Воронцов. Перезагрузка. Книга 11

Глава 7

Стук в дверь раздался не робкий, просительный, каким обычно скреблись поставщики пеньки или перепуганные подрядчики, а властный, требовательный. Три удара — коротких, жёстких, как ружейные выстрелы.

Захар, дремавший у печи, вздрогнул и потянулся к двери, но я его опередил. Чутьё подсказывало: за этим порогом стоит не просто гость.

На крыльце, окутанный клубами морозного пара, высился фельдъегерь. Шинель, припорошенная снегом, кожаная сумка через плечо, на шапке — кокарда, блеснувшая в свете фонаря хищным глазом. Лошадь за его спиной тяжело дышала, бока животного ходили ходуном — гнал не жалея.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, не тратя времени на приветствия. Голос был хриплым от долгой скачки на морозе.

— Я.

— Пакет из Генерального штаба. Лично в руки. Срочно.

Он вытащил из сумки увесистый конверт, запечатанный не одним, а тремя сургучными печатями с двуглавыми орлами. Бумага была плотной, желтоватой, шершавой на ощупь. Я расписался в реестре, и фельдъегерь, козырнув, исчез в ночи так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь запах мокрой шерсти и ощущение надвигающейся лавины.

Я вернулся в кабинет, положил пакет на стол. Иван Дмитриевич, который ранее зашёл обсудить вопросы охраны периметра, подался вперёд, его глаза сузились.

— Каменский? — коротко спросил он.

— Сейчас узнаем.

Я сломал печати. Сургуч хрустнул, рассыпаясь алыми крошками. Внутри лежал не просто приказ. Это была грамота на власть.

Я развернул лист. Почерк писаря был каллиграфическим, но подпись внизу — размашистой, тяжёлой, словно высеченной зубилом: «Генерал-фельдмаршал Каменский».

Текст был сухим, но каждое слово в нём весило больше, чем пуд золота.

«…ввиду исключительной государственной важности устроения телеграфного сообщения… сим повелеваю наделить господина Воронцова полномочиями чрезвычайными… право привлекать к работам квартирующие в губернии войска… реквизировать потребное… всякое промедление или чинение препятствий расценивать как измену…»

Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это был карт-бланш. Это был меч, который Империя вложила мне в руку.

— Читайте, — я подвинул лист Ивану Дмитриевичу.

Он пробежал глазами по строкам, и на его лице впервые за последние недели появилось выражение глубокого удовлетворения.

— «Право привлекать войска», — процитировал он, смакуя фразу. — Егор Андреевич, да вы теперь командир корпуса. Пусть и строительного.

Я свернул письмо и спрятал его во внутренний карман сюртука.

— И я намерен этим правом воспользоваться немедленно. Захар! Вели седлать. Мы едем в гарнизон.

— Ночь на дворе, Егор Андреевич, — подал голос Захар, но уже натягивал тулуп. Он знал этот мой тон.

— Война расписания не знает, — отрезал я. — А у нас война. Война со временем, с пространством и с одним очень умным «Инженером», который думает, что я буду играть по правилам.

Тульский гарнизон спал, укрытый снежным одеялом. Часовые у ворот, увидев нашу небольшую кавалькаду, сначала лениво перегородили путь алебардами, но, увидев бумаги с орлами, распахнули створки так быстро, словно к ним пожаловала сама Императрица.

Комендант гарнизона, полковник Засекин, встретил нас в накинутом на плечи мундире, застёгиваясь на ходу. Он был явно недоволен ночным визитом штатского, пусть и в сопровождении чина из Тайной канцелярии. Его лицо, красное со сна, выражало смесь раздражения и высокомерия служаки, которого оторвали от тёплой постели ради какой-то блажи.

— Господин Воронцов, — проворчал он, щурясь от света свечей в своём кабинете. — К чему такая спешка? Неужели ваши проволоки не могут подождать до утра? У меня подъём через четыре часа, учения…

— Учения отменяются, полковник, — я положил перед ним приказ Каменского. — Читайте. Вслух.

Засекин фыркнул, взял лист, поднёс к свече. Сначала он читал небрежно, но с каждой строкой его спина выпрямлялась, а краска с лица сходила, уступая место бледности. Когда он дошёл до подписи фельдмаршала, рука его дрогнула.

— «…оказывать полное и безоговорочное содействие…» — прочёл он севшим голосом. — «…под страхом военного трибунала…»

Он поднял на меня взгляд. В нём больше не было высокомерия. В нём был страх и уставная покорность перед высшей силой.

— Чего вы хотите? — спросил он сухо.

