Третий. Том 6

Глава 22

Внизу, в маленьком плохо освещённом холле, меня ждал лейтенант. Он стоял у стены, опершись на неё одним плечом, с видом человека, которому не о чем беспокоиться. Но я видел, как напряжены его руки, как чуть сжаты губы.

— Ну что, ты согласен? — спросил он.

— Нет, лейтенант, — я остановился в шаге от него и посмотрел прямо в глаза. — Я не спасательная служба, а скорее ликвидационная. Могу её ликвидировать исключительно по вашей просьбе — это мой профиль, это я умею хорошо. А спасать — совсем не мой профиль. Это вам к спасателям нужно.

— Ты подумай, — сказал он. — Хорошо подумай: где ты ещё заработаешь такие деньги? Мне бы кто предложил, я бы, не задумываясь, согласился, — он покачал головой с видом искреннего сожаления.

— Вот поэтому ты до сих пор лейтенант: никогда не слушаешь, что тебе говорят умные люди.

— Кстати, лейтенант, — сказал я, уже берясь за ручку двери, — а почему вы её не можете выкупить, как меня? Выкупили бы — и никаких сложностей?

— Потому что у неё статья не подходящая.

— Понятно, — я кивнул. Это было правдой: шпионаж в пользу конкурирующей корпорации с отягчающими обстоятельствами плюс терроризм. С такими статьями заключённые на поруки не выходили. — Ладно, пока. Привет начальству.

Я вышел на улицу.

Воздух снаружи был горячим, сухим и пах пылью — как всегда в этом городе. Запрыгнув в багги, я выехал со стоянки и долго петлял по улицам: несколько кварталов прямо, резкий поворот, узкий переулок, снова главная улица. При этом наблюдал за воздухом — дроны над городом висели постоянно, но ни один не следовал за мной. Трижды сменил направление без видимой причины, прежде чем убедился, что хвоста нет, и лишь тогда направился на базу.

Устроившись на диване, я уставился в потолок и задумался. Мысли были холодными и чёткими, как всегда, когда мне нужно было принять решение, которое мне не нравилось. Да, деньги были огромными. Полмиллиона кредов — это не просто деньги, это другая жизнь. Но я искренне опасался их: один раз я уже так с Ори попал, еле выбрались. И больше так глупо нарваться совсем не хотелось.

Кроме того, насколько я знал из своей скромной юридической базы, Пилигрима должны были отправить совсем не в местную колонию. Она проживала не на этой планете, а значит, её дело подпадало под федеральную юрисдикцию. Стандартный исход в таких случаях — федеральная исправительная колония на одном из астероидов. Там всё устроено иначе: замкнутое пространство, полная изоляция, никаких связей с внешним миром. Сбежать оттуда — это не задача, это фантастика. Впрочем не для флота.

Но по непонятной причине её оставили отбывать наказание здесь. Причём на суде адвокаты Мидланда — все четверо — почему‑то промолчали, хотя именно они должны были требовать её этапирования подальше от этой планеты. Промолчал и адвокат корпорации, где она установила шпионское оборудование, — а ведь он на протяжении всего процесса требовал максимального наказания.

Это точно было неспроста.

Картина складывалась сама собой — неприятно и логично. «Имперская закупочная» — организация, которая формально занималась снабжением флота и много ещё чем, наверняка пообещала Пилигриму вытащить её в обмен на молчание. На суде она не сказала ничего о том, что является сотрудником их службы безопасности. Она отыграла роль пойманной шпионки, получила срок, сохранила в тайне всё, что знала. Выполнила свою часть сделки.

Теперь «Имперской закупочной» требовалось выполнять свою. Они решили, что самое простое и дешёвое решение — вернуть меня в колонию, а потом с моей помощью изнутри и дополнительной поддержкой снаружи организовать побег. Аккуратно, без шума, без следов.

Всё бы ничего, но Мидланд это тоже понимал. Их два раза Финир выставил посмешищем по отношению к нам с Ори. Они это точно не забыли. Вдобавок они прекрасно знали, кто залепил нейротик в лоб командиру полицейского спецназа — и журналистам это тоже было известно. Нас, скорей всего, при побеге прикончат вместе с ней. Получается, сейчас там ждут только меня — и наверняка не трогают по этой причине Пилигрим. Ведь я должен нарисоваться где‑то рядом с ней.

