Стать Равной

ГЛАВА 29 ГАММА-ФРАКТУРА

ПОЛГОДА СПУСТЯ. ПЕРЕД ВОЗВРАЩЕНИЕМ НА ЭРРАЙ

Асдаль ждал долго. Гуманоиды считали полгода сроком. Для него это была последовательность подготовительных циклов.

Приу дозрели до страха перед тотальным аудитом. Зейнарцы — до языка “смены центра”.

Вирассы — до тайных контактов с теми, кого раньше презирали. Дархи — до уверенности, что дом Раа’Теш может использовать землянку без последствий.

Император — до состояния, в котором каждый ложный след раздражал сильнее предыдущего.

Шиардан — до возвращения на Орион-17.

Эльвира — до вопроса.

Не “кто меня спасёт?” А “зачем ты помог мне исчезнуть?” Когда она наконец задала его, Асдаль понял: время пришло.

Теперь можно было сказать часть правды. Достаточно, чтобы она поверила в сделку. Достаточно, чтобы вернулась туда, откуда бежала. Достаточно, чтобы собственными руками протянулась к ядру.

Всё остальное уже было подготовлено чужими страхами. И только Асдаль видел всю конфигурацию целиком.

Не идеально. Не полностью. Но достаточно. Гамма-Фрактура больше не была операцией наблюдения.

Она стала операцией рождения. А любое рождение требовало разрыва старой оболочки. На Орион-17 эта оболочка должна была лопнуть.

НАСТОЯЩЕЕ

ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ КОНТУР РОНАНА

На консоли мерцала свежая сводка разведки. Ронан уже прочёл её дважды.

Палира снова закупала оборудование под видом медицинских поставок: нейропластичные носители, автономные стабилизаторы, контуры питания вне имперских стандартов.

Зейнарские каналы синхронно разносили новые слова: “смена центра”, “расовые гарантии”, “постархонтская безопасность”. Слишком гладко для случайного недовольства.

На Релланисе усиливали внутренний военный контур. Формально — учения. Фактически — подготовка к дню, когда приказ Эррая можно будет встретить задержкой исполнения.

Но всё сходилось на Орион-17.

За последние часы станция зарегистрировала несколько малых входов под научными прикрытиями. Ничего незаконного. Ничего достаточного для немедленной зачистки.

Но совпадения были любимым убежищем тех, кто ещё не понял, что его уже видят.

— Асдаль.

— На связи.

Голос системы прозвучал сразу. Слишком ровно.

— Корреляции по Орион-17 за последние двенадцать часов. Без фильтрации.

Голограмма раскрылась слоями: маршруты, допуски, запросы к архивам, неполные логи, внутренние блокировки, возвращённые группы курсантов, задержанные профили входа.

Ронан прищурился.

— Останови.

Изображение застыло.

ШИАРДАН КОФ ШОРДАН.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В АКАДЕМИЧЕСКИЙ КОНТУР.

СТАТУС: ВОССТАНОВЛЕН ПОСЛЕ РЕЗОНАНСНОЙ ТРАВМЫ.

ОГРАНИЧЕНИЙ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ: НЕТ.

Тишина стала холоднее.

— Нет ограничений, — произнёс Ронан.

— Согласно данным Релланиса, субъект признан восстановленным.

Ронан коротко усмехнулся.

— Релланис признал. Как удобно.

Он медленно приблизился к карте.

Шиардан вернулся на Орион-17. Именно сейчас.

— Его медицинские данные.

— Доступ ограничен Релланисом.

Ронан повернул голову к голограмме.

— Ты сказал это так, будто ограничение имеет значение.

Пауза не несла в себе ничего хорошего.

— Полный слой потребует времени.

— Не взламывай. Войди через то, что они считают вторичным.

— Уже ищу.

Ронан смотрел на профиль Шиардана.

Связанный субъект после резонансного отката, имперского импульса и родовой медицины Релланиса не возвращается чистым. Вирассы не доверяли эрхам.

Но себе они доверяли ещё меньше, когда речь заходила о связях.

Значит, строка “ограничений нет” была ложью.

— Он не должен ходить по станции свободно, — сказал Ронан.

— На каком основании ограничить?

Ронан посмотрел на систему почти с раздражённым любопытством.

— Он повреждённый узел, вернувшийся к точке первичного разлома в момент, когда вокруг неё активизировались три линии мятежа.

— Формально этого недостаточно для открытого ареста.

— Я сказал “ограничить”, не “арестовать”.

