Воронцов. Перезагрузка. Книга 11

Глава 14

Первая партия кабеля лежала на складе черными, лоснящимися бухтами. Запах горячей серы, который поначалу казался удушливым, теперь воспринимался как аромат победы. Николай носился между экструдером и ванной охлаждения, проверяя каждый метр с дотошностью ювелира. Савелий Кузьмич, вытирая руки ветошью, довольно крякал, глядя на работу своих механизмов.

Завод ожил. Ожил, задышал, застучал поршнями. Но я понимал: это только начало. И самое страшное — я не мог оставаться здесь вечно.

Каменский дал мне три месяца до Смоленска. Это означало, что мне нужно быть везде одновременно: в Подольске, чтобы контролировать выпуск, в Москве, чтобы выбивать деньги у Земцова, и на трассе, чтобы следить за армейскими строителями.

Я стоял у окна своего временного кабинета, глядя на серый двор, заваленный снегом, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Я не могу разорваться. Физически не могу. Мне нужен заместитель. Не просто помощник, а человек, который думает, как я. Или хотя бы старается.

Николай? Нет, он методист и уже технолог, но не администратор. Его сожрут поставщики или задавят интенданты. Савелий Кузьмич? Он мастер от Бога, но ему не хватает гибкости и грамоты для управления целым заводом.

Выбор был очевиден, хотя и рискован.

— Николай! — крикнул я в открытую дверь цеха. — Отбей телеграмму в Тулу. Срочно.

Федоров вынырнул из облака пара.

— Кому, Егор Андреевич?

— Григорию Сидорову. Текст такой: «Срочно выезжай в Подольск. Бери с собой смену белья и голову. Дело государственной важности. Воронцов».

— Григорию? — Николай удивленно поправил пенсне. — А кто же останется на производстве в Туле?

— Там остаются братья Волковы, да и Савелий Кузьмич позже вернется. Справятся. А Григорий мне нужен здесь. Он вырос из штанишек старшего мастера. Пора ему примерить сюртук директора.

Григорий прибыл через два дня. Он влетел в мой кабинет, запыхавшийся, с морозным румянцем на щеках, и замер, увидев масштаб развернутого производства за окном.

— Егор Андреевич… — выдохнул он, стягивая шапку. — Это что ж такое? Я думал, вы шутите про завод. А тут…

— А тут война, Гриша, — я встал из-за стола, заваленного чертежами и накладными. — Проходи, садись. Чай будешь?

Он сел на краешек стула, все еще озираясь.

— Буду. Только… зачем я здесь? В Туле же заказ на лампы горит, Строганов требует новые горелки…

— Лампы подождут. Строганов подождет. Наполеон ждать не будет.

Я налил ему крепкого чаю из закопченного чайника и пододвинул кружку.

— Слушай меня внимательно, Григорий. Я не могу сидеть в Подольске. Мне нужно двигать линию на Запад. Но этот завод — сердце всего проекта. Если он встанет хоть на день — мы проиграем.

Григорий взял кружку, грея руки.

— И вы хотите…

— Я хочу, чтобы ты стал директором Подольского кабельного завода.

Он поперхнулся чаем. Закашлялся, вытирая губы рукавом.

— Директором? Я? Егор Андреевич, помилуйте! Я ж молотком махать умею, с людьми говорить… ну, с мастеровыми. А тут интенданты, бумаги, деньги казенные! Посадят же, как пить дать посадят!

— Не посадят, если будешь делать то, чему я тебя учил, — жестко сказал я. — Ты помнишь, как мы запускали пневматику? Как ты сам, без меня, наладил линию сборки замков? Ты давно уже не просто кузнец, Гриша. Ты организатор.

Я достал из ящика стола толстую папку.

— Здесь инструкции. Технологические карты — за них отвечает Николай, он тебе поможет. Но здесь еще и схемы поставок. Список надежных людей. И, самое главное, — я положил сверху лист гербовой бумаги, — доверенность на управление с правом подписи финансовых документов.

