Стать Равной

ГЛАВА 16. КОНТРОЛИРУЕМОЕ СБЛИЖЕНИЕ

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ЦИФРОВОМ ЛИМБО

Первым вернулся звук — глухой и вязкий, будто я всплывала сквозь толщу чёрной воды. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.

Подо мной был узкий стул, а вокруг — ничего. Ни стен, ни потолка, ни пола в привычном смысле. Только серо-чёрная пустота, похожая на цифровой туман.

Из меня само сорвалось дрожащим шёпотом:

— Асдаль?

Понимание пришло сразу следом. Цифровое лимбо. Снова.

Перед глазами всё ещё стояли Каррис, Шеррас и их жена, рухнувшие почти одновременно, будто кто-то одним движением выдернул из них жизнь.

— Нет... — сипло выдохнула я, захлёбываясь виной.

— Правильная реакция, — отозвался из темноты знакомый голос. — Наконец-то.

Я замерла.

Император вышел из серого мрака собственной персоной. И становился в нескольких шагах.

Здесь, в этой пустоте, он казался ещё опаснее. После нашей прошлой встречи я и так едва собрала себя по кускам. А сейчас даже представить не могла, что он задумал.

— Это ты меня сюда притащил? — я старалась удержать голос ровным, но он всё равно дрогнул.

— Верно

От этого спокойствия захотелось заскрипеть зубами. Асдаль уже начал казаться мне если не другом, то хотя бы союзником. А теперь — вот такая подстава. Хотя что взять с инструмента.

Я вскинула подбородок.

— Очень благородно. А семья Аом Кордан? Ты тоже их... — я на секунду замялась, подбирая слова, — вытащил?

Он не ответил сразу. Сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Я чувствовала: он намеренно сокращает расстояние. И ощущала его интерес, почти азарт.

— Скажи мне, Эльвира, — тон его голоса был почти мягким, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее, — что я должен сделать с вирассами?

Я уставилась на него, чувствуя, как сердце бьёт в горло. Он назвал меня по имени. Уже это само по себе выбивало почву из-под ног. А вопрос — тем более.

— Что?..

— Ты слышала меня. — он медленно пошёл вокруг стула, не сводя с меня глаз, и мне оставалось только следить за ним взглядом. — Они увидели слишком много. Поняли достаточно, чтобы начать складывать картину. Так что, по-твоему, мне делать? Изолировать? Стереть память? Убрать?

Я судорожно втянула воздух. Его поведение совсем не походило на то, что я уже успела о нём понять.

— Ты... ты и так это уже решил.

— Возможно.

Он оказался за моей спиной. Я не видела его, только чувствовала, как холод ползёт вдоль позвоночника.

— Но я спрашиваю... тебя.

Я резко обернулась, насколько позволял стул. Нет, я точно не ослышалась. И это пугало ещё сильнее. Убить меня он не может, но издеваться — сколько угодно.

— Почему? — вопрос вырвался сам.

— Потому что это касается тебя напрямую.

— Нет, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх. — Это касается твоей власти.

Он остановился. И в этой короткой паузе было что-то особенно опасное. Его внимание. Тяжёлое, точное, как игла, пришивающая бабочку к доске.

— Хорошее замечание, — произнёс он наконец, и губы его тронула холодная усмешка. — Значит, ты ещё способна различать приоритеты.

— Я не собираюсь помогать тебе решать, кого убить.

— А кто сказал, что речь сразу об убийстве?

— Ты.

Лёгкая тень усмешки снова тронула его рот.

— Нет. Я лишь перечислил варианты.

— Для тебя между «изолировать», «стереть» и «убрать», может, и есть разница, — злость наконец пересилила страх, — для нормальных людей не особенно.

— Нормальных, — повторил он тихо. — Любопытное слово. В твоём положении особенно. Только ты забываешь: я не человек. Я эрх.

Я сильнее вцепилась пальцами в край сиденья.

— Если ты хочешь услышать, что я согласна их отдать, ты зря тратишь время.

— А если я хочу услышать, насколько быстро ты начнёшь выбирать между собой и чужими?

Удар попал точно в цель.

Я отвела взгляд на долю секунды и тут же возненавидела себя за это. Да, мне было жалко их. Но себя — всё равно жальче. Вот такая я эгоистка. И он, конечно, это заметил. Потому и давил именно туда.

— Я не выбираю между собой и ими, — медленно сказала я. — Это ты ставишь вопрос так, будто всё сводится к контролю.