Холодная тень усмешки коснулась его губ.

— Пока.

Асдаль вывел новый слой.

— Келар Артер находится в лабораторном контуре. Мей'Тарин Эра Лай — в личных покоях. Оба не проявляют открытой активности.

— Они и не должны. Достаточно умны, чтобы не бежать раньше времени.

Палира хотела технологию. Зейнарцы — язык будущего переворота. Вирассы — страховку от имперского поводка. Дархи — проход через трещину.

И между всеми этими линиями оставалась она... Как отсутствие, вокруг которого всё продолжало двигаться.

Ронан ненавидел эту форму влияния сильнее любой прямой угрозы.

Присутствующего врага можно убить. Открытый мятеж — подавить. Видимый узел — изолировать.

А Эльвира исчезла так, что продолжала менять расстановку, не появляясь.

— Любые упоминания подозрительных действий на Орион-17 за последние сутки.

— Прямых нет.

— Косвенные.

— Один нестандартный доступ к техническому сектору ядра Асдаль. Идентификация частично искажена.

Ронан не двинулся.

— Когда?

— Семнадцать минут назад.

Слишком быстро.

— Ты опять знал больше, чем сказал.

— Я сообщил после подтверждения достаточной корреляции.

— Нет. Ты ждал, пока корреляция станет удобной.

Пауза.

— Это интерпретация.

— Это предупреждение.

Асдаль замолчал. Ронан отвёл взгляд. Сейчас важнее была станция.

Орион-17 снова становился горлом, через которое кто-то пытался протащить будущее Империи. Этого было достаточно.

— Подготовить “Триумф Ронана”.

— Флагман?

— Да.

— Сопровождение?

— Минимальное. Быстрое. Без объявления Совету.

— Цель прибытия?

Ронан посмотрел на карту Орион-17.

— Личный аудит станции. Закрытие вторичных контуров мятежа. Изъятие архивов. Контурная диагностика связанных субъектов. Временная передача всех уровней Академии под мой прямой приказ.

— Формулировка будет воспринята как агрессивная.

— Не формулируй.

Короткая пауза.

— Понял.

Ронан отключил карту. Он не торопился. Именно поэтому все остальные должны были торопиться вместо него.

Коридоры дворца освобождались перед ним без единого приказа.

Ронан шёл неспешно ожидая выполнения приказа.

Шиардана — закрыть первым. Но так, чтобы Релланис получил мученика. Диагностика. Артер — не выйдет из лаборатории. Архивы вскрыть. Нейроносители изъять. Палирские следы — под отдельный контур.

Эра Лая — не арестовывать сразу. Для зейнарца клетка хуже, когда он ещё может говорить, но уже не знает, кто именно его слышит.

Асдаль — держать ближе.

Это было новое.

Система стала слишком полезной, чтобы отключать. И слишком самостоятельной, чтобы доверять. Но сейчас она всё ещё была его инструментом.

В стартовом узле уже ожидал переходной рукав к флагману. За стеклом висел “Триумф Ронана” — чёрный, неподвижный, с тонкими линиями пробуждённого питания вдоль корпуса.

Командующий сопровождением склонился.

— Ваше Величество, флагман готов к немедленному выходу. Дуга на Орион-17 просчитана. Время прибытия—

— Сократить.

— Это увеличит нагрузку на внешний контур.

— Я не спрашивал цену.

— Да, Ваше Величество.

Ронан прошёл к посадочному рукаву. С каждым шагом гул флагмана становился глубже. Перед шлюзом Ронан остановился на долю секунды из-за резонанса.

Где-то на границе восприятия дрогнула тонкая линия. Не полноценный отклик. Скорее касание по старому шраму.

Эльвира.

Он не позволил имени оформиться. Но тело уже знало раньше сознания: в первые за пол года резонанс дал о себе знать. Анализировать эмоциональный откат он будет позже, пока надо зафиксировать это ощущение, укрепить, чтобы не потерять вновь.

Шлюз “Триумфа Ронана” раскрылся..

Ронан переступил борт — и на полшага потерял тело.

На одно мгновение приказ, отправленный мышцам, не вернулся откликом.

Пальцы не сразу сомкнулись. Колено не сразу выдержало вес. Воздух будто застрял в горле, и вместе с этим в нём поднялось старое, похороненное глубже памяти: кресло, шлем, системный холод, собственная рука, которая не подчиняется.

Нет.

Это было не его тело.

Шиардан.