Три дня я сидел на базе и размышлял. Ни разу не включил планшет, не проверил сообщения. Просто думал — методично, прогоняя одни и те же сценарии снова и снова, ища слабое место в логике, которое позволило бы сказать себе: «Нет, это не ловушка». Но слабого места не находилось.

С одной стороны — полмиллиона кредов. С такой суммой можно было не только поставить отличную нейросеть. С другой стороны — моё чутьё, которое ещё ни разу меня не подводило, говорило однозначно: это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Почему именно я? Флот имеет собственные подразделения, которые проходят многолетнюю подготовку и работают в командах с полным техническим обеспечением. У них есть ресурсы, прикрытие, легенды. Они что, не могут решить вопрос сами?

На четвёртый день я включил планшет. Сидел и ждал — думал, они начнут вытаскивать её без меня. Но ничего не происходило. В местных новостях было тихо. Корпорации словно замерли в ожидании — как хищники перед схваткой, когда все видят друг друга, все напряжены, все готовы к прыжку, но никто не хочет прыгать первым. Ори молчал. Для него это было совершенно непривычно.

Потом наступила ночь четвёртого дня.

Я задремал — без сновидений, неглубоко, как дремлют люди, у которых слишком много мыслей и слишком мало ответов. Резкий писк планшета разорвал тишину: один сигнал, короткий — не звонок, а сообщение.

Открыв один глаз, я с трудом сфокусировался на светящемся в темноте экране: «Срочно выдвигайся вот в этот квадрат, времени очень мало. Есть срочная работа». Следом пришли координаты.

Я ещё смотрел на координаты, когда пришёл вызов.

— Ты спишь, что ли? Вставай, работать пора, — сказал Ори. Голос у него был бодрый — подозрительно бодрый для человека, который тоже должен был находиться в постели.

— Ори, темнеет. Скоро ночь на дворе, — пробормотал я, потирая переносицу и глядя в потолок с искренним нежеланием куда‑то двигаться. — Пустыня ночью — опасно. Все нормальные разумные давно спят в это время.

— Вставай, это срочно.

— Ну что ещё стряслось?

— Нужно проверить указанный квадрат.

— На предмет чего?

— На предмет посторонних в нём.

Я с трудом разлепил оба глаза и открыл карту. Честно говоря, в первую секунду я подумал, что это ещё один заход насчёт колонии — координаты где‑то рядом с ней. Но присланные данные вели совсем в другую сторону — на запад, в сторону посёлка старателей, туда, где заканчивались последние постройки и начиналась настоящая пустыня.

— Ори, каких посторонних? Там пустыня и ночь. Откуда они там возьмутся?

— Да любых, каких найдёшь.

— А ничего, что квадрат достаточно приличного размера? — я смотрел на карту, прикидывая площадь. — Там можно неделю искать. Без всякого результата.

— Ищи!

— Кого?

— Тех, кто там окажется.

— И что с ними сделать?

— Ничего. Требуется просто обнаружить их.

— Не убивать?

— Нет.

Недовольно сел на диване. Разведка без ликвидации. Это было непривычно — обычно, если меня куда‑то посылали, то с понятной задачей. Но десять тысяч есть десять тысяч.

— Ладно, я выдвигаюсь. Сколько денег?

— Десять тысяч.

— Договорились. Но если там никого не окажется — это не мои проблемы. Мне всё равно должны будут заплатить.

— Я передам.

— И ещё, если я не увижу свои креды за предыдущую операцию и предыдущие, я, после этой операции, больше никуда не двинусь.

— Я передам.

— Передай.

Он отключился.

Ехать куда‑то среди ночи в пустыню категорически не хотелось. Но я встал, проверил снаряжение — бластер на левом бедре, нож сзади за поясом, бинокль с ночным режимом, рация — и выехал.

