Воронцов. Перезагрузка. Книга 11

Глава 6

Весть о нашем успехе в Помахово летела быстрее, чем самая резвая тройка, и, казалось, даже быстрее, чем электрический сигнал по моим проводам. Генерал Давыдов, старый вояка, который ещё вчера смотрел на мои катушки с опаской, сегодня строчил депеши в Москву с таким энтузиазмом, словно лично изобрёл телеграф.

Я сидел в своём кабинете, разбирая отчёты о монтаже громоотводов, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Иван Дмитриевич. Вид у него был торжествующий, но глаза оставались холодными и расчётливыми — как всегда, когда он приносил новости, меняющие правила игры.

— Егор Андреевич, — начал он с порога, даже не снимая плаща, на котором таяли снежинки. — Собирайтесь. Нас ждут в Москве.

Я отложил чертёж разрядника и посмотрел на него с недоверием.

— В Москве? Сейчас? У нас стройка, Иван Дмитриевич. У нас каждый час на счёту, пока земля не промёрзла окончательно. Я не могу бросить линию.

— Линия подождёт пару дней. А вот генерал-фельдмаршал Каменский ждать не любит, — Иван Дмитриевич прошёл к столу и положил передо мной увесистый пакет с сургучной печатью. — Давыдов расписал ваши успехи в таких красках, что московские генералы, кажется, решили, будто вы новый Архимед.

Я сломал печать и пробежал глазами по тексту. Сухие, казённые фразы, за которыми скрывалось нетерпение и жажда чуда. «Немедленно прибыть», «доложить лично», «продемонстрировать возможности системы для нужд обороны».

— Они хотят увидеть чудо, — констатировал я, отбрасывая письмо. — А у меня вместо чуда — пеньковые канаты, грязь и замерзшие мужики.

— Им не нужны канаты, Егор Андреевич, — Иван Дмитриевич подошёл к карте, висящей на стене. — Им нужна победа. Давыдов доложил, что скоро Тула и Москва будут соединены быстрой связью. Это смелое заявление, учитывая, что мы только перешли границу губернии.

— Это заявление Давыдова, не моё, — огрызнулся я. — Я обещаний не давал.

— Теперь это уже неважно. Москва бурлит. Слухи о «молнии, передающей приказы», дошли до штаба. Старики в эполетах, которые привыкли воевать по уставам суворовских времён, сначала смеялись. Говорили, что быстрее фельдъегеря ничего нет. Но Давыдов — человек уважаемый. Если он говорит, что это работает, они слушают.

Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным, почти жёстким.

— Вы должны понимать, Егор Андреевич. Там, в Москве, сидят люди, которые будут командовать армией, когда придёт Наполеон. Сейчас они скептики. Но они напуганы. Они понимают, что старыми методами Бонапарта не остановить. Им нужна надежда. И вы везёте им эту надежду в своём чемодане с проводами.

Я потёр виски, чувствуя, как усталость последних недель наваливается свинцовой тяжестью. Ехать в Москву сейчас, когда каждый день на линии — это битва за выживание проекта, было безумием. Но я понимал: без поддержки этих «стариков в эполетах» мне не дадут ни людей, ни ресурсов для завершения стройки.

— Хорошо, — выдохнул я. — Едем. Но мне нужны гарантии, Иван Дмитриевич. Если я устрою им шоу, они должны дать мне всё. Людей, подводы, право реквизиции материалов. Иначе мы застрянем в снегах в пятидесяти верстах от Москвы.

— Если вы их убедите, — усмехнулся глава тайной канцелярии, — вы получите всё, вплоть до личной гвардии Каменского на рытьё ям под столбы.

Дорога до Москвы заняла два дня. Мы гнали лошадей нещадно, меняя упряжки на каждой станции. Я смотрел в окно кареты на мелькающие заснеженные поля и думал о том, что скоро здесь, вдоль этого тракта, протянется моя чёрная нить, связывающая прошлое с будущим.