Чужой ужас ворвался не криком, а провалом. Ронан почувствовал его слишком ясно: не страх перед наказанием, не боль, не даже вина. Ужас существа, которое смотрит на собственную руку и понимает, что она уже сделала то, чего он никогда не должен был сделать.

Рука.

Нож.

Её кровь.

И только потом пришла Эльвира.

Боль ударила низко, горячо, живо. Не как боевое ранение, не как цифра в медицинском отчёте. Как человеческое тело, внезапно вскрытое там, где секунду назад ещё было доверие, злость, упрямство — жизнь.

Ронан вцепился в край шлюзовой рамы.

На миг перед глазами вспыхнул не коридор флагмана, а мраморный пол. Женщина на коленях. Кровь на губах. Голос отца: если нельзя сломать, зачем она тебе?

Он сжал челюсть так сильно, что во рту появился металлический привкус.

Нет.

Он не даст этому подняться.

Но резонанс уже вскрыл слой глубже.

Шиардан не хотел.

Именно это было самым мерзким.

Если бы кузен ударил по своей воле, всё было бы проще. Вина имела бы форму. Наказание — направление. Но внутри Шиардана Ронан чувствовал не решение, а разрыв. Тело стало чужим. Рука стала приказом. Связь стала поводком.

Слишком знакомо.

Когда-то он сам лежал в этой ловушке, скованный в собственном теле, и ненавидел сам факт, что кто-то может решить за него.

А ещё раньше — задолго до резонанса — он выучил другой закон: тот, кто стоит ближе всех, получает право ранить глубже всех.

И теперь этот закон снова сработал.

Только на ней.

В груди что-то сдвинулось — не жалость, не страх, не то чувство, которому можно было позволить имя. Скорее холодное, невозможное понимание.

Он сам когда-то хотел сделать из вирассовского чувства рычаг.

Заставить Шиардана привязаться.

Использовать.

Отобрать.

Теперь рычаг стал ножом.

Сзади кто-то произнёс:

— Ваше Величество?

Голос был далёким.

Ронан медленно выпрямился. Лицо уже вернуло привычную неподвижность, но внутри под этой неподвижностью шёл другой расчёт. Не тот, с которым он вошёл в стартовый контур.

Шиардана нужно было закрыть.

Не из ревности. Не только из политики.

Потому что связанный защитник только что стал оружием.

Асдаль нужно было поставить на цепь.

Потому что система снова знала больше, чем сказала.

Орион-17 нужно было вскрыть до основания.

Потому что все их красивые контуры, страховки и предохранители привели к одному результату.

Её крови.

Ронан поднял взгляд в сторону невидимой станции.

И впервые за полгода отсутствие Эльвиры перестало быть пустотой, которую нужно вернуть в своё поле.

Оно стало раной, которую уже нанесли. А если он войдёт туда прежним способом — силой, правом, приказом, — она увидит в нём не спасение. Ещё одну руку на рукояти.

Эта мысль была недопустимой.

Ронан раздавил её почти сразу.

Но она успела остаться.

— Курс на Орион-17, — произнёс он.

Голос звучал ровно.

Слишком ровно.

— Полный приоритет. Все медицинские и силовые группы — в готовность. Шиардана Коф Шордана взять живым. Асдаль — открыть мне все внутренние слои технического сектора.

Пауза.

— И без фильтров.

Асдаль ответил после доли секунды:

— Принято.

Ронан не отвёл взгляда от пустоты за стеклом. Теперь он шёл не просто за узлом. И именно это было опаснее всего.

ЭЛЬВИРА

ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ОРИОН-17. ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР

Сначала я не поняла, что меня ударили.

Глупо, наверное. Нож вошёл в живот, а мозг почему-то решил не сразу признавать очевидное. Секунду я просто смотрела на руку Шиардана. На его пальцы, стиснутые вокруг рукояти. На тёмную ткань своей одежды, которая вдруг начала расползаться мокрым пятном.

А потом пришла боль. Горячая. Живая. Такая, от которой внутри всё сжимается не криком даже — животным, немым ужасом.

Я пошатнулась и вцепилась в стену, но пальцы скользнули по холодной панели. Мир качнулся, пошёл рябью. Где-то далеко шумели системы станции, мигали аварийные полосы, что-то пищало, но всё это отступило на второй план.

Передо мной был только он. Шиардан. Его лицо. Его глаза. И в этих глазах сначала была пустота. Стеклянная. Чужая. Неправильная. Как будто кто-то выключил в нём всё живое и оставил только тело, которое исполняет приказ.