— Людей, полковник. Мне нужны люди. Но не просто рабочая скотина, чтобы таскать брёвна. Мне нужны сапёры. Понтонеры. Артиллеристы, знающие грамоту и счёт. Унтер-офицеры, способные держать дисциплину.

— Сколько?

— Все свободные от караульной службы инженерные части. Прямо сейчас.

Засекин скрипнул зубами. Отдать своих лучших людей «штафирке» — это было унижением. Но печать Генерального штаба жгла стол.

— Я выстрою полк на плацу через час, — выдавил он.

— Через полчаса, — поправил я. — И подготовьте списки личного состава с указанием военно-учётных специальностей. Я буду отбирать лично.

Плац освещался факелами, пляшущими на ветру. Ровные шеренги людей в серых шинелях стояли неподвижно, выдыхая пар. Тысяча человек. Тысяча пар рук, привыкших к лопате, топору и дисциплине.

Я шёл вдоль строя вместе с Николаем Фёдоровым, которого выдернул из постели вслед за собой. Николай держал в руках грифельную доску и мелок.

— Сапёрная рота! — рявкнул Засекин. — Шаг вперёд!

Строй дрогнул, и вперёд выступили полторы сотни крепких мужиков.

— Кто умеет читать чертежи? — громко спросил я, глядя в лица солдат. — Кто работал с нивелиром?

Поднялось с десяток рук.

— Коля, пиши фамилии, — бросил я Фёдорову. — Этих — в инструкторы. Остальных — на установку столбов и натяжку несущего троса. Они знают, как вязать узлы, полковник?

— Они понтонеры, ваше благородие, — обиженно буркнул стоящий рядом с полковником фельдфебель. — Они узлы вяжут лучше, чем ваша барышня кружева плетёт.

— Отлично. Фельдфебель, назначаешься старшим над монтажной колонной номер один. Твоя задача — темп. Три версты в день. Не сделаешь — лично доложу Каменскому. Сделаешь — двойное жалованье и чарка водки каждому.

Глаза фельдфебеля загорелись хищным блеском.

— Рады стараться, ваше благородие! Три версты? Да мы пять дадим, если харч будет горячий!

— Будет, — пообещал я. — Полевые кухни развернуть вдоль всей трассы. Подвоз продуктов — за счёт гарнизона. Полковник Засекин обеспечит.

Я обернулся к полковнику. Тот лишь молча кивнул, понимая, что его склады теперь — мои склады.

Мы шли дальше по строю. Я отбирал артиллеристов для расчётов углов и расстояний — эти ребята знали геометрию лучше многих студентов. Я забирал плотников из обозных рот — для строительства станций для ретрансляторов. Я реквизировал лошадей, повозки, инструменты.

Это было похоже на грабёж, узаконенный высшей властью. Но я не чувствовал вины. Я чувствовал, как за моей спиной вырастают стальные крылья.

— Артиллеристы! — Засекин выкрикивал приказы с нарастающей обречённостью. — Те, кто считает углы и дистанции — вперёд!

Из строя выступила ещё сотня человек. Это были стрелки из полевой артиллерии, привыкшие к точным расчётам при наведении орудий. Их обучали основам тригонометрии — простейшим, но достаточным для того, чтобы вычислить расстояние до цели или угол возвышения ствола.

— Вы, — я указал на бригадира, крепкого мужика с седыми висками. — Как вас?

— Сержант Копылов, ваше благородие!

— Копылов, вы будете руководить геодезической бригадой. Ваша задача — точная разметка линии. Расстояния между столбами, углы наклона на пересечённой местности, расчёт натяжения троса. У вас есть инструменты?

— Астролябия и нивелир, ваше благородие, — Копылов выпрямился ещё сильнее. — Умею пользоваться.

— Прекрасно. Николай, записывай: бригада Копылова — геодезическая разведка. Идут впереди монтажников, размечают трассу. Без их разрешения ни один столб не вкапывать.

— Есть! — Копылов козырнул.

Я продолжал двигаться вдоль строя. Выбирал плотников — их острый глаз видел качество дерева сразу, они не дадут использовать гнилые столбы. Забирал кузнецов — для полевого ремонта инструмента. Часть направил к Савелию Кузьмичу в помощь делать громоотводы.

Даже поваров из обозных рот прихватил — люди должны есть горячее, иначе на морозе долго не протянут.

К рассвету из ворот гарнизона потянулась длинная серая колонна. Не на войну с французом, а на войну с пространством. Скрипели колёса телег, гружённых инструментом. Ржали кони. Слышались отрывистые команды унтеров.