— А тебе нужно, чтобы всё сводилось к морали. Даже когда мораль бесполезна.

— Бесполезна для тебя.

— Для выживания, — поправил он. — Твоего.

Я вскинула голову и вдруг почувствовала, что снова могу двигаться. Но в этот раз сама не встала. Только сильнее вжалась в спинку стула, удерживая себя на месте.

— Не путай выживание с удобством для своей системы...

Он оказался передо мной так быстро, что я невольно осеклась. Просто возник рядом и опёрся ладонью о спинку моего стула, слегка наклонившись.

— Моя система, — произнёс он спокойно, — всё ещё держит тебя в живых.

По коже прошёл холод. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Слишком был близко.

— Нет. Меня держит в живых то, что ты не можешь позволить мне умереть.

И тут он действительно замер и я поняла, что попала в точку.

— Ты быстро учишься, — сказал он.

— Приходится. Рядом с чудовищами по-другому не выживают.

Что-то мелькнуло в его взгляде — едва заметно и тут же исчезло. Он выпрямился, и я наконец смогла нормально вдохнуть. Оказывается, всё это время я почти не дышала.

— Допустим. Тогда ответь мне как существо, которое так хочет выжить. Если бы я действительно решил устранить вирассов, что бы ты сделала?

— Ненавидела бы тебя ещё сильнее.

— Это эмоция. Не действие.

— А тебе-то что? — резко бросила я. — Ты же считаешь, что людьми управляют через чувства. Вот и получил бы ещё одно.

Он смотрел слишком долго. Так долго, что хотелось отвернуться. Но я не отвела глаз.

— Получил бы, — согласился он. — Но ненависть — плохой инструмент, если она не направлена.

Я горько усмехнулась.

— Значит, это и есть твой великий план? Направить мою ненависть так, чтобы она была тебе полезна?

— Нет, — сказал он неожиданно тихо. — Ненависть уже есть. С ней поздно работать. Меня интересует другое.

— Что именно?

Он опустил взгляд на мои руки, всё ещё вцепившиеся в сиденье.

— Предел. Где ты начнёшь просить.

Внутри всё оборвалось.

Он не просто пугал. Он хотел понять, какая именно форма давления сделает меня податливой.

— Пошёл к чёрту, — выдохнула я.

Ронан вдруг усмехнулся. Почти устало. И именно это напугало сильнее всего.

— Уже лучше.

— Что “лучше”?

Но он не ответил. Эта его привычка не договаривать бесила почти физически. Я смотрела на него, не понимая, что хуже — его логика или то, что часть меня уже начинала привыкать к его манере держаться.

Он окончательно выпрямился и отошёл на шаг. Между нами снова появилось пространство.

— Я не тронул их, — произнёс он ровно.

Я моргнула.

— Что?

— Семью Аом Кордан. Снял приказ об отключении через пять минут после деактивации активного контура. — Он смотрел прямо на меня проверяя мою реакцию.

Воздух будто вырвали из лёгких.

— Ты... врёшь.

— Проверишь позже.

Чего и следовало ожидать, всё это было проверкой, чистой и циничной. Он хотел увидеть, что перевесит: страх за себя, злость, торг, готовность сдать чужих или упрямство.

Хотя чему я удивляюсь. Это ведь именно в его духе.

— Ты больной, — сказала я тихо.

— Это не новость.

И снова этот почти спокойный тон, будто он признавал факт, который не несёт ни стыда, ни значения.

Я закрыла глаза всего на секунду, пытаясь вернуть дыхание в ритм.

ОРБИТА РЕЛЛАНИСА. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ШИАРДАН

Коридор встретил его белым, слишком чистым светом. Шаги глухо отдавались под сводами сектора, но ни один дежурный дрон не приблизился. В медблок он её не понёс. По связи чувствовал: она без сознания.

Именно это, наверное, и было самым страшным в его решении.

Если бы он передал её системе, это означало бы, что всё ещё можно уложить в протокол. Но Шиардан шёл мимо основного маршрута, в сторону технического крыла, куда студентов не водили даже на экскурсии. Туда попадали только инструкторы, и то не все.

Только тогда Шиардан позволил себе взглянуть на неё по-настоящему.

Лицо Эльвиры было слишком бледным. Ресницы едва заметно дрожали, как у человека, тонущего не в воде, а в собственном сне. На виске пульсировала тонкая вена. Пальцы были ледяными, а под кожей пробегали короткие, рваные вспышки поля — следы незакрытого резонанса.

