Воронцов. Перезагрузка. Книга 11

Глава 13

— Я предлагаю разделение труда, — жестко ответил я. — Каменский дал мне карт-бланш. Отлично. Но давайте используем его с умом. У нас есть инженерные войска. У нас есть полковники и генералы, которые умеют строить редуты и мосты. Они знают устав, они умеют держать дисциплину, они умеют гнать солдат на убой, если надо. Это их работа.

Я подошел к столу и ударил ладонью по столешнице.

— Пусть они строят. Пусть армия тянет линию. Это их стихия. А я… я дам им то, чего у них нет. Я дам им «железо». Я вернусь в Тулу и превращу завод в мануфактуру государственного масштаба. Я завалю их проводами, аппаратами, батареями. Я создам учебный центр, который будет штамповать телеграфистов сотнями, а не десятками.

Иван Дмитриевич сидел в кресле, глядя на меня, прищурившись.

— Вы хотите снять с себя ответственность за сроки?

— Наоборот. Я хочу взять на себя ответственность за то, что без меня рухнет. Если я буду в лесу, завод встанет. А если встанет завод — встанет и стройка, сколько бы солдат вы туда ни нагнали. Нечем будет соединять столбы.

Он помолчал, обдумывая мои слова. В тишине слышалось лишь потрескивание дров в камине.

— Логично, — наконец произнес он. — Инженерные части действительно справятся с установкой столбов лучше гражданских. У них есть структура. Но Каменский хочет видеть вас на передовой. Он верит в вашу… магию.

— Магия — это логистика, — парировал я. — Объясните ему это. Мы пойдем к нему вместе. Утром. Пока его гнев остыл, а разум еще ищет решения. Мы предложим ему сделку: армия строит, я обеспечиваю. И мы оба — вы и я — осуществляем общий надзор. Ревизии. Постоянные проверки. Если где-то застрянут — я приеду и решу проблему. Но мое место — у станка, а не у лопаты.

Иван Дмитриевич допил коньяк и поставил бокал.

— Рискованно. Он может решить, что вы трусите. Пытаетесь сбежать в теплый кабинет.

— Пусть решает, что хочет, — я чувствовал, как внутри поднимается холодная решимость. — Главное, чтобы он понял: так мы дойдем до Смоленска. По-другому — застрянем под Можайском.

— Хорошо, — кивнул глава Тайной канцелярии. — Утром идем к нему. Но говорить будете вы. Я лишь поддержу… если сочту аргументы убедительными.

Утро в штабе Каменского начиналось рано. Когда мы вошли в приемную, адъютанты уже носились с бумагами, как ошпаренные. Фельдмаршал был у себя, и, судя по рыку, доносившемуся из-за дверей, он был в «рабочем» настроении.

Нас впустили сразу. Каменский стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на плац, где маршировали солдаты.

— А, чудотворцы, — прогудел он, не оборачиваясь. — Пришли просить отсрочку? Или денег мало?

— Пришли предложить, как выполнить ваш приказ быстрее, Ваше Высокопревосходительство, — спокойно ответил я.

Каменский развернулся. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.

— Слушаю.

Я глубоко вздохнул. Сейчас или никогда.

— Михаил Федорович, вы назначили меня строить линию. Но если я буду лично руководить установкой каждого столба, мы проиграем. Я один. А верст — тысячи.

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю передать строительство тем, кто умеет это делать профессионально. Инженерным войскам. Полностью. У вас есть офицеры, саперы, понтонеры. Они уже обучены, они дисциплинированы. Передайте стройку под командование инженерного корпуса. Пусть каждый участок возглавляет кадровый военный.

Каменский нахмурился.

— Вы хотите умыть руки, Воронцов?

— Я хочу развязать себе руки для главного, — твердо сказал я. — Стройка — это полдела. Главная проблема — оборудование. Провода, изоляторы, аппараты, батареи. Сейчас мы делаем их кустарно, в мастерских. Для линии до Смоленска нужны промышленные объемы. Тонны меди. Тысячи банок с кислотой. Сотни аппаратов.

Я сделал шаг вперед.

— Если я буду в лесу, кто это сделает? Интенданты? Они разворуют половину, а вторую половину купят не того качества. Я предлагаю выход: армия строит, я создаю промышленную базу. Я гарантирую, что у ваших строителей не будет ни дня простоя из-за нехватки материалов. Я завалю их оборудованием.

Каменский молчал, сверля меня взглядом. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки, взвешивая «за» и «против».

— А контроль? — спросил он. — Кто будет следить, чтобы мои полковники не халтурили?

