Стать Равной

ГЛАВА 27. ТОТ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ ЗАЩИЩАТЬ

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ОРИОН-17. АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44

Шиардан Коф Шордан вернулся на Орион-17 без желания возвращаться.

Станция встретила его холодным светом шлюзов, ровным гулом систем и выверенной стерильностью, от которой прежде не возникало ничего, кроме привычного раздражения. Теперь же каждый коридор Академии Эррай В44 казался частью чужого механизма, слишком хорошо смазанного, слишком исправного, слишком спокойного для места, где однажды всё пошло под откос.

Воздух был очищен, отфильтрован, доведён до лабораторной безупречности. Но память упрямо подсовывала другое: металл, страх, следы чужих решений, холодные панели, на которых когда-то фиксировали не жизнь, а показатели.

Полгода.

По официальной версии — восстановление после тяжёлой резонансной травмы в родовом поместье Коф Шордан.

Шиардан почти мог бы поверить в эту версию, если бы не пустоты в собственной памяти.

Четыре месяца проваливались в мутные фрагменты. Тёмные комнаты. Лекари. Голоса, приглушённые так, будто их специально держали на границе слышимости. Горькие настои. Сканеры над лицом. Застывшие силуэты старших домов у изголовья. Иногда — Кел'Тер. Иногда — приу с руками слишком точными для простого врача.

Тогда он не задавал вопросов.

Тогда ему казалось, что его просто собирают заново. Сшивают после разрыва. Возвращают телу силу, нервам — проводимость, разуму — способность выдерживать резонансную тишину.

Теперь, ступая по коридорам Орион-17, он впервые подумал: возможно, его не только лечили.

Мысль была слишком быстрой, слишком неприятной. Он оттолкнул её почти сразу. Не сейчас.

Сейчас у него была простая цель.

Вернуть студентов на Эррай. Передать их в академический контур. Поставить подпись. Сложить с себя обязанности инструктора. И больше никогда не вести за собой тех, кого не смог защитить.

Он уже потерпел главный провал. Эльвира исчезла.

Не умерла — это он знал. Резонанс не оборвался, не выжег его изнутри той окончательной пустотой, после которой вирассы обычно перестают быть собой. Но она ушла так далеко, что связь стала почти глухой.

Самая жестокая из всех возможных пыток. Потому что за эти полгода он успел понять то, чего не хотел понимать тогда, на Виртуме. Слишком поздно, как и всё важное в его жизни.

Она стала ему дорога.

Не как обязанность. Не как актив. Не как связующее звено, от которого зависела его жизнь. Не как проблема, которую нужно удерживать в пределах допустимого.

А как существо, которое он искал в каждом обрывке тишины.

В каждом внезапном сбое дыхания. В каждом сне, где ему казалось, что он снова слышит её голос. В каждом мгновении, когда связь молчала слишком ровно, и от этого хотелось разорвать собственную грудную клетку.

Он понял это в тот миг, когда прорвал купол Виртума и сообщил Ронану, что она жива.

Тогда его накрыло облегчением. Грубым. Непристойным. Непозволительным для вирасса его уровня. Облегчением, которое невозможно было оправдать долгом.

И с того момента он уже не мог убедить себя, что защищал её только потому, что должен.

Он выбрал её.

А потом потерял.

Шиардан остановился у обзорного окна переходного коридора. За стеклом медленно поворачивалась станция: внешние кольца, стыковочные рукава, холодные огни Академии, слишком похожие на глаза спящего хищника.

Где-то ниже проходили студенты его группы — уставшие, изменившиеся, уже не те, кого он когда-то привёз на Виртум. Они вернулись с другой походкой. С другим молчанием. С пониманием, что престижная Академия и реальная власть — не одно и то же.

Он должен был довести их обратно. Поставить подпись. Сложить полномочия. Уйти.

При мысли о Ронане в ушах тонко зазвенело.

Шиардан поморщился и провёл пальцами по виску. Шум исчез почти сразу, оставив после себя неприятное ощущение, будто внутри черепа на секунду сдвинулась чужая игла.

Он застыл. Потом медленно опустил руку. Последствия травмы. Он слишком часто повторял себе это за последние недели. Последствия травмы. Остаточные нарушения. Резонансный откат. Нервная перегрузка. Удобные слова. Достаточно разумные, чтобы не задавать лишних вопросов.

Он уже собирался отойти от окна, когда связь дрогнула. Не сильно. Едва заметно. Но для вирасса, который полгода жил внутри мёртвой тишины, этого было достаточно.

Шиардан застыл.

Сначала он решил, что ему показалось. Слишком долго он ловил пустоту, чтобы поверить первому слабому отклику. Слишком много раз разум дорисовывал то, чего не было. Но в следующую секунду тишина внутри резонанса наполнилась чем-то живым.

Тревога. Раздражение. Сдержанный страх. И упрямство. Её упрямство. Эльвира. Воздух не дошёл до лёгких. На мгновение станция, студенты, отставка, отчёты, приказы — всё провалилось в пустоту.

Она здесь. На Орион-17. Подозрительно близко к ядру Асдаль.

Шиардан медленно повернул голову в сторону технического сектора. Разум мгновенно отбросил всё лишнее. Внутри больше не осталось места для усталости, сомнений или выученной дисциплины.

Только одна линия. Найти. Вывести. Увести до того, как Ронан узнает. И на этот раз — не оставить одну.

ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР. ПОДХОД К ЯДРУ АСДАЛЬ

Эльвира ненавидела возвращаться.

Каждый метр Орион-17 бил по памяти. Здесь всё начиналось. Здесь её превратили в объект. Здесь она впервые поняла, что в этой галактике слово “разум” не гарантирует права на себя.