Григорий смотрел на бумагу как на ядовитую змею.

— Егор Андреевич… Страшно.

— А мне не страшно? — я наклонился к нему через стол. — Думаешь, я сплю спокойно, зная, что француз вот-вот пойдет на Россию с одной стороны, а обещание Каменского за срыв плана отправить всю нашу дружную компанию в Сибирь — с другой⁈

Он поднял на меня глаза. В них был тот же страх, что и у меня, но я видел там и другое — упрямство мастера, который не привык отступать перед сложной задачей.

— Николай останется здесь главным технологом и твоим помощником, — продолжил я, смягчая тон. — Савелий Кузьмич побудет еще неделю, пока не отладит всю механику, потом вернется в Тулу. Но командовать парадом будешь ты. Ты будешь решать, кого нанять, кого уволить, сколько дров закупить и как с интендантом разговаривать.

— А если интендант воровать начнет? — тихо спросил он.

— Тогда ты пишешь телеграмму мне. Или Ивану Дмитриевичу. И интендант едет валить лес. Понял?

Григорий помолчал, глядя в кружку с темным чаем. Потом медленно кивнул.

— Понял, Егор Андреевич… Эх, была не была. Где подписывать?

Передача дел заняла весь день. Мы ходили по цехам, я показывал ему узкие места, объяснял логистику сырья. Григорий схватывал на лету. Он задавал правильные вопросы: про запасные части для экструдеров, про качество материала для оболочки, про сменные графики рабочих.

К вечеру, когда мы вернулись в кабинет, у меня было чувство, что я сбросил с плеч мешок с камнями. Не весь груз, конечно, но значительную его часть.

— Ну, с заводом вроде ясно, — сказал Григорий, убирая папку в сейф (мы реквизировали стальной сундук у местного ростовщика). — А что со стройкой? Савелий Кузьмич говорит, вы там какую-то хитрую штуку придумали.

— Придумал, — кивнул я. — И сейчас мы пойдем ее испытывать. Савелий еще здесь?

— В кузнице, где же ему быть. Говорит, у местных молотобойцев руки не из того места растут, учит их уму-разуму.

Мы оделись и пошли через двор в дальний угол территории, где была кузница.

Савелий Кузьмич действительно был там. Он стоял у наковальни, держа щипцами раскаленную заготовку, и что-то втолковывал дюжему детине в фартуке.

— Не так бьешь! — гремел его бас. — Ты ж не бабу по… кхм… не тесто месишь! Металл чувствовать надо! О, Егор Андреевич! А мы тут вот…

Он кивнул на верстак, где лежало странное устройство.

Это был бур. Но не простой коловорот, каким пользуются плотники. Это была массивная стальная спираль, приваренная к длинному лому с поперечной рукояткой на конце.

— Сделал, как вы просили, — Савелий вытер лоб. — Сталь взяли рессорную, с кареты старой сняли. Закалили на масле. Режущую кромку я вывел под углом, как на чертеже.

Я подошел и взял инструмент. Он был тяжелым, килограммов десять, не меньше. Две длинные ручки позволяли навалиться на него всем весом и крутить вдвоем.

— Пошли пробовать, — скомандовал я. — За ворота. Там земля как камень — мерзлая, утоптанная.

Мы вышли за территорию завода. Мороз к вечеру окреп, земля звенела под сапогами.

— Ну-ка, Гриша, берись с той стороны, — я кивнул на рукоять.

Мы установили острие бура в землю.

— Навались! И пошли по кругу!

Сначала бур лишь царапал ледяную корку. Металл скрежетал, руки вибрировали от напряжения. Но потом, когда мы надавили сильнее, специально заточенные под углом лезвия вгрызлись в мерзлоту.

— Идет! — крикнул Григорий, налегая на ручку. — Идет, зараза!