Москва встретила нас суетой и звоном колоколов. Древняя столица жила своей жизнью, не подозревая, что её судьба уже решается в кабинетах Парижа и на чертёжных столах Тулы.

Штаб Московского военного округа располагался в огромном особняке на Пречистенке. Нас провели через анфиладу залов, полных адъютантов, писарей и офицеров. Я чувствовал на себе любопытные взгляды. Слух о «тульском чародее» уже, видимо, разлетелся по коридорам.

В зале совещаний нас ждали. За огромным дубовым столом сидело с десяток генералов. Золото эполет, орденские ленты, седые бакенбарды. Во главе стола возвышался сам Михаил Фёдорович Каменский — грузный, с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей, от которого, казалось, можно было получить ожог.

— Ну-с, — прогрохотал он, когда мы вошли. — Вот он, значит, наш тульский кудесник. Господин Воронцов. Наслышаны, наслышаны. Генерал Давыдов пишет, что вы молнию за хвост поймали и заставили депеши носить.

— Не молнию, Ваше Высокопревосходительство, — поклонился я, стараясь держаться с достоинством, но без лишней дерзости. — Электрический ток. Силу, которая подчиняется законам физики, а не магии.

— Физики, говорите? — хмыкнул один из генералов, сухопарый старик. — А не от лукавого ли эта физика? Провода, искры… Не спалим ли мы штаб вашими игрушками?

— Если соблюдать технику безопасности — не спалим, — твёрдо ответил я. — Позвольте продемонстрировать?

Каменский махнул рукой:

— Валяйте. Удивите нас.

Я кивнул своим помощникам — Николаю Фёдорову и Александру Зайцеву, которых взял с собой. Они быстро развернули на соседнем столе привезённый комплект: два телеграфных аппарата, соединённых длинной бухтой провода, который демонстративно размотали по всему залу.

— Представьте, господа, — начал я, пока Николай настраивал батарею, — что этот стол — штаб в Москве. А тот, в дальнем углу зала — передовой полк где-нибудь под Смоленском. Между ними сотни вёрст. Фельдъегерь будет скакать дни, загоняя лошадей. А враг не ждёт. Враг манёврирует.

Я подошёл к ключу.

— Сейчас я передам приказ. Мгновенно.

Я начал отбивать морзянку. Чёткие, ритмичные щелчки разнеслись в тишине зала. На другом конце провода, у аппарата Александра, застрекотал приёмник, выбивая точки и тире на бумажной ленте.

— «Полк атакован. Требую подкрепления», — громко прочитал Александр, отрывая ленту.

Генералы переглянулись. По залу прошёл сдержанный гул.

— Быстро, — буркнул сухопарый. — Но это здесь, в одной комнате. А на сто вёрст?

— Принцип тот же, — ответил я. — Электричеству всё равно — десять шагов или сотня вёрст. Сигнал идёт со скоростью света.

Иван Дмитриевич шагнул вперёд, вступая в игру.

— Ваше Высокопревосходительство, — обратился он к Каменскому. — Представьте, что вы получаете донесения о передвижении французских корпусов не через неделю, когда они уже устарели, а в тот же час. Вы видите поле боя целиком, сидя в своём кабинете. Вы двигаете полки, как фигуры на доске, опережая Бонапарта на каждом ходу.

Каменский нахмурился, разглядывая аппарат. Он был старым воином, но не дураком. Он понимал цену времени на войне.

— Координация… — пробормотал он. — Это то, чего нам всегда не хватало. Суворов брал быстротой. А мы часто опаздываем.

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Вы утверждаете, что сможете соединить Москву и Тулу? Когда?

— Если вы дадите мне полную поддержку, Ваше Высокопревосходительство, — я выпрямился, глядя ему в глаза. — Если каждый исправник, каждый городничий на пути следования линии будет помогать, а не мешать. Если мне дадут солдат для охраны и рабочих для установки столбов. Если склады откроют свои запасы. Тогда… к Рождеству линия заработает.