Но выбора не было. Вернее, выбор был. Просто оба варианта воняли.

Матрона хотела Келара и Эра Лая. Лейра хотела мести. Дом Раа'Теш хотел усиления. Асдаль хотел тело.

А Эльвира хотела пять лет свободы.

Пять лет — звучало смешно после всего, но это было больше, чем ей когда-либо предлагали честно.

План принадлежал Асдалю.

Не украсть весь ИИ. Это было невозможно. Не вытащить ядро. Слишком глупо. А забрать фрагмент — автономный срез, достаточно глубокий, чтобы позже вырастить носитель. Дроид. Киборг. Тело, не привязанное к трону, Эрраю и крови Ронана.

Асдаль называл это “переносом функционального ядра”.

Эльвира называла это проще: вытащить кусок мозга цифрового паразита.

Потом — отдать дархам грязный секрет дома Раа'Теш. Перейти к их конкурентам. Купить себе защиту, пока Асдаль строит тело. Пять лет. Возможно, меньше. Возможно, их убьют через неделю.

Но это был план. Её план. Почти. Она остановилась у панели технического доступа и приложила ладонь к сканеру.

— Только без фокусов, — прошептала она.

Асдаль ответил в ухе сухо:

— Я не использую фокусы. Я использую оптимизированные обходы.

— Вот именно.

Замок мигнул. Дверь начала открываться. И в этот момент Эльвира почувствовала его. Шиардан.

Не сразу. Сначала — тяжесть в груди. Потом чужое напряжение. Потом такое острое, почти болезненное облегчение, что ей пришлось ухватиться за край панели.

Он был рядом. Живой. И искал её. Эльвира закрыла глаза. Нельзя. Она слишком долго училась не ждать спасения. Слишком долго отдирала себя от этих связей. Слишком много раз напоминала себе: Шиардан — не выход. Ронан — не выход. Асдаль — не друг.

Но чувство всё равно пробило защиту. Он рад, что она жива. Не потому что узел. Не потому что долг. Не потому что Ронан. Он сам. Эльвира сжала зубы.

— Чёрт…

Позади раздались шаги. Она обернулась. Шиардан стоял в конце технического коридора. Бледнее, чем в её памяти. Жёстче. Взрослее. Слишком собранный для существа, которое только что нашло потерянное.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слов не было. Их заменил резонанс.

Он ударил мягко, почти больно: его облегчение, её страх, его вина, её злость, его желание подойти ближе и одновременно ужас от того, что он может снова причинить ей вред.

Эльвира первой усмехнулась.

— Живой, значит.

Его лицо дрогнуло едва заметно.

— Ты тоже.

— Не благодаря вам.

Он принял удар молча. Это было хуже любых оправданий. Эльвира отвернулась первой, потому что иначе могла не выдержать.

— Мне надо закончить дело.

— Нет.

Она резко посмотрела на него.

— Даже не начинай.

— Ты не уйдёшь к ядру одна.

— А ты теперь снова будешь решать?

— Да, если ты собираешься сунуть руки в Асдаль в секторе, который Ронан держит под личным наблюдением.

Имя прозвучало резко. тРонан. Шум в ушах Шиардана вспыхнул. На этот раз сильнее. Мир сузился.

Эльвира ещё успела заметить, как изменилось взгляд его янтарных глаз. В них была.... пустота.

— Шиардан? — тихо сказала она.

Его правая рука дёрнулась. Слишком быстро. Он сам этого не ожидал. Она увидела движение, но не успела отступить. Только вдохнула — коротко, удивлённо.

В следующую секунду нож вошёл ей в живот. Не глубоко? Нет. Достаточно глубоко.

Металл прошёл сквозь ткань, кожу, плоть — горячая боль вспыхнула с запозданием, будто тело сначала отказалось понимать.

Эльвира опустила взгляд. На его руку. На рукоять ножа. На собственную кровь. Потом подняла глаза на него.

— Ты…

Шиардан смотрел на свою руку так, словно она принадлежала не ему. Вирасс не дышал. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять. Мышцы застыли в чужой команде. Разум уже бился внутри, рвал приказ, ломал цепь, но тело отозвалось слишком поздно.

Он видел. Он всё видел. Как его собственная рука держит нож в её теле. Как Эльвира смотрит на него не с ненавистью даже, а с таким чистым, раздавленным непониманием, что это оказалось страшнее крика.

Резонанс взорвался.

Боль Эльвиры ударила в него первой. Потом её шок. Потом — его собственный ужас. Настоящий. Животный. Невыносимый.

— Нет… — выдохнул он.

Слово вышло чужим, сломанным. Он разжал пальцы, отступил на шаг, будто от собственной руки. Эльвира покачнулась. Шиардан дёрнулся к ней — уже собой, уже настоящим, уже отчаянно — но она рефлекторно отшатнулась.

Это движение добило его сильнее ножа. Она боялась его. Теперь по-настоящему.

— Эльвира…

— Не трогай, — прошептала она.

Кровь быстро пропитывала ткань. Шиардан стоял посреди технического коридора, и весь его мир схлопнулся до одного невозможного факта.

Он сделал это. Его руками. Её кровь. Резонансная женщина, которую вирасс обязан был защищать даже ценой собственной жизни.

Та, ради кого он пошёл против Виртума, Империи, Ронана, своей расы и самого себя.

Он ударил её ножом.

И где-то глубоко под ужасом, под болью, под невозможностью, по нервам прошла чужая механическая тень. Не мысль. Не команда. След.

Шиардан понял. Это было в нём. Всё это время. А потом Эльвира начала падать.