— Мы, — вступил в разговор Иван Дмитриевич. — Тайная канцелярия и лично Егор Андреевич. Мы создадим летучие инспекционные группы. Внезапные проверки на любом участке. Если темп падает или качество хромает — мы там. И с нами ваши полномочия на трибунал.

Фельдмаршал прошелся по кабинету. Скрип его сапог казался оглушительным. Он подошел к карте, провел пальцем по линии на Запад.

— Инженерные войска… — пробормотал он. — Да, у них есть опыт. Но у них нет… гибкости.

— Гибкость обеспечу, — заверил я. — Мне нужно решать технические проблемы. Если нужно перекинуть кабель через реку особым способом — я пришлю чертежи и специалистов. Но рутинную работу — копать, ставить, тянуть — должна армейская машина.

Каменский резко повернулся.

— Хорошо. В этом есть смысл. Вы правы, Воронцов, микроскопом гвозди не забивают. Ваша голова нужна мне для другого.

Он вернулся к столу и сел.

— Я передам строительство инженерному корпусу. Назначу ответственного генерала, который будет драть с них три шкуры. Но с вас, Воронцов, я спрошу за «железо» и общий контроль.

Он поднял палец.

— Вы лично отвечаете за создание производства. Не мануфактуры, а завода. Настоящего. Чтобы через три месяца склады ломились от провода. Если стройка встанет хоть на час из-за того, что у вас кончились изоляторы — вы поедете в Сибирь. Не строить телеграф, а валить лес. Сами.

— Согласен, — выдохнул я.

— И еще, — добавил Каменский, уже беря перо. — Учебный центр. Мне нужны телеграфисты. Много. Создайте школу. Поток. Чтобы к лету у меня в каждом полку сидел человек с вашим аппаратом.

— Будет исполнено, Михаил Федорович. Мы уже работаем над этим.

— Вот и хорошо, Воронцов.

Когда мы вышли из кабинета, я почувствовал, как рубашка прилипла к спине. Иван Дмитриевич едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Вы умеете торговаться, Егор Андреевич.

— Это не торговля, — ответил я, вытирая лоб. — Это выживание.

— Теперь — в Тулу? Нам предстоит построить империю внутри империи. И на этот раз — промышленную.

— Тула не потянет, — сказал я, глядя прямо в глаза Ивану Дмитриевичу.

Мы стояли в коридоре штаба, где еще витал запах табака и тяжелого духа фельдмаршала. К нам подошел генерал Земцов.

— Что не потянет? — спросил он. — Мне поручено сопровождать стройку. В чем вы видите препятствие?

Земцов, грузный мужчина с красным обветренным лицом, отвечавший за финансы и снабжение, нахмурился так, что его густые брови сошлись на переносице.

— Что значит «не потянет», полковник? — он выделил мое новое звание с легкой иронией. — У вас там лучший завод в Империи. Станки, мастера, ваши эти… пневматические молоты. Каменский дал приказ. Вы хотите сказать, что не можете его выполнить?

— Я хочу сказать, Ваше Превосходительство, что физику не обманешь, — парировал я. — Да, завод лучший. И именно поэтому он сейчас задыхается. Мы делаем штуцеры. Тысячи штук. Мы льем сталь для новых пушек. Мы делаем паровые машины. Каждый станок занят, каждый мастер работает в три смены. Если я сейчас вклиню туда производство кабеля в промышленных масштабах — а это тонны меди и гуттаперчи в сутки — встанет всё остальное.

Я сделал паузу, давая генералу осознать масштаб проблемы.

— Вы хотите остановить производство оружия накануне войны ради проволоки? Фельдмаршал вам за это спасибо не скажет.

Земцов побагровел. Он понимал, что я прав, но признать это интендант открыто не мог.

— И где же вы прикажете брать ваш кабель? — буркнул он. — В Англии заказывать? Так блокада.

— В Подмосковье, — ответил я, разворачивая на подоконнике карту, которую прихватил из кабинета Каменского. — Смотрите. Вот Москва. Вот западное направление, куда мы тянем линию. Везти готовую продукцию из Тулы — это лишние двести верст по распутице. Это время, это обозы, это риск.

Я ткнул пальцем в точку южнее Москвы.

— Подольск.

Земцов и Иван Дмитриевич склонились над картой.

— Почему Подольск? — спросил глава Тайной канцелярии.

— Логистика, — пояснил я. — Это идеальный узел. Тракт рядом. До Москвы рукой подать — можно быстро перебрасывать готовые катушки прямо к началу новой линии. Там есть река Пахра — вода нужна для охлаждения экструдеров и промывки. И самое главное — там есть пустые помещения.

— Пустые? — переспросил Земцов скептически. — Откуда вы знаете?