Я смотрел на это движение и понимал: мы больше не кучка энтузиастов. Мы — машина.

Следующие три дня слились в один непрерывный гул деятельности. Вливание военной крови в жилы нашего проекта дало эффект разорвавшейся бомбы.

Там, где гражданские рабочие чесали затылки и устраивали перекуры, военные действовали по команде.

— Столб поднять! Раз-два, взяли!

— Яму рыть! Два аршина глубины! Исполнять!

— Канат тянуть! Дружней!

Дисциплина творила чудеса. Сапёры рубили просеки с пугающей скоростью. Понтонеры вязали мои хитрые узлы, подвешивая медную жилу к стальному тросу, так споро, словно занимались этим всю жизнь. Офицеры, поняв, что за хорошую работу светит не только водка, но и благосклонность фельдмаршала (а значит, и карьера), гоняли солдат нещадно, но грамотно.

Я мотался по линии, но теперь не как прораб, уговаривающий ленивых подрядчиков, а как инспектор. На одном из участков, где болото грозило остановить нас на неделю, я увидел, как инженерный поручик, молодой парень, организовал гать. Солдаты рубили лес, вязали фашины, укладывали настил. Без лишних слов, без нытья. Чётко, по науке.

— Отлично, поручик, — сказал я, подъезжая к нему. — Как зовут?

— Поручик Ливенцев, ваше высокородие!

— Буду просить благодарность, Ливенцев. Продолжайте.

Но эйфория от успехов не затмевала разум. Я понимал, что армия — это сила, но сила инертная. Ей нужно управление. И старая система, когда я бегал между губернатором, заводчиками и военными, больше не годилась. Гражданская бюрократия с её бесконечными «согласованиями», «прошениями» и «входящими номерами» была гирей на ногах.

Мне нужен был свой штаб. Военный штаб.

Вечером, вернувшись в Тулу, я заперся в кабинете. За окном выла метель, но в комнате было жарко от натопленной печи и от моих мыслей.

Я взял чистый лист бумаги и начал писать.

'Его Высокопревосходительству Генерал-фельдмаршалу Каменскому.

Рапорт.

Докладываю: привлечение войск дало немедленный результат. Темпы строительства возросли втрое. Однако, для поддержания взятого темпа и исключения бюрократических проволочек со стороны гражданских властей, считаю необходимым кардинальное изменение структуры управления проектом.

Настаиваю на создании «Особого Экспедиционного Штаба Связи» при Военном Министерстве. Данный Штаб должен подчиняться напрямую Вам, минуя губернские канцелярии и гражданские ведомства.

В ведение Штаба прошу передать:

1. Полное управление ресурсами и личным составом на линии строительства.

2. Право самостоятельной закупки и реквизиции материалов без согласования с казначейством (под отчёт по факту).

3. Полномочия военной полиции в зоне строительства для пресечения диверсий и хищений.

Гражданские чиновники не понимают сути скоростной войны. Их методы губительны для сроков, обозначенных Вами. Мы строим не дорогу, мы строим нервную систему армии. И строить её должны военными методами'.

Я перечитал написанное. Это было дерзко. Я фактически требовал вывести себя из-под юрисдикции гражданских законов и создать государство в государстве. Но я знал, что Каменский — солдат до мозга костей. Он ненавидел проволочки писарей больше, чем французов. Ему понравится этот язык.

Я подписал рапорт, запечатал его и вызвал курьера.

— В Москву. Лично в штаб фельдмаршала. Головой отвечаешь.

Когда курьер ушёл, я подошёл к карте. Линия жирной чёрной змеёй ползла к Москве. Теперь, с тысячей штыков и лопат, она ползла быстрее.

Я вспомнил «Инженера». Берга. Или как там его.

Ты думал, мы будем играть в шахматы, коллега? — мысленно обратился я к невидимому противнику. Фигуры двигать, пешками жертвовать? Нет. Я перевернул доску. Теперь мы играем в «Чапаева». И у меня шашки тяжелее.

Ты скупил гуттаперчу? Я нашёл замену и поставил солдат варить её тоннами. Ты хотел диверсий? Я поставил караулы через каждые полверсты, и у них приказ стрелять без предупреждения. Ты надеялся на русскую бюрократию? Я заменил её военным приказом.

Я почувствовал, как губы растягиваются в злой, хищной улыбке. Впервые за долгое время я не чувствовал себя загнанным зверем. Я чувствовал за спиной дыхание Империи. Тяжёлое, мощное, лязгающее сталью дыхание. И эта махина теперь работала на меня.