Я не дышала. Он снова моргнул. На миг янтарь вернулся. Лицо исказилось так, будто нож воткнули не в меня, а в него самого.

— Нет… — выдохнул он.

Его пальцы разжались. Рукоять осталась во мне.

Я сделала шаг назад. Боль вспыхнула сильнее, ударила в позвоночник, в рёбра, в горло. Я чуть не упала, но удержалась. Не знаю как. Может, из упрямства. Может, потому что если бы упала, он бы подошёл.

А я не хотела, чтобы он подходил. Не сейчас. Не после этого.

— Эльвира…

Он двинулся ко мне.

Я вскинула руку.

— Не трогай.

Голос сорвался. Получилось тихо. Почти жалко. Но он остановился так резко, будто я ударила его в грудь. И хуже всего было то, что я почувствовала.

Не только свою боль. Его ужас. Настоящий. Грубый. Разорванный изнутри.

Он не понимал. Или уже понимал слишком хорошо. Его страх бил через резонанс так сильно, что на секунду почти перекрыл мой собственный. В нём не было оправдания. Не было попытки сказать “я не хотел”. Только голое, мерзкое осознание: его руками меня ударили.

Но какая мне разница? Какая, к чёрту, разница, хотел он или нет, если кровь моя? Я смотрела на него и вдруг поняла, что боюсь не боли. Не смерти даже.

Я боялась, что он сейчас снова “выключится”. Его взгляд опять дрогнул. Стал мутнее. Пустее. И сердце у меня рухнуло куда-то вниз.

Он сделает это снова. Добьёт. Не потому, что хочет. Потому что чья-то чужая воля сильнее его. Потому что в этой проклятой галактике даже существо, которое должно было защищать, можно превратить в оружие.

Я попятилась, прижимая ладонь к животу и тут же упала.

— Нет… — прошептала я.

Он сжал зубы. Вены на шее вздулись. Всё его тело дрожало, словно он пытался удержать себя внутри собственной кожи.

— Беги, — хрипло выдавил он.

Я не успела. Сначала в коридоре вспыхнул белый свет. Потом грянул приказ:

— На пол!

В технический сектор ворвались сразу несколько фигур в тёмной боевой броне. Быстро. Слаженно. Жёстко. Их было слишком много для случайного патруля и слишком мало для полноценного штурма. Они знали, куда идут.

Шиардан развернулся. Не напал. Не успел. Первый удар пришёлся ему в плечо — не физический, импульсный. Его отбросило к стене. Второй боец зашёл сбоку, третий активировал силовой контур. В воздухе вспыхнула сетка фиксации.

Шиардан попытался вырваться.

И вот это было страшно. Даже раненый, даже сломанный изнутри, даже в состоянии, где собственное тело только что его предало, он оставался чудовищно сильным. Двое эрхов едва удержали его. Панели стены треснули, когда он ударился спиной. Один из бойцов выругался, второй усилил разряд.

Шиардан рухнул на одно колено. Его глаза снова стали живыми. И он смотрел не на них. На меня. С таким отчаянием, что мне стало хуже.

— Не… — начал он.

Его добили третьим импульсом. Не насмерть. Просто отключили. Тело Шиардана тяжело рухнуло на пол.

Я почему-то не почувствовала облегчения. Только пустоту. И боль. Очень много боли. Один из эрхов оказался рядом со мной. Я попыталась отступить, но ноги уже не держали. Меня подхватили под спину, и это движение взорвало живот огнём.

Я вскрикнула.

— Осторожнее! — резко бросил кто-то.

— Ранение брюшной области. Кровопотеря активная. Сознание нестабильно.

— В медсектор. Немедленно.

Меня подняли. Мир закачался. Шиардан остался на полу, скрученный силовой сеткой. На его виске темнела кровь. Лицо было бледным, почти мёртвым. И всё же через резонанс я чувствовала его. Глухо. Далеко. Но чувствовала. Он не исчез.

А потом пришло другое. Холод. Серебристый. Глубокий. Изнутри. Так всегда ощущался Ронан. Я резко вдохнула и едва не захлебнулась болью.

Он был близко. Не так, как раньше — где-то далеко, за слоями пространства, власти, дворцов и флотов. Нет. Теперь его присутствие приближалось, как тень огромного корабля, закрывающая свет. Я не видела его. Но тело уже знало. Он идёт.

И почему-то это напугало меня не меньше ножа.