— Пока мы тянули первую ветку, я наводил справки, — соврал я. На самом деле я просто помнил историю этого города из своего времени, но сейчас это не имело значения. — Там были кожевенные мастерские, часть из которых разорилась недавно. Здания стоят. Стены есть, крыша есть. Мне не нужно строить завод с нуля, мне нужно просто завезти оборудование и людей.

Генерал пожевал губу, разглядывая карту.

— Кожевенные, говорите… Вонь там, небось, стоит до сих пор.

— Сера пахнет не лучше, — усмехнулся я. — Зато там есть чаны, есть система стоков. Для химической обработки изоляции это то, что нужно. И людей там набрать проще — Москва рядом, мужики зимой без работы сидят, за копейку удавятся. А вы им дадите рубль.

Земцов вздохнул, понимая, что его загоняют в угол железной логикой.

— Это опять расходы, Воронцов. Новые сметы. Аренда, ремонт…

— Не аренда, — жестко поправил я. — Реквизиция.

Генерал поперхнулся воздухом.

— Что?

— У нас война на пороге, генерал. Или мы играем в бирюльки, или готовимся к отражению агрессии. Каменский дал мне полномочия. Я забираю эти здания под нужды Императорского телеграфа. Владельцам выпишем векселя с погашением после победы.

— Вы… вы наглец, полковник, — пробормотал Земцов, но в его голосе уже не было злости, скорее, уважение к деловой хватке. — Каменскому это понравится. Он любит, когда дешево и сердито.

— Это не дешево, — возразил я. — Оборудование будет стоить дорого. Медь, химия, свинец. Но само здание мы получим быстро. Мне нужен ваш ордер на финансирование переоборудования. Прямо сейчас. И бумага губернатору на содействие в реквизиции.

Земцов посмотрел на Ивана Дмитриевича. Тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сдался генерал. — Пишите список. Что вам нужно. Но помните, Воронцов: если через месяц из Подольска не пойдет кабель, я лично подпишу расходную ведомость на ваши кандалы.

— Договорились. Только мы с Каменским договорились о трех месяцах, — я достал блокнот. — Мне нужны не только деньги. Мне нужны подводы для перевозки станков из Тулы — часть я сниму оттуда, чтобы запустить процесс сразу. И мне нужна рота солдат для охраны периметра в Подольске. Завод будет стратегическим объектом.

— Получите, — махнул рукой Земцов. — Идите в канцелярию, диктуйте писарям. Я подпишу.

Через два часа я уже сидел в санях, направляясь в сторону Подольска. Иван Дмитриевич остался в Москве улаживать дела с агентурой, а со мной ехал Николай Федоров и пара угрюмых егерей охраны.

Николай, кутаясь в тулуп, выглядел ошарашенным.

— Егор Андреевич, — наконец решился он, когда мы выехали за заставу. — Новый завод? За месяц? Это же… это же невозможно. Мы в Туле полгода налаживали.

— В Туле мы учились, Коля, — ответил я, глядя на мелькающие за окном заснеженные ели. — Мы тыкались, как слепые котята. Пробовали, ошибались. Теперь мы знаем технологию. У нас есть чертежи экструдеров, есть рецепт «резиноида». Нам нужно просто масштабировать. Скопировать и умножить.

— Но люди… Где мы возьмем мастеров?

— Костяк привезем из Тулы. Возьмем лучших, дадим тройное жалованье, жилье. Они обучат местных. Ты сам этим займешься.

— Я? — Николай даже пенсне снял от удивления. — Но я же… я теоретик, Егор Андреевич. Я методист.

— Ты теперь главный технолог Подольского кабельного завода, — отрезал я. — Поздравляю с повышением. Хватит в учебных классах сидеть. Пора руки пачкать. Твоя задача — чтобы технология соблюдалась неукоснительно. Чтобы смесь варили правильно, чтобы температура была по графику. Местные мужики могут халтурить, ты должен быть их совестью и надсмотрщиком.

Николай замолчал, переваривая новость. Я видел, как в его глазах страх борется с азартом. Он был умным парнем, этот Федоров. Из робкого учителя он на моих глазах превращался в настоящего инженера новой эпохи.

Подольск встретил нас серым небом и дымом из печных труб. Город жил своей тихой уездной жизнью, не подозревая, что скоро станет промышленным сердцем телеграфной сети.

Мы нашли бывшие кожевенные мастерские на окраине, у реки. Зрелище было удручающее: длинные каменные бараки с зияющими дырами вместо окон, двор, заваленный снегом и каким-то хламом. Ворота висели на одной петле.

— Мда, — протянул Николай, выбираясь из саней и проваливаясь по колено в сугроб. — Дворец индустрии.