По залу прошёл ропот.

— К Рождеству? — скептически переспросил кто-то. — Зимой? Это невозможно.

— Мы уже прошли большую часть пути, — сказал я, слегка приукрасив реальность. На самом деле мы прошли едва ли половину, и то с огромным трудом. — Но нам нужны ресурсы. И полная свобода действий.

Каменский молчал, барабаня пальцами по столу. В зале повисла напряжённая тишина. Я понимал: сейчас решается судьба всего проекта. Если они откажут, если сочтут это блажью — мы проиграем гонку «Инженеру».

— Давыдов пишет, что это «чудо-оружие», — наконец произнёс фельдмаршал. — Я не верю в чудеса, господин Воронцов. Я верю в пушки и штыки. Но если эта ваша… «проволока» даст мне возможность знать, где находится враг, на день раньше… это стоит сотни пушек.

Он резко встал, и все в зале невольно подтянулись.

— Вы получите всё. Я подпишу приказ о содействии. Любой чиновник, который посмеет задержать вас хоть на час, пойдёт под трибунал. Солдаты гарнизонов в Серпухове и Подольске поступят в ваше распоряжение, в части необходимости содействия в вашей стройке. Но помните, Воронцов, — голос Каменского стал жёстким, как удар хлыста. — Если вы пообещали к Рождеству — вы должны сделать. Я не люблю, когда меня обманывают. На кону — безопасность Империи.

— Я понимаю, — кивнул я. — Линия будет.

— Тогда действуйте, — он махнул рукой, отпуская нас. — И да поможет вам Бог. И физика.

Когда мы вышли из особняка на морозный московский воздух, Иван Дмитриевич впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.

— Вы умеете убеждать, Егор Андреевич. «К Рождеству»? Вы же понимаете, что подписали себе смертный приговор, если не успеете?

— Понимаю, — я застегнул воротник шинели. — Но теперь у нас есть армия. А с армией можно горы свернуть, не то что столбы поставить.

Я посмотрел на серое небо Москвы. Где-то здесь, в этом огромном городе, сидел мой враг. «Инженер». Он думал, что переиграл меня, скупив гуттаперчу. Он думал, что я завязну в снегах.

Но теперь у меня был карт-бланш от самого Каменского. И я собирался использовать его на полную катушку.

— Возвращаемся, — скомандовал я. — Теперь начнётся настоящая работа.

Домой я вернулся поздним вечером третьего дня. Дорога измотала, но в груди клокотала энергия — смесь триумфа и осознания колоссальной ответственности. Маша встретила меня на пороге.

— Привет, родная, — прошептал я, обнимая её. Я уткнулся носом в её макушку, чувствуя, как напряжение последних дней начинает медленно отступать.

— Ты совсем себя загнал, — тихо сказала она, проводя ладонью по моей щеке, заросшей колючей щетиной. — Сашка ждёт тебя, к двери подбегает. Всё «папа» да «папа». А папы нет.

Стыд кольнул сердце острее, чем ледяной ветер на просеке.

— Спит уже? Загляну к нему, — сказал я.

— Спит. Пошли, конечно. Только тихо, он только угомонился.

В детской, в кроватке сопел мой сын. Я осторожно поправил ему одеяло. Рядом с подушкой как обычно, лежал… штангенциркуль.

Я осторожно коснулся пальцем его щеки. Она была бархатной и тёплой. Сашка завозился, чмокнул губами и что-то пробормотал.

Я стоял над кроваткой долго, просто глядя на него. Это был мой якорь. Моя главная мотивация. Не Империя, не Наполеон, не амбиции «попаданца». А вот этот маленький человек с деревянным инструментом в обнимку.

К полудню следующего дня я уже был на заводе. Собрал всех ключевых людей в своём кабинете — Николая Фёдорова, Александра Зайцева, Павла Соболева, Савелия Кузьмича. Показал им письмо с печатями генерального штаба.