Бур входил в землю не как в масло, конечно, но уверенно. Спираль выбрасывала наверх крошево из льда и глины. Мы крутили, пыхтя от натуги, но это было совсем не то, что долбить ломом. Там ты тратишь силы на удар, который отдает в плечи, а здесь — вся энергия идет на резание.

Через десять минут мы заглубились на полметра.

— Стоп! — скомандовал я. — Вынимаем!

Мы рывком выдернули бур. Из аккуратной круглой лунки пахнуло сыростью.

— Полметра за десять минут, — констатировал я, переводя дыхание. — Ломом мы бы тут час ковырялись. А если костры жечь — полдня.

Савелий Кузьмич, наблюдавший за процессом, довольно сказал:

— Добрая штука вышла. Режет чисто. Только точить надо часто будет, земля — она абразив тот еще.

— Сделаем сменные ножи, — тут же предложил Григорий, разглядывая кромку. — Тут пазы сделаем, в которые будут вставляться сами лезвия. Затупились — снял, новые поставил, а старые в переточку. Чтобы бур не таскать целиком.

Я посмотрел на него с уважением.

— Вот видишь, Гриша. Ты уже мыслишь как инженер. Молодец, продолжай в том же духе. Сменные ножи — это очень правильное решение.

Я повернулся к Савелию.

— Кузьмич, это приоритет номер два после экструдеров. Мне нужно сотню таких буров. Отправим их в инженерные батальоны. Это ускорит установку столбов втрое.

— Сделаем, Егор Андреевич. Железа бы только хватило.

— Железо найдем. Гриша выпишет.

Я посмотрел на черную дыру в снегу. Это была маленькая победа над русской зимой. И над временем.

— Ну что, директор, — я хлопнул Сидорова по плечу. — Завод твой. Буры — в серию. Кабель — тоннами. А я завтра еду на трассу. Пора показать военным, как надо воевать с землей новыми технологиями.

Григорий выпрямился, поправил шапку. Страх в его глазах исчез, уступив место деловой сосредоточенности.

— Езжайте, Егор Андреевич. Тыл прикроем. Не сомневайтесь.

Утро началось не с кофе, которого в этом времени днем с огнем не сыщешь, а с телеграфной ленты, ползущей из аппарата, как бесконечный белый червь. Я сидел в своем временном кабинете в Москве, читая телефонограмму.

«Колонна прибыла. Разгружаемся. Сидоров».

Я усмехнулся. Григорий не терял времени даром. После того как мы с ним утвердили план, он написал в Тулу, собирая костяк новой команды и теперь, спустя несколько дней, уже встречал их на новом месте. Я решил не вмешиваться пока лично — пусть парень почувствует вкус самостоятельности, но руку на пульсе держал крепко. Телеграф стрекотал каждые два часа.

«Крыша в третьем цеху течет. Полы гнилые. Нужны плотники. Много».

Я отбил короткий ответ: «Нанимай местных. Плати по рынку плюс десять процентов за срочность. Если будут ломить цену — зови городничего, покажи мандат».

Через час пришло новое сообщение: «Городничий сговорчивый. Плотников нашли. Военные из гарнизона помогают с разгрузкой тяжестей. Савелий матерится, но станину под котел уже выставил».

Я представил эту картину, всю разруху помещений и усмехнулся…

И Григорий не подвел.

К обеду следующего дня я решил, что пора навестить новую вотчину. Не с проверкой, а скорее для моральной поддержки. Да и посмотреть, как мой протеже справляется с ролью «красного директора» девятнадцатого века, было любопытно.

Подольск встретил меня серым небом и грязью, перемешанной со снегом. Но у ворот бывшей мануфактуры кипела жизнь. Обоз из Тулы — полтора десятка тяжелых подвод — запрудил весь двор. Лошади фыркали, выпуская пар, мужики орали, сани скрипели.