— Стены крепкие, — заметил я, подходя к зданию и ковыряя кладку ножом. — Камень добрый, еще екатерининский. Крыша вроде цела. А окна вставим. Да еще и стеклянные.

На шум вышел сторож — дед в драном тулупе и с берданкой, которая, кажется, помнила еще шведов.

— Чего надо? — прошамкал он, щурясь подслеповатыми глазами. — Частная собственность, неча шастать.

Я достал бумагу с печатью генерал-губернатора, которую выбил у Земцова.

— Именем Её Императорского Величества, — громко произнес я. — Здание переходит в ведение Военного министерства. Открывай ворота, дед. Теперь здесь будет казенный завод.

Дед посмотрел на бумагу, потом на моих егерей, потом на меня. Сплюнул в снег.

— Давно пора, — неожиданно бодро сказал он. — А то стоит, гниет. Хозяин-то в Москве жирует, а мы тут с голоду пухнем. Ворота, барин, не открою — примерзли. Ломать надо.

— Ломать мы умеем, — усмехнулся я. — Ей, служивые! Навались!

Так началась история Подольского кабельного завода. Без ленточек и оркестров, с удара солдатского сапога по гнилой доске ворот.

Следующие три дня слились в один бесконечный марафон. Я мотался между городской управой, нанимая плотников и печников, и заводом, где уже кипела работа.

Местный городничий, толстый и ленивый чиновник, сначала попытался было заикнуться о каких-то «согласованиях», но, увидев мандат за подписью Каменского, стал шелковым. К вечеру первого дня у меня уже была бригада из пятидесяти местных мужиков, готовых разгребать завалы за наличный расчет.

Мы вычищали цеха, латали крыши, пробивали дымоходы. Старые чаны для дубления кож оказались как нельзя кстати — после очистки и гудрования (обработки смолой) они идеально подходили для варки нашей изоляционной смеси.

— Печи надо перекладывать, — докладывал Николай, весь в саже, но с горящими глазами. — Мужики говорят — тяги нет. Для вулканизации нужна температура стабильная, а тут сквозняки гуляют.

— Найди лучших печников в уезде, — командовал я. — Плати сколько скажут, но чтобы через три дня печи гудели.

— А станки? Экструдеры?

— Обоз из Тулы выехал вчера. Савелий Кузьмич лично грузил. Везет три готовых машины и детали еще на пять. Соберем на месте. Я вчера еще по телеграфу Паше передал информацию.

Я понимал, что иду по тонкому льду. Любая задержка — и весь план рухнет. Но выбора не было. Каменский ждал кабель.

На четвертый день прибыл обоз из Тулы. Савелий Кузьмич, вылезая из саней, выглядел как снежный человек — борода в инее, брови белые.

— Ну и дороги у вас тут, Егор Андреевич, — проворчал он, разминая затекшую спину. — Думал, растрясем все шестеренки по пути.

— Довезли? — спросил я, пожимая его огромную лапищу.

— А то. Как фарфор везли.

Мы начали разгрузку. Тяжелые чугунные станины, валы, шестерни. Местные мужики смотрели на эти механизмы с суеверным ужасом, но под окриками Савелия и моих егерей тащили железо в цеха.

К концу недели первый цех был готов. Окна застеклили (стекло Савелий Кузьмич привез на отдельных санях — там были сделаны такие же подвесы, как я для перевозки фарфора с Уваровки сделал), часть печей протопили, станки собрали и настроили. Запахло не кожей и гнилью, а горячим маслом, металлом и серой.

Я собрал всех — тульских мастеров, Николая, Савелия, нанятых местных.

— Мужики, — сказал я, стоя на ящике посреди цеха. — Времени на раскачку нет. Завтра запускаем пробную партию. Если все пойдет гладко — переходим на круглосуточный режим. Смены по восемь часов. Плачу щедро, кормлю сытно. Но за брак шкуру спущу. Это не для купцов товар, это для армии. От этой проволоки жизни зависят.

Мужики молчали, но я видел, что они поняли. В их глазах появился тот особый блеск, который бывает у людей, занятых настоящим, большим делом.

Утром мы запустили первый экструдер. Машина заворчала, заскрежетала, но потом вошла в ритм. Из сопла поползла черная, блестящая змея кабеля — медная жила, одетая в горячую «рубашку» из нашей смеси. Она шипела, падая в ванну с холодной водой, и наматывалась на огромный деревянный барабан.

Николай стоял с секундомером и штангенциркулем, замеряя толщину изоляции каждые пять минут.

— Идеально, — прошептал он через час, показывая мне срез. — Равномерно, плотно. Пузырей нет.

Я выдохнул. Первый шаг сделан.