Николай медленно протёр пенсне, перечитывая текст второй раз. Александр присвистнул, откинувшись на спинку стула. Павел Соболев хмуро молчал, барабаня пальцами по столу. Савелий Кузьмич почесал бороду и изрёк:

— Ну, барин, дела-то какие. Генералы заинтересовались. Это ж теперь нам спуску не дадут.

— Именно, — кивнул я. — Спуску не дадут. И это хорошо и плохо одновременно.

— Почему плохо? — не понял Александр. — Мы же хотели признания! Вот оно, признание на самом верху!

— Плохо, потому что признание — это ещё и ответственность, — объяснил Николай, складывая письмо. — Если генералы считают телеграф стратегическим оружием, они будут требовать его немедленно и в больших количествах. А мы едва справляемся с одной линией.

— Правильно говоришь, Коля, — я встал и подошёл к карте, висевшей на стене. — Смотрите. Вот Тула. Вот Москва. Мы почти дотянули линию. Ещё месяц, может, полтора — и будет готово. Но генералы не остановятся на этом.

Я провёл пальцем дальше на запад.

— Они захотят линию до Смоленска. До Витебска. До самой границы. Потому что когда придёт Наполеон — а он придёт, господа, это уже не «если», а «когда» — им нужно будет управлять армиями в режиме реального времени. Без телеграфа они слепые и глухие.

— Тысячи вёрст, — прошептал Павел Соболев, глядя на карту. — Это же… это невозможно, Егор Андреевич. Мы и до Москвы еле тянем, чуть не умерли уже все от усталости.

— Возможно, — жёстко сказал я. — Потому что другого выхода нет. Либо мы это сделаем, либо Россия проиграет войну. Всё так просто.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я видел в их глазах страх, усталость, сомнение. Но видел и другое — решимость. Эти люди прошли со мной через ад строительства начала первой линии. Они знали цену каждому метру провода, каждому узлу на канате. И они понимали ставки.

— Что будем делать? — спросил Николай Фёдоров, и в его голосе уже не было сомнений. Только деловитость учёного, планирующего эксперимент.

— Масштабировать, — я вернулся к столу и достал чистый лист бумаги. — Нам нужно превратить штучное производство в поточное. Нам нужны не бригады мастеров, а фабрики. Не десятки рабочих, а сотни. Не месяцы на версту, а недели.

Я начал быстро набрасывать схему.

— Первое: производство провода. Савелий Кузьмич, сколько у нас сейчас линий по изготовлению изолированного провода?

— Две, барин, — ответил кузнец. — На заводе. Работают в две смены. Выдают по три версты провода в неделю.

— Мало. Нужно минимум десять линий. Можем организовать?

Савелий задумался, считая что-то в уме.

— Можем. Но нужны люди. Обученные. И оборудование. Экструдеры эти ваши, ванны для вулканизации, прессы. Это ж не за неделю делается.

— Нужно за неделю, — отрезал я. — Николай, ты поможешь ему с технической стороны. Обучишь мастеров, проконтролируешь качество.

— Слушаюсь, — кивнул Николай.

— Второе: столбы и крепления. Павел, у нас налажена заготовка?

— Более-менее, — Соболев кивнул. — Лесопилки работают хорошо. Столбов навалом. Пропитка дёгтем идёт. Проблема в транспортировке — возить их за сотни вёрст…

— Тогда строим лесопилки на месте, — решил я. — Где будет идти линия — там и пилим. Мобильные бригады. Пилорамы на колёсах, если потребуется. Лес везде есть, используем местный. Обязательно привлекаем армию. Везде где по ходу нашей линии есть гарнизоны — там можно надеяться на поддержку и рабочие руки. Помощь от военных гарантирована генералом Каменским.

— Крепления? Изоляторы?

