. Короткие, скупые движения, минимальная трата сил. Просто как-то само собой получалось, что бегущие на неё враги внезапно побегали мимо… а затем начинали падать и умирать.

— Ай! Снимите их с меня!

На Сэма набросились четверо дикарей. Первого наш орк встретил ударом ноги в прыжке, от которого дикарь улетел обратно в пороховой дым. Еще один получил прямой левый прямо в тыкву, отшатнулся, ударился затылком о сосну и сполз вниз. Третий умудрился поднырнуть под замах и вцепиться в руку Сэма зубами. Четвертый же непонятно как свалился орку прямо на шею и теперь пытался на ходу снять с Сэма скальп, орудуя костяным ножом. Процесс изрядно тормозил, тот факт, что нож выглядел довольно тупым. Как и его владелец, упорно продолжавший попытки хотя бы процарапать макушку орка.

— Отцепись, скотина!

— Стукани по ним чем-нибудь! — проорал Дорин, молодецким взмахом разваливая сразу двух гоблинов. — Чем, а не кем!

— Да машу вать!

Примерившись, орк с размаху саданул рукой с повисшим на ней гоблином по сосне. Длиннохвойной болотной, как уточнил мой внутренний зануда. Ствол дерева с хрустом преломился в месте удара, гоблину тоже поплохело, но зубов он так и не разжал. Сэм взвыл, закрыл глаза, наклонился и с разбегу протаранил головой куда более основательное дерево — двухсотлетний дуб. Правда, скальпировавший его дикарь успел вовремя увидеть опасность и в последний миг соскочил, но после удара сверху вместе с желудями свалились еще пятеро гоблинов.

— Оу! Они на деревьях!

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как сверху падает радостно вопящий дикарь с двумя томагавками.

Тимми Смейлинг,

— Вот дерьмо, а…

Я не ответил и по весьма уважительной причине. Блевал. Сие малопочтенное занятие требует от организма высокой степени сосредоточенности. Даже когда ничего толком не жрал со вчерашнего вечера. Даже после заваленного трупами берега. Ломы и тесаки против дубин и томагавков — бой хоть и не честный, но равный. Сумей дикари навалиться всей толпой сходу, это наши трупы лежали бы на песке, а раненые завидовали бы мертвым. Однако их атакующая волна разбилась о наш неколебимый утес… тьфу! На самом деле эти придурки отвлеклись на жареное мясо, и укрывшиеся на пароходе рейнджеры их перестреляли.

Но здесь… точно бы не бой. Раскиданные… нет, прихотливо развешанные по веткам останки. Поначалу я даже не смог понять, сколько вообще живых существ здесь умерло. Если считать по головам на ветках, не больше четырех. А если по крови, выходило, что тут взорвали еще одного гигантского сома.

— Занятно.

Саманта и сержант Коллинз оказались единственными, кто при виде открывшегося нам зрелища не бросились удобрять окрестные кустики. Хотя Коллинз вполне явственно сбледнул.

— Такие повреждения ведь не могла учинить ваша «лягушка»?

Орк, пытавшийся вывернуться наизнанку в двух шагах от меня, сумел приподнять голову и выдать что-то вроде «ыгым!».

— И я так подумала, — кивнула Саманта, продолжая изучать развешанные на деревце внутренности. — Тут чувствуется… умелая рука.

Кое-как я поднялся на ноги, очень стараясь не прикасаться к листьям, с которых до сих пор срывались тяжелые бордовые капли.

— При взрывах иногда срывает одежду, — глубокомысленно заметил сержант Коллинз. — Сам видел, как одного пушкаря подбросило на десяток ярдов, а из одежды на нем остались только сапоги. Но чтобы так вот потрохами наружу…

— Для нашей мины они слишком целые, — неожиданно подал голос Дорин.

— Целые? Ты называешь ЭТО целыми?

— Начинка «лягушки» рассчитана сделать много дырок, — пояснил гном. — Фарш, а не оформление лавки мясника. Вон, посмотри, — он взмахнул секирой, указывая на ближайшее дерево, — как ствол ольхи размочалило. Нет, «лягушка» так сработать не могла. Разве что в каждый осколок вселилось по злому духу.

— Всего-то? — сержант Коллинз издал некий каркающий звук. Наверное, он должен был обозначать смех, но я не мог представить, чтобы кто-то мог смеяться, стоя посреди кровавого безумия.

— Приятель, мы в Лесу Великого Страха. Да, на самом его краю. Только поэтому с виду тут не такая жуть, деревья зеленеют, птички поют и солнышко светит. Дальше, в глубине, видок больше соответствует содержанию. Но если ты хоть на миг поверишь в эту благодать, то, — Коллинз широко развел руки, — здешние красоты украсят себя твоей выпотрошенной тушкой. И поверь, кто бы тут не был и как бы они ни подыхали, стоит им позавидовать…

— Позавидовать⁈

— Именно так, приятель, именно так. Они померли быстро. От бабаха, что мы слышали, даже часа не прошло. По меркам Леса Великого Страха — офигеть какая легкая смерть.

— Коллинз, а ты можешь сказать чего-то более… обнадеживающее?

— Об-ана — чего? — сержант вновь издал давешний каркающий звук. — Ну… с этими вашими револьверами есть шанс последней пулей разнести себе башку. Так-то народ баловался с ядом или пытался зарезаться. Но это сложно, много мороки, да и без гарантии. А черепушку сложить обратно вроде даже ночные не очень умеют.

— Ночные…

Саманта, вытянув руку как можно дальше, чтобы не запачкаться кровью, схватила за волосы одну из насаженных на сучок, не без усилия сдернула и, развернув, продемонстрировала нам.

— Видите следы от лезвия? Разрезать жертве голосовые связки один из любимых приемов Детей Великой Ночи. Никто тебя не услышит и не придет на помощь, даже стоя в пяти шагах.

— При той пальбе и воплях…

— Поверь, — буркнул сержант Коллинз, — ты бы услышал! Когда ночные хотят, чтобы крики жертвы были услышаны, у них это хорошо получается. Даже будь наша пальба в десять раз громче, ты бы услышал и обделался от ужаса. Поначалу никто не верит, что живое существо может издавать такие звуки. А потом ты их слышишь, и твоя башка пытается спрятаться в штаны.

— Мерзость! — выдохнул Сэм, поднимаясь и яростно отряхивая колени. — И эта содранная кожа…

— Не содранная, — возразила эльфийка, вертя свой жуткий трофей. — Не видно характерных надрезов. Есть много других способов добиться схожего эффекта. К примеру, кислота, разъедающая кожных покров и хрящи. Сироп, особо привлекательный для насекомых. Проклятья, от которых тут же начинаешь гнить заживо…

— Буэ-э-э…

До этого момента мне тоже казалось, что блевать дольше я не смогу. Просто нечем будет, ведь вчерашний ужин уже давно расстался со мной. Но был ведь еще обед и даже завтрак…

— Но, если это не наша мина, — Сэм в этот раз остался на ногах и даже сохранил способность к членораздельной речи, — что же здесь приключилось?

Вопрос, на мой взгляд, звучал довольно риторически. Тем неожиданней оказалось получить на него точный ответ.

— Здесь приключилась я!

Лес около ручья рос не так густо — сказывалась заболоченность почвы. Лейн, да и Саманта почти наверняка мог назвать здесь каждую былинку, но я опознал только черную тупелу. Молодую, да и вообще какую-то чахлую — ветки тонкие, листья редкие и пожухлые, на ней и белка не смогла бы толком спрятаться.

Однако замотанная в темные тряпки фигура объявилась как раз под ней.