— Ну что, Берг, — прошептал я в пустоту. — Твой ход. Попробуй остановить лавину.

Но людей для строительства было мало. Мне нужны были специалисты совсем другого рода — те, кто будет управлять самой системой. Телеграфисты. Операторы связи. Люди, от которых будет зависеть, дойдёт ли приказ из Москвы в Тулу за минуты или затеряется в эфире из-за неумелых пальцев.

На следующий день я снова явился к полковнику Засекину, теперь уже не среди ночи, а в разумное утреннее время. Он встретил меня без прежнего высокомерия — указ Каменского сделал своё дело.

— Господин Воронцов, — Засекин встал из-за стола, когда я вошёл. — Чем ещё могу служить?

Я сел в предложенное кресло, положил на стол новый список.

— Полковник, строить линию — это половина дела. Нужны люди, которые будут её обслуживать. Операторы телеграфных станций. Я конечно обучаю студентов и простых толковых мужиков в академии, но этого мало. Я готов обучить выбранных вами людей за две-три недели, но мне нужны именно толковые солдаты. Грамотные, сообразительные, способные учиться.

Засекин нахмурился, взял список, пробежал глазами.

— Десять человек… Это немало, господин Воронцов.

— Полковник, — я наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Через год, может, полтора, на нас пойдёт Наполеон. Вы это знаете так же хорошо, как и я. И когда он придёт, боеготовность вашего батальона будет зависеть от того, насколько быстро штаб сможет передать вам приказы и получить от вас донесения. Телеграф — это глаза и уши армии. Без него вы слепые.

Засекин молчал, разглядывая меня. Потом медленно кивнул.

— Убедительно. Хорошо, я дам вам людей. Но с условием.

— Каким?

— Когда они вернутся сюда обученными, вы оставите при гарнизоне телеграфный аппарат и одного оператора. Мне нужна прямая связь со штабом в Москве. Это справедливо, как мне кажется.

Я улыбнулся. Умный человек, этот полковник. Видит на два хода вперёд.

— Договорились. Более того, я и сам планировал создать сеть военных телеграфных станций при всех крупных гарнизонах. Ваш будет одним из первых.

— Тогда мы с вами понимаем друг друга, — Засекин встал и протянул мне руку. — Завтра с утра я выделю вам десять человек. Отобранных лично. Старшим назначу унтер-офицера Сидорова.

— Благодарю, полковник.

На следующий день в мою мастерскую при заводе прибыли солдаты. Они построились на плацу перед зданием, и я вышел их встретить вместе с Николаем Фёдоровым.

Десять человек. Молодые лица, настороженные взгляды. Они не знали, куда их направили и зачем. Впереди стоял унтер-офицер Сидоров — крепкий мужик лет тридцати.

— Вольно, — сказал я. Солдаты расслабились, но настороженность никуда не делась.

Я прошёлся перед строем, разглядывая их. Некоторые были совсем зелёными рекрутами, другие имели вид бывалых служивых.

— Господа солдаты, — начал я громко, чтобы слышали все. — Меня зовут Егор Андреевич Воронцов. Я не военный, но работаю на армию. Вас направили ко мне для обучения новой специальности, которая скоро станет одной из самых важных в любой современной армии.

Я сделал паузу, давая информации улечься.

— Вы будете учиться управлять машиной, которая передаёт сообщения мгновенно на сотни вёрст. Называется это телеграф. Когда вы закончите обучение, вы станете операторами военной связи — людьми, от которых будет зависеть жизнь целых полков.

По строю прошёл гул. Солдаты переглядывались.

— Это сложно? — выкрикнул кто-то из них.

— Не сложнее, чем выучить устав, — ответил я. — Нужна внимательность, хорошая память и быстрые пальцы. Кто из вас умеет читать и писать?

Все десять подняли руки. Хорошо. Засекин действительно отобрал грамотных.

— Отлично. Это половина дела. Остальному научим. Унтер-офицер Сидоров!

— Я! — Сидоров шагнул вперёд.

— Вы отвечаете за дисциплину и быт ваших людей. Но учебной частью буду руководить я и мой помощник, Николай Фёдоров. Вопросы есть?

— Никак нет, ваше благородие!

— Тогда вперёд. Показываю, где вы будете учиться.

Я повёл их внутрь здания. Для солдат мы освободили большой зал на втором этаже, где раньше хранили чертежи. Теперь там стояли лавки, столы, скамьи.

Я подошёл к Сидорову.

— Унтер-офицер, располагайтесь. Через час начнём первое занятие.

— Слушаюсь!