— Керамика — в Туле, на заводе. Удвоить производство. Металлические крепления — у Савелия. Громоотводы — тоже. Стандартизируем всё до последнего гвоздя. Чтобы любой мастеровой мог собрать участок по чертежу, не думая.

Александр Зайцев слушал, и я видел, как в его глазах разгорается огонь энтузиазма.

— Егор Андреевич, а что с людьми? — спросил он. — Нам нужны не просто рабочие. Нужны монтажники, телеграфисты, обслуживающий персонал для станций ретрансляторов.

— Обучение, — коротко ответил я. — Прямо здесь, в Туле. При академии. Набираем грамотных мужиков, учим их азбуке Морзе, учим обслуживать аппаратуру, чинить провода. Пару недель обучения — и на линию. Поток должен быть непрерывным.

— Кто будет учить? — осторожно спросил Николай. — У нас самих людей не хватает.

— Ты, — я посмотрел на него. — Ты возглавишь этот поток. Подберёшь помощников из лучших студентов Академии. Это не менее важно, чем само строительство. Без обученных операторов телеграф — просто дорогая железяка.

Николай кивнул, явно уже прикидывая в уме программу обучения.

— И ещё, — добавил я. — Нам нужна стандартизация сигналов. Военные коды, шифры. Генералы не будут посылать открытым текстом приказы, где противник может перехватить. Нужна криптография.

— Крипто… что? — не понял Савелий Кузьмич.

— Тайнопись, — пояснил я. — Способ зашифровать сообщение так, чтобы даже если враг перехватит его, не смог прочитать. Это отдельная наука. Николай, найдёшь среди своих академиков математиков? Кто-то должен разработать систему военных шифров для телеграфа.

— Постараюсь, — кивнул он. — У нас есть несколько сильных ребят по математике.

Я обвёл всех взглядом.

— Господа, я понимаю, что прошу многого. Слишком многого. Но выбора нет. Если генералы заинтересовались — значит, они уже начали планировать кампанию с использованием телеграфа. А это значит, что мы должны дать им инструмент. Рабочий, надёжный, масштабируемый.

— А финансирование? — практично спросил Павел. — Всё это стоит бешеных денег.

— Каменский обещал открыть военный бюджет, — я махнул письмом. — Казна заплатит. Но они будут контролировать каждую копейку и каждый день. Сроки сорвём — головой ответим. Причём в самом прямом смысле.

Следующие дни слились в одну непрерывную гонку. Савелий Кузьмич поднял все кузницы в Туле и окрестностях. Грохот молотов не умолкал ни днём, ни ночью. Ковали крепления, громоотводы, изоляторные скобы. Искры летели фонтанами, воздух был пропитан запахом раскалённого металла и угля.

Николай Фёдоров превратил один из корпусов завода в учебный класс. Скамьи, доски, телеграфные аппараты для тренировки. Первая группа учеников — двадцать человек, отобранных из грамотных мастеровых и мелких чиновников — начала занятия. Я сам провёл для них первую лекцию, объясняя принципы работы телеграфа, показывая азбуку Морзе.

— Точка — короткий сигнал, — говорил я, стуча по ключу. — Тире — длинный. Буква «А» — точка-тире. Буква «Б» — тире-точка-точка-точка. Учите наизусть. Вы должны передавать и принимать со скоростью не менее тридцати слов в минуту. Это минимум для военной связи.

Мужики сидели, нахмурившись, старательно записывая в тетради. Некоторые шевелили губами, запоминая ритм. Это были простые люди, но умные, схватывающие на лету. Россия всегда была богата на таких — толковых самородков, которым не хватало только образования.

А параллельно шла работа над расширением производства провода. Николай и я разработали упрощённую схему экструдера — машины, которая выдавливала горячую смесь гуттаперчи и серы на медную жилу, создавая равномерную изоляцию. Прежние установки были штучными, капризными. Теперь мы стандартизировали всё, сделали чертежи, по которым любой толковый механик мог собрать копию.