И, что хуже всего, через него.

Эта мысль ударила почти физически. Он остановился перед неприметной дверью без маркировки. Панель считала его код, коротко мигнула синим, и створки разошлись.

Помещение внутри было почти пустым. Шиардан вошёл внутрь и уложил её на платформу удивительно осторожно, сам это заметил и тут же выпрямился, будто исправляя собственную ошибку.

— Локальная диагностика, — бросил он в сторону консоли.

Встроенная система отозвалась безличным светом.

— Автономный режим активирован. Сеть отключена. Внешний обмен данными невозможен.

— Сканирование только по базовым жизненным параметрам. Без передачи, архивации и формирования отчёта.

— Подтверждено.

Голограмма вспыхнула над платформой бледными слоями показателей. Пульс нестабилен, нейрочастоты разбросаны, резонансный след открыт. Контур ментальной связи не закрыт. Третий пик не исчез.

Шиардан уставился на него, и в тот же миг по его ладоням прошла знакомая ответная волна — колючая, будто по нервам провели раскалённым проводом. Он резко опёрся рукой о край платформы.

— Только не это, — произнёс он почти беззвучно.

Но система не ошибалась. Их связь не просто прорвалась — она расширилась. Теперь это уже не был локальный контакт трёх субъектов, а раскрытый разлом. Он протянул руку к панели стабилизации. Пальцы коснулись активатора.

Тело Эльвиры на платформе мгновенно выгнулось дугой. На мониторе сразу вспыхнуло красным: усиление болевой обратной связи.

Шиардан отдёрнул руку так резко, словно панель ударила его током. Пульс Эльвиры подскочил. Даже без сознания она отреагировала на его попытку взять процесс под жёсткий контроль.

Он застыл. Ещё раз посмотрел на консоль. Потом на неё. Потом снова на показатели.

И вынужден был признать то, чего не хотел признавать ни как инструктор, ни как вирасс, ни как тот, кто слишком долго считал себя способным управлять хаосом чужих эмоций.

Его способ контроля причинял ей боль.

Он был тем, кто причинял ей боль.

Это осознание задело его вирассовское нутро и подняло слишком давние воспоминания. Его отцы погибли, пытаясь избавить его мать от душевной боли. А теперь он сам оказался тем, кто причиняет боль женщине, связанной с ним. Прямо как в воспоминаниях Ронана: его отец уничтожал его мать.

От этой мысли у Шиардана похолодели руки.

Он не хотел быть эрхом больше, чем вирассом.

Шиардан медленно выпрямился. Несколько секунд в комнате было слышно только его дыхание...

— Прекрасно, — сказал он в пустоту. — Просто прекрасно.

На этот раз в голосе не было ни язвительности, ни спокойствия. Только сухая злость на ситуацию, которая переставала ему подчиняться.

Он обошёл платформу и встал с другой стороны, ближе к её голове. Словно менял не позицию, а сам принцип действий.

— Асдаль, — произнёс он негромко, зная, что оптимизатор, даже если молчит, всё равно слышит.

Ответ пришёл не сразу.

— Присутствую.

— Почему ты не предупредил заранее?

— Я зафиксировал рост напряжения поля с запозданием в ноль целых шестьдесят две сотых секунды. Ранее подобная конфигурация не наблюдалась. Прогноз был невозможен.

— Меня не интересует невозможность.

— Я понимаю.

Шиардан скривил губы.

— Нет. Не понимаешь.

Он перевёл взгляд на Эльвиру. На напряжённые веки. На едва заметный излом бровей. Даже без сознания в её лице оставалось то упрямое внутреннее сопротивление, которое так бесило и так не давало отвести взгляд. Вот только если он продолжит действовать по привычной схеме, сломает её сам.

— Есть ли способ закрыть контур без прямого подавления? — спросил он.

— Частично. Только через мягкую синхронизацию и снижение внешнего давления.

Шиардан коротко усмехнулся. Звук вышел почти злым.

— Мягкую.

— В текущей конфигурации жёсткое вмешательство вызывает обратную реакцию. Подтверждено.

Он промолчал, затем снял с запястья собственный браслет доступа и подключил его к ручному интерфейсу.

— Локальный экран. Только для меня.

— Выполняю.

На стекле вспыхнул расширенный анализ динамики связи и частотный хвост. Там был виден отпечаток вмешательства третьего контура — слишком узнаваемая чужая сигнатура.