Посреди этого хаоса стоял Григорий. В добротном тулупе, шапка сбита на затылок, в руке — какой-то список. Он больше не напоминал того скромного кузнеца, которого я когда-то учил в Уваровке. В его позе, в том, как он тыкал пальцем, указывая грузчикам, куда нести ящики, чувствовалась властность. Не барская, ленивая, а деловая, хозяйская.

— Осторожнее! — гаркнул он на двух солдат, которые тащили тяжелый маховик. — Это чугун, а не мешок с репой! Уроните — треснет! А треснет — я вам головы оторву и вместо маховика прикручу!

Солдаты, кряхтя, замедлили шаг.

Я подошел сзади и хлопнул его по плечу. Григорий вздрогнул, обернулся, и его лицо тут же расплылось в улыбке.

— Егор Андреевич! А мы тут воюем!

— Вижу, Гриша. Вижу, — я оглядел двор. — Ну, докладывай. Как обосновались?

— Да как… Как на биваке, — он махнул рукой в сторону главного корпуса. — Вчера полдня выгребали мусор. Там сукно гнило лет пять, наверное. Вонь стояла — хоть святых выноси. Но ничего, известью просыпали, проветрили. Печи затопили — уже жить можно.

Мы вошли внутрь.

— А что с сердцем завода?

— С машиной-то? — глаза Григория загорелись. — Пойдемте, покажу. Это песня, Егор Андреевич. Савелий Кузьмич превзошел сам себя.

Мы прошли в самый большой цех, который отвели под силовую установку. Здесь, в центре, на свежем фундаменте из дубовых брусьев, уже возвышалась Она. Паровая машина.

Это был монстр. Не тот первый, что Савелий Кузьмич привез, а настоящий промышленный зверь. Огромный котел, клепаный, черный от графитовой смазки, маховик в человеческий рост, хитросплетение труб и тяг. Рядом уже стояли компрессор и ресивер — толстостенный бак для сжатого воздуха.

Вокруг машины суетился Савелий Кузьмич с бригадой местных мастеров.

— Левее давай! Левее! — командовал он, выставляя уровень. — Еще чуток… Стоп! Клинья бей!

Увидев меня, кузнец вытер пот со лба рукавом.

— Здравия желаю, Егор Андреевич! Ну и махину мужики притащили с Тулы. Еле в ворота пролезла. Пришлось косяки выламывать.

— Главное, что пролезла, Кузьмич. Когда запуск?

— Да если Бог даст, и эти олухи, — он кивнул на местных подсобников, — дров сухих натаскают вовремя, то к вечеру пары разведем. Трубы пневматические уже тянем по цехам.

Я прошелся вдоль будущей пневмомагистрали. Медные трубы, спаянные на стыках, змеились по стенам, уходя в соседние помещения. Это была кровеносная система завода. Сжатый воздух, который будет крутить станки, двигать прессы, подавать сырье.

— Местные как? — спросил я Григория, когда мы вышли на воздух проветриться.

— Сначала дичились, — усмехнулся он. — Смотрели на нас как на колдунов. Особенно когда мы компрессор выгружали. Один дед перекрестился и сказал, что мы «дышащего монстра» привезли, который души высасывать будет.

— И что ты сделал?

— Сказал, что монстр питается дровами и водой, а тем, кто ему служит, платит серебром. Сразу успокоились. Нанял уже полсотни человек. Плачу, как вы велели, щедро, но требую строго. Вчера двоих выгнал за запах сивухи. Сказал: еще раз кого увижу пьяным на стройке — сдам в рекруты. Подействовало.

— Молодец. Жесткость сейчас нужна. А с гарнизоном как?

— Инженерный батальон выделил роту. Толковые ребята. Они мне помогли фундамент под машину укрепить. Там грунт поплыл немного, так они сваи забили за полдня. Я им за это пообещал, что мы им кузницу походную модернизируем. Пневмомолот поставим, маленький.

Я одобрительно кивнул. Григорий быстро учился. Бартер, связи, умение договариваться — это было важнее знания сопромата.