Фары резали кромешную тьму, освещая бесконечные барханы. Дорога кончилась через двадцать минут после выезда из города — дальше шёл просто песок, и багги переключился на внедорожный режим, мягко переваливаясь через дюны. Небо было чистым и густо засеяно звёздами; здесь, вдали от городских огней, их было прекрасно видно. Красиво, если не думать о том, что ты один в пустыне ночью и совершенно не знаешь, что ищешь.

Ещё не стемнело окончательно, когда я остановил багги у подножия высокой дюны, выбрался и поднялся на вершину пешком.

— Ночь, пески, пустыня, — сказал сам себе. Мой внутренний голос тут же ответил мне, что я мог спокойно спать на мягком диване, но зачем‑то попёрся в пустыню. Впрочем, двигало мной совсем не желание заработать, а совсем другое желание. Уже давно я понял, что хочу покинуть планету, но для того чтобы сделать это, мне были нужны и креды, и чтобы меня пропустили на станцию. А для этого мне было нужно усыпить внимание флотской СБ. Единственный вариант заключался в том, чтобы сделать вид, что я снова готов на них работать. Собственно, только поэтому я попёрся в пески.

Порывы холодного ветра между дюнами поднимали мелкую песчаную пыль — она скрипела на зубах и лезла в глаза. Поднял бинокль и медленно обвёл им горизонт.

— Ну вот кто здесь может быть?

Вскоре выяснилось, что я ошибся. Вдалеке показались огни — слабые, тусклые. Сначала я решил, что это мираж или отблеск звезды, но огни двигались. Медленно, но двигались.

Быстро убрал багги за дюну и занял позицию на гребне с биноклем. Ночной режим дал зеленоватую картинку, достаточно чёткую, чтобы разглядеть детали.

Это был сборный торговый караван — несколько грузовиков разных корпораций, медленно ползущих по пустыне в сторону города. Такие караваны были обычным делом: мелкие добытчики и независимые старатели объединялись для совместного перехода, чтобы отбиться в случае нападения. Их уже знатно потрепали — это было видно по прострелянным кабинам грузовиков, по разбитым смотровым стёклам, по двум сгоревшим машинам, которые тащили на буксире. Два черных остова, как тени погибших товарищей. Мне было приказано наблюдать, и я наблюдал, не пытаясь обозначить своё присутствие.

Вскоре я понял, почему они идут без остановок. За ними тянулись три багги падальщиков — тёмные, без огней. Они держались на расстоянии в пару километров, как стая шакалов, которые сопровождают раненое животное и ждут, когда оно упадёт. Серые тени в зелёном свете ночника. Думал нападут и добьют, но вскоре они отстали и остановились в ложбине между дюнами. Развели костёр. Чем меня удивили.

Я закутался в плащ и приготовился ждать.

— Ну что там? — голос Ори в рации прозвучал неожиданно отчётливо, с лёгким треском помех. Он явно находился далеко от меня.

Интересно, как он вообще со мной связывается? — мелькнула мысль. Расстояние до ближайшей ретрансляционной вышки было слишком большим для обычной рации. Значит, где‑то рядом висит дрон — достаточно высоко, чтобы я его не слышал, и достаточно близко, чтобы обеспечивать связь. Стандартная тактика наблюдения: один человек на земле, один дрон в воздухе. Значит, меня тоже видят.

— Караван прошёл, — доложил я тихо. — За ним увязались три багги падальщиков, но отстали. Сейчас стоят в ложбине примерно в километре от моей позиции. Развели костёр. Судя по всему, на всю ночь остановились.

— Именно их и надо было найти. Сколько их там?

Навёл бинокль на стоянку. Ночной режим хорошо обрабатывал плохую освещённость — мне удалось разглядеть тёмные силуэты возле машин. Они двигались вокруг костра: несколько человек сидели, один стоял. Трудно было считать точно из‑за багги, за которыми часть из них укрывалась.

— Разумных девять‑десять. Три багги, все отлично вооружены. С виду выглядят как обычные падальщики: потрёпанная одежда, самодельные модификации машин.

— Наблюдай за ними и всё записывай. Они нас и интересуют.

— Да, записываю, — хотел спросить, зачем им именно эти падальщики, чем они отличаются от прочих, но промолчал. Мне эта информация зачем? — И что потом?