Ронан.

Его вмешательства оказалось достаточно, чтобы превратить тренировочный срыв в то, что произошло на полигоне.

Шиардан прикрыл глаза на долю секунды. Конечно. Разумеется. Если связь дала наружный выброс, императорский резонанс не мог не отозваться.

Система уже коснулась того, что он всё ещё пытался удержать в личной зоне контроля. Только теперь никакой личной зоны уже не существовало.

На платформе дёрнулась Эльвира. Лёгкий, почти детский жест — будто хотела от чего-то закрыться.

Шиардан открыл глаза мгновенно.

— Эльвира.

Никакой реакции.

Он наклонился чуть ближе.

— Если ты сейчас провалишься глубже, вытаскивать тебя будет мне неприятно.

Пальцы её правой руки слабо сжались, будто тело услышало интонацию раньше смысла. Он замер и осторожно, очень осторожно коснулся её запястья — просто чтобы поймать ритм. И понять, что с ней происходит.

От прикосновения к её коже по нему снова прошла волна. Но на этот раз не бьющая, а глухая, вязкая. Чужая усталость. Чужой страх. И под ними — то, что он совершенно не хотел сейчас чувствовать.

Одиночество.

Такое глубокое, что оно не имело формы. Только вес.

Шиардан выдохнул сквозь зубы и убрал руку слишком быстро, почти грубо, словно сам факт этого контакта был ошибкой.

— Прекрати, — сказал он уже не ей, а, кажется, самому резонансу. — Сейчас не время.

Показатели понемногу выровнялись. Не идеально, но перестали срываться в красную зону. Мягкая синхронизация действительно работала — медленно, ненадёжно, раздражающе. Но работала.

Теперь он мог стабилизировать её только через касания. И чем чаще, тем лучше.

И это бесило его едва ли не сильнее всего. Потому что требовало выдержки. А выдержка в подобных состояниях всегда была куда опаснее прямого давления.

Время растянулось. Несколько раз приходил вызов на внутренний канал. Он их сбрасывал, не читая. Один раз мигнул приоритетный маркер верхнего уровня. Он отключил и его.

Только когда дыхание Эльвиры стало ровнее, а лоб перестал гореть, он позволил себе на долю секунды прислониться ладонями к краю платформы и опустить голову.

Ситуация была хуже, чем выглядела. Он не просто больше не контролировал связь. Напротив — это связь начинала контролировать его решения.

Эта мысль вызвала в нём почти физическое отвращение.

И всё же он уже действовал именно так.

Из-за неё закрыт сектор, стёрты логи. Из-за неё он пошёл против протокола и игнорировал приоритетные вызовы. Из-за неё уже сейчас перестраивал в голове маршруты, охрану, контакты, её доступ, окружение, график, комнаты, соседей, все возможные точки давления.

Как будто её будущее автоматически вошло в его контур задач, словно иначе и быть не могло.

Шиардан оттолкнулся от платформы именно в тот момент, когда её ресницы дрогнули сильнее.

ЭЛЬВИРА

Когда я открыла глаза, надо мной уже возвышался Шиардан с протянутой рукой.

Что я пропустила?

Шиардан отошёл к платформе — прямой, собранный, жёсткий, будто его здесь и не должно было быть в таком количестве. Я дёрнулась, пытаясь приподняться.

Тело тут же отозвалось тупой, растекающейся болью.

— Не делай этого, — сказал он сухо.

— Что… — голос сорвался. — Что произошло?

— Перегрузка резонансного контура.

— Через тебя, — выдохнула я раньше, чем успела подумать.

На секунду в комнате стало совсем тихо. Его лицо не изменилось. Только в глазах что-то потемнело.

— Частично, — ответил он наконец.

— Частично? — я нервно усмехнулась, и вышло жалко. — У меня на глазах на твоём лице проступил Ронан. Люди начали падать. А потом я отключилась. Это у вас называется “частично”?

— Это называется ситуацией, которую ты не переживёшь, если продолжишь истерить и делать выводы быстрее, чем способна выдержать собственная нервная система.

— Не смей говорить со мной так, будто это снова просто тренировка.

Вот и конец нашему перемирию. Опять грыземся как собаки.

— А что ты предпочитаешь? — его голос стал холоднее. — Успокоительную ложь? Красивую версию? Или признание, что ты сейчас лежишь здесь только потому, что я успел закрыть сектор до того, как данные ушли наверх?

Я уставилась на него, чувствуя, как злость смешивается с остаточным страхом.