Вечер наступил быстро. В цеху зажгли факелы и масляные лампы — наши, на пьезоэлементах, еще не были смонтированы. Тени плясали по стенам, превращая паровую машину в какое-то божество.

Народу набилось полно. Рабочие, солдаты, даже городничий приехал посмотреть на диковинку. Все стояли молча, с опаской поглядывая на примитивный манометр, стрелка которого медленно ползла вверх.

Савелий Кузьмич ходил вокруг котла, как шаман, прислушиваясь к гулу пламени в топке и шипению пара в клапанах.

— Давление в норме! — крикнул он, перекрывая гул. — Открываю главный вентиль!

Он налег на огромное колесо задвижки. Пар с ревом рванулся в цилиндр.

Пшшшш!

Поршень дрогнул. Медленно, неохотно, словно просыпаясь от векового сна, он двинулся вперед. Шатун толкнул кривошип.

Клац!

Маховик качнулся. Раз. Другой.

Чух-чух… Чух-чух…

Ритм ускорялся. Огромное колесо набирало обороты, сливаясь в размытый круг. Земля под ногами мелко задрожала.

— Работает! — заорал кто-то из тульских.

Местные ахнули и попятились. Для них это было чудо. Железо ожило. Без лошадей, без воды, падающей на колесо мельницы. Просто от огня и воды.

Григорий стоял рядом со мной, скрестив руки на груди. Он не кричал, но я видел, как раздуваются его ноздри. Это был его триумф.

— Подключай компрессор! — скомандовал он, когда машина вышла на рабочий режим.

Савелий дернул рычаг сцепления. Ремень взвизгнул, и компрессор начал свою работу, с характерным чавкающим звуком засасывая воздух и загоняя его в ресивер.

Стрелка на манометре пневмосети дрогнула и поползла вправо.

— Пошла сила по трубам! — довольно крякнул Кузьмич.

Я подошел к ближайшему верстаку, где уже был смонтирован пневматический станок.

Взззз!

Шпиндель завертелся с бешеной скоростью.

— Ну что, господа, — я повернулся к собравшимся и показал рукой в сторону работающего станка. — Добро пожаловать в девятнадцатый век. Настоящий девятнадцатый век.

Городничий, стоявший в сторонке, снял шапку и вытер лысину платком, перекрестившись.

— Дьявольщина, — пробормотал он, но в его глазах читался восторг. — Чистая дьявольщина. Но как крутится!

— Это не дьявольщина, — громко сказал Григорий, перекрывая шум машины. — Это пневматика. И с завтрашнего дня этот «монстр» будет работать на нас. Мы не будем таскать тяжести на горбу. Мы не будем точить детали напильником до кровавых мозолей. За нас это будет делать воздух.

Он повернулся к рабочим.

— Кто хочет попробовать?

Вперед вышел молодой парень, местный, с вихрастым чубом.

— А давай, директор.

Григорий пропустил его к станку.

— Нажми вот тут. И держи крепче.

Парень нажал.

Резец вгрызся в металл, срезая ржавую стружку как масло. Парень от неожиданности чуть не выронил инструмент, но потом расплылся в широкой улыбке.

— Ух ты! Само режет!

Толпа загудела. Страх ушел, уступив место любопытству. Мужики подходили, трогали трубы, которые начали нагреваться от сжатия воздуха, цокали языками.

Я смотрел на это и понимал: всё получится. Завод будет. Кабель будет.

Григорий подошел ко мне.

— Ну как, Егор Андреевич? Не подвел?

— Превзошел ожидания, Гриша. Теперь главное — темп. Завтра начинаем монтаж новых экструдеров. Нужно масштабировать.

— Сделаем, — твердо сказал он. — Теперь, с такой силой за спиной, мы горы свернем.

Я кивнул и направился к выходу. Моя работа здесь была закончена. Механизм запущен, и у руля стоит надежный человек. А меня ждал телеграф и сводки с Западной линии.