Синий туман

Глава 60

Итак, вывод первый: мне не показалось, Пандора действительно не что иное, как безжизненная пустыня. Серая каменистая почва, серое небо и серые, будто выцветшие, кустарники около метра высотой — вот и весь пейзаж. При этом местное солнце сквозь серые же тучи жарит так, что начинаю чесаться еще на посадочной площадке.

Вывод второй: Лариса не преувеличивала — мой недоступный камикадзе будто родился в пилотском кресле. При входе в атмосферу у меня даже не заложило уши, а это, скажу я вам, уже ого-го какой показатель мастерства.

Нас встречает целая толпа синеодетых людей. Мордоворотов, я бы даже сказала: все как один высоченные, плечистые, квадратночелюстные и подстриженные в стиле «агрессивный еж». А сколько при них оружия — мама не горюй.

— Джек Райдер? — обращается старший из встречающих к капитану Роу, не иначе как по форме одежды вычленив из нашей разношерстной компании главного.

Дилан качает головой и отступает в сторону, открывая обзор, — пропустив меня вперед, Джек убирает больше не нужный трап и спрыгивает на землю.

— Мистер Райдер? — повторяет лондорец.

— Просто Джек, — новоявленный Райдер шагает вперед и протягивает руку.

— Полковник Бристол, — представляется мужчина в синем в ответ. — Пойдемте. — Кивает себе за плечо, указывая направление, и, не считая нужным тратить время на неважных для него людей, увлекает Джека за собой.

Его спутники распределяются так, чтобы окружить нашу компанию со всех сторон. Двигаемся следом.

— Сколько же у него имен, — бормочу себе под нос.

— Очень много, — неожиданно отвечает Лариса, оказавшаяся от меня по правую руку — ее супруг и Эдвард идут сзади. — И каждое проводится по базе с уничтожением предыдущих, заменой номеров страховки, прописки, образования и других биографических данных.

Присвистываю, пораженная таким приливом откровения. Однако миссис Роу воспринимает это как удивление ее словам и интенсивно кивает.

— Да-да, колоссальная работа.

В ее голосе слышна даже некая гордость.

— Вы родственники?

Знаю-знаю, я обещала Джеку не разнюхивать ничего у него за спиной. Но как не взять быка за рога, когда моя спутница сама так и сыплет информацией?

Лариса смеется.

— Можно и так сказать. Дальние.

«Некровные» — как выразился Джек в ответ на вопрос про своего шефа.

А Лариса вдруг на ходу смещается ближе ко мне, чтобы аккуратно толкнуть меня плечом.

Удивленно поднимаю взгляд к ее лицу.

— Ему нелегко вернуться сюда, поддержи его, — сообщает, понизив голос.

— Я-то тут при чем? — Округляю глаза.

Но в ответ Лариса только лукаво улыбается.

— Сюда, — приглашает Бристол, когда флайер, на котором нас везли последние пятнадцать минут, садится возле какого-то длинного строения из серого пластика. — Пленники сейчас в бараках. Хотели собрать всех в одном зале, но в целях безопасности оставили пока так.

— Что, не все спасенные хотят, чтобы их спасали? — понимающе хмыкает Джек.

Полковник (а ведь Боженька-начальник и правда должен сидеть очень высоко, раз нам навстречу явился целый полковник) устало вздыхает.

— Не все пленники были пленниками, — отвечает, поморщившись.

Логично, в суете во время захвата можно было успеть побросать оружие и смешаться с толпой.

— Что, и еще никто не настучал? — удивляется в свою очередь Джек.

И на лице полковника появляется совсем уж мученическое выражение.

— Стучат все и на всех. — Отмахивается с отвращением, будто отбрасывая от себя всю эту ситуацию. — Там такая катавасия — черт голову сломит.

Откровенно, учитывая то, что Джека этот человек видит впервые. О да, «Боженька» должен сидеть очень высоко.

Жаль, что информацию о верхушке лондорской СБ не найдешь в открытом доступе. Да и кто вообще сказал, что речь о службе безопасности? СБ, разведка, оборона — они же все связаны, как сиамские близнецы. Шеф Джека может быть откуда угодно и просто-напросто попросить другую структуру о содействии. Черт, я скоро сдохну от недостатка информации!

— Кайя, подойди, пожалуйста. — Джек оборачивается. — Можешь описать полковнику своего брата?

Делаю шаг вперед.

— Вот такой. — Задираю руку над головой, показывая примерный рост. — Дылда, блондин, голубые глаза, тощая задница… — Густые брови Бристола удивленно приподнимаются. — Э-э… — Перефразирую: — Худощавый, высокий, светловолосый. Может горланить песни, когда его не просят, и…

— С гитарой? — перебивает полковник, и я даже подпрыгиваю на месте.