— Значит, опять всё решил за меня. А мы ведь договаривались.

— Да.

Он даже не запнулся. Ответил резко, без малейшего колебания.

Сначала Асдаль и Ронан, теперь он. А ведь буквально недавно, показал, что умеет быть нормальным.

— Ненавижу тебя. — точнее его тоталитарные замашки.

Он посмотрел на меня долгим, выматывающе прямым взглядом.

— Я в курсе.

Я ещё не отошла после встречи с Ронаном, а тут ещё и он. Мало чья психика выдержит давление со всех сторон.

— Ты лезешь ко мне в голову. Ломаешь пространство вокруг меня. Решаешь, где я буду, с кем, как, когда. И всё становится хуже, когда ты рядом. — прорвало меня.

— Поверь, — тихо сказал Шиардан, — я уже понял.

На этот раз в его тоне было что-то новое. Подозрительно похожее на мягкость, перемешанную с чувством вины. И это чувство в идеально выверенной жёсткости прозвучало так отчётливо, подкреплённое вспышкой резонансной связи, что я вдруг замолчала.

Потому что он не защищался. И не отрицал.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — спросила я хрипло, лишь бы хоть чем-то заполнить тишину.

Он ответил не сразу. Будто выбирал не слова, а степень допустимой правды.

— Потому что отдавать тебя системе в таком состоянии было бы идиотизмом.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты сейчас получишь.

Опять он что-то недоговаривает.

Я попыталась снова сесть. Резонанс тут же отозвался в висках коротким ударом, в глазах задвоилось. Шиардан среагировал мгновенно. Рука легла мне на плечо жёстко, удерживая — так придерживают товарищей, а не любимых.

И в ту же секунду нас обоих будто прошило одной нитью.

Мой страх и его напряжение. Моя злость и его тщательно сдерживаемая ярость — не на меня, а на сам факт, что он вообще вынужден меня касаться, чтобы удержать в стабильности.

Он резко убрал руку, но было поздно. Мы оба уже почувствовали слишком много. Повисла неуютная пауза. Я моргнула.

— Видишь, не время для разговора, — он сам, кажется, тоже понял, что произнёс это вслух.

Лицо Шиардана мгновенно стало жёстче.

— С этого момента всё, что касается твоей безопасности, проходит через меня.

Я уставилась на него почти с ненавистью. Можно подумать, раньше было иначе.

— Это звучит как угроза.

— В текущих условиях это защита.

Спорить было бессмысленно. И потому что где-то глубже, под злостью, под стыдом, под желанием оттолкнуть его как можно дальше, уже шевельнулось другое — слишком неприятное, чтобы назвать это вслух.

Мне было бы страшнее, если бы его здесь не было.

Я возненавидела себя за эту мысль сразу. Шиардан, судя по тени, промелькнувшей в его глазах, почувствовал её тоже. И именно поэтому отступил на шаг. Слишком быстро и резко. Словно сама мысль быть мне необходимым вызывала у него отвращение.

Как женщину меня это зацепило, хотя я не хотела этого признавать.

— Отдыхай, — сказал он сухо. — Через час я вернусь.

— Чтобы снова что-то решить за меня? — уязвлённая гордость требовала оставить последнее слово за собой, хотя комментарий в текущем положении был совершенно абсурден.

Он задержался у двери, не оборачиваясь.

— Чтобы сделать так, Эльвира, чтобы в следующий раз ты не умерла из-за того, что кто-то что-то решил за тебя.

Дверь за ним закрылась почти бесшумно.

И только когда он ушёл, я поняла, что всё это время дышала в такт его присутствию. А в ушах эхом отдавались слова Ронана, сказанные несколько минут назад:

“Попроси... Попроси... Попроси...”

Когда всё успело так поменяться?

В соседнем коридоре, уже вне комнаты, Шиардан остановился, упёрся ладонью в холодную стену и впервые за весь этот цикл позволил себе закрыть глаза.

Он должен был немедленно отправить отчёт. Должен был вызвать верхний уровень допуска. Должен был уведомить Ронана. Должен был вернуть всё в протокол.

Вместо этого он думал только о том, как перестроить её контур так, чтобы она пережила следующий всплеск. О том, как отсечь её от чужих рук и при этом не сломать ещё сильнее своими.

И именно в этот момент он понял окончательно: проблемой была уже не только связь. Проблемой стало то, что он начал строить её будущее как часть собственного решения.