— Пока ничего. Продолжай наблюдение.

Устроился поудобнее на гребне дюны. Песок оказался твёрдым подо мной — видимо, слежался. Падальщики вели себя спокойно. Один — высокий, в потёртой кожаной куртке с металлическими накладками на плечах — долго говорил в рацию, не двигаясь с места. Докладывал кому‑то. Что именно, не слышал — слишком далеко было.

Время тянулось медленно. Холодный пустынный ветер вкрадчиво добирался под одежду, и я начал жалеть, что не взял ничего тёплого из багги. Пустыня ночью — это другой мир по сравнению с дневной: если днём она жарит, то ночью превращается в морозильник под идеально чистым небом. Зато была отличная видимость: при такой прозрачности воздуха бинокль позволял разглядеть даже мелкие детали — нашивки, тип застёжек на куртках, марку канистр с водой на багги.

Прошло около часа.

Услышал я их раньше, чем увидел — тихий гул двигателей, который ни с чем не спутаешь. Не лёгкие багги падальщиков: что‑то тяжелее, с другим тембром работы мотора двигалось со стороны города в нашем направлении. Вскоре к стоянке падальщиков, подняв облака пыли, подъехали два бронированных автомобиля — тяжёлые, приземистые, с широкими колёсами повышенной проходимости. Даже в ночном режиме было видно, что это не мародёрский самопал и не переделанный гражданский транспорт. Военная техника заводской сборки, в отличном состоянии: броневые плиты без царапин, покрышки новые, краска нетронутая.

Из машин вышли разумные в тёмной форме. Я прилип к биноклю, медленно просматривая каждую фигуру. Форма — тёмно‑серая, плотная, явно с бронеэлементами под верхним слоем. Очень похожа на стандартную форму Мидланда, которую я видел достаточно много раз, чтобы узнать. Вот только, как я ни старался, никаких обозначений на форме так и не обнаружил: ни шеврона, ни нашивки, ни корпоративного знака. Так делают, когда не хотят, чтобы тебя опознали.

— Ори, у нас проблема, — тихо произнёс я в рацию, стараясь не шевелиться. — К падальщикам присоединились неизвестные. Похоже на заранее спланированную встречу — они явно ждали друг друга.

— Сколько их всего?

— Без понятия. Из машин вышли двое, пока. Два небольших броневика — сколько в них разумных, не знаю. Могут быть ещё.

Долгая пауза. Треск помех. Потом голос Ори прозвучал тише и жёстче обычного — как будто он вдруг очень внимательно стал слушать каждое моё слово:

— Понял тебя. Именно их и ждали. Веди себя тихо и осторожно. Нельзя, чтобы они тебя засекли.

— Ори, ты просто не видишь, — сказал я с лёгкой усмешкой, наблюдая в бинокль за происходящим внизу, — но я здесь скачу прямо на вершине дюны в короткой юбке и с пуантами в руках и зову их, зову, а они никак не откликаются.

— Вот совсем не ожидал от тебя, — ухмыльнулся Ори в наушнике. Судя по тону, он представил описанную мной картину, и она его позабавила. — Хотя нет, ожидал. В другой раз что‑нибудь поскромнее придумай.

Я не ответил. Всё моё внимание сосредоточилось на том, что разворачивалось у основания дюн.

Двое падальщиков в потрёпанных кожаных куртках, с характерными татуировками на шеях, выдававшими принадлежность к одному из местных кланов падальщиков, вместе с двумя в форме отошли от остальных. На капоте одной из машин вчетвером они что‑то обсуждали, подсвечивая планшет фонариком. Луч света выхватывал жесты: кто‑то указывал рукой в сторону города, кто‑то — в обратную, вглубь пустыни. Периодически пальцы тыкали в экран, увеличивая или перелистывая что‑то на карте.

Приблизил на максимум. Мне были нужны лица.

Один из «форменных» что‑то сказал коротко, почти не двигая губами. Падальщики переглянулись. Старший из них — широкоплечий, с выбритой головой и длинным шрамом от уха до подбородка — кивнул один раз, медленно, без лишних движений.