— Да-да-да! Он здесь? Он жив? — Еще чуть-чуть, и я наброшусь на этого вояку с кулаками. Ну зачем он тянет?!

Джек тоже это видит, поэтому, беспардонно обхватив пальцами мою руку чуть выше запястья, задвигает меня себе за спину.

— Знаете его? — задает вопрос уже сам.

И только теперь полковник снисходит до кивка. Мужлан невоспитанный.

— Без переводчика никак? — буркаю оскорбленно, в ответ на что пальцы Джека сильнее впиваются в мою кожу. Мастер невербального общения, ага.

А Бристол тем временем вызывает кого-то по комму.

— Певец где? — спрашивает без всякого приветствия. — Благодарю. — Обрубает связь и переводит взгляд непосредственно на Джека (меня по-прежнему будто и нет). — Он в третьем бараке. Можем пойти прямо сейчас.

И я готова подпрыгнуть до самых серых пандорских туч.

Йеху! Нашли!

Внутри барак такой же серый, как и снаружи. Серый пластик тут буквально повсюду, и даже пол — почерневший и ободранный сотнями ног, которые по нему ходили, — изначально наверняка не отличался от стен и потолка. Настоящая серая коробка! А узкие коридоры без окон — просто ад для клаустрофоба.

Продолжаем следовать за полковником. Часть его людей теряется по дороге, и нас сопровождают всего двое, замыкая шествие.

— Кому-нибудь требуется медицинская помощь? — спрашивает отставшая от меня Лариса одного из них.

— Больше чем хотелось бы, мэм, — отвечает ей лондорец. — Самыми тяжелыми уже занимаются, но помощь не помешает.

— Конечно, — в голосе капитанши смесь радости и облегчения — не зря сюда рвалась, ну-ну.

А потом коридор сворачивает, и я уже не думаю о Ларисе и ее комплексах.

Рыжая, какая же ты рыжая…

Я просто еду крышею,

Смотря в твои глаза-а-а…

Из-за закрытой двери в конце коридора под аккомпанемент неспешно перебираемых струн доносится до боли знакомый голос.

Рыжая, какая же ты рыжая…

Все мысли стали жижею

При взгляде на тебя-а-а…

Что за хрень, господи? Он же рокер, а не влюбленный подросток!

— Ну вот, — комментирует эту песню-рыдалку идущий во главе процессии полковник, замедляя шаг. — Ваш? — И при этом все так же смотрит на Джека.

Тот, к счастью, не повторяет вопрос, будто я глухая, а только вопросительно приподнимает брови, повернув ко мне голову.

И в этот момент заунывную мелодию сменяет громкий перебой струн, а за агрессивным проигрышем следует продолжение песни уже во все горло:

Но я пропал! Настала тьма!

Ты проревела все глаза!

Возьми платок, ложись поспать —

Ты будешь долго горевать!

Выдыхаю с облегчением и расплываюсь в широченной улыбке.

— Мой.

И, не спрашивая позволения, ловко обруливаю остановившихся на моем пути Джека и Бристола и несусь к дверям уже под рвущее барабанные перепонки:

В душе твоей кровавый след!

Тебе приснился мой скелет!

Ошметки тел! Вой за спиной!

Ты не вернешь меня домой!

— И так весь день, — жалуется полковник, похоже, нашедший в Джеке родственную душу.

Что отвечает Джек, уже не слышу, потому что с грохотом распахиваю двери. Песня резко смолкает, пальцы при последнем касании к струнам берут неверную ноту, а ко мне поворачиваются десятки удивленных лиц людей, рассевшихся прямо на полу вокруг моего то ли гениального, то ли безумного братца, гордо восседающего в центре пустого пространства на стуле, как верховный жрец какого-нибудь культа перед страждущей паствой.

— Кайя! — пораженно восклицает Шон, словно в замедленной съемке поднимаясь с сиденья и откладывая в сторону гитару.

Это он здорово придумал — отложил инструмент. Потому что в следующее мгновение, прошмыгнув между окаменевших от изумления зрителей, с разбега врезаюсь брату в грудь и, обхватив шею руками, висну на нем, как коала на эвкалипте.

— Эй, она ж не рыжая! — возмущается кто-то, обретя дар речи.

— Придурок, это моя сестра! — огрызается Шон.

Пауза, требующаяся для того, чтобы до всех присутствующих дошел смысл сказанного, — и комнату заполняют бурные аплодисменты.