Синий туман

Глава 43

Не знаю, сколько проходит времени. По-прежнему капает вода. Где-то вдалеке хлопают двери, как бы показывая, что там, за дверью этой душной каморки, жизнь идет своим чередом. А я все так же сижу, опершись спиной о стену и вытянув ноги, и глажу по волосам мужчину, спящего на моих коленях.

Кажется, постепенно его дыхание становится ровнее. А может, мне и в правду это только кажется, но прислушиваться надоедает. Не хватало еще вообще ничего не услышать. Что мне тогда делать? Держу пари, реанимационную бригаду Леопольд и его приятели нам не привезут.

Леопольд — надо же.

Поэтому, собственно, и начинаю говорить — потому что тишина сводит с ума. А голос у меня приятный (подписчики не дадут соврать) и успокаивает даже меня саму.

— …Иногда она брала нас с собой на работу, — говорю, продолжая бездумно водить рукой по чужим волосам, пропуская между пальцев короткие пряди, и улыбаюсь в темноту собственным мыслям. — Эта суета, постоянный драйв, люди, шум, запахи… Маленький Шон все время плакал, его это пугало. А я смотрела во все глаза и мечтала, что я буду так же: вспышки фотокамер, рабочий гул офиса, мое лицо на огромном билборде над улицей. — Хмыкаю. — Два года назад мое лицо действительно появилось на голо на уровне воздушной транспортной сети в центре Ромеро. Правда, у меня там были одна бровь выше другой и совершенно раздражающая улыбка, в которую кто-то меткий уже в первые часы запустил переспевшим помидором. Но недовольные — это составная успеха и известности, не так ли?.. Знаешь, я же никогда не хотела, чтобы меня любили… Чтобы знали, чтобы восхищались — да. А любила меня только мама. И Шон. — Шмыгаю носом и себе же поясняю: — Сыро тут. Так и простыть недолго. Что думаешь, Джек, не простынем?

— Не успеем, — раздается в ответ.

Резко отдергиваю руку, от неожиданности подпрыгивая на месте. Его голова бьется о мою коленную чашечку. Джек шипит сквозь сжатые зубы, трет рукой затылок, однако не делает попытки подняться, будто лежать на моих коленях для него в порядке вещей.

— И давно ты не спишь?! — негодую.

— Давненько.

— Скотина! — На сей раз намеренно дергаю ногой, чтобы он как следует припечатался об нее головой.

— Эй, полегче, у меня, может быть, сотрясение.

— Я тебе сейчас еще поломанный нос устрою, — шиплю, возмущенная до глубины души.

Я… Я! Откровенничала перед этим! Да пристрелиться.

Кайя, это фиаско будет пострашнее, чем вся та ситуация, в которой ты оказалась.

— Не уверен, что он еще не сломан, — тем временем откликается Джек, кажется, щупает свою переносицу. Ни черта не видно, но движение точно есть. — Ливануло из него прилично.

— Ливануло у него, видите ли, — кривляюсь, передразнивая. — Весь пол испачкал.

— Ну извини, — огрызается привычно-издевательски, будто мы пьем кофе в каком-нибудь кафе, а не сидим черт знает где в ожидании черт знает чего.

— Слушай, а ты не хочешь с меня встать? — интересуюсь, и не подумав скрывать раздражение.

— Не-а. Удобно.

Абзац. Где только таких наглых делают?

Однако перестаю ерзать и расслабляюсь, откинувшись на стену. На самом деле с ним комфортно. Нет, не в плане общения (упаси боже, этот человек невыносим!), а вот физически — весьма. Бывают такие люди, которых приятно впускать в личное пространство, их хочется касаться, а не отталкивать. И это тот самый случай.

— Ладно, только потому, что ты ранен, — ворчу и скрещиваю руки на груди, чтобы опять не начать трогать его волосы.

От Барона я, что ли, заразилась? Что за фетиш по волосам, в самом-то деле?

— Ну и что было дальше? — Джек первым нарушает повисшую тишину.

— В смысле?

Глаз не открываю — все равно же ни черта не видно.

— Ну-у, — протягивает, припоминая, что я успела по глупости ему слить, — ты фанатела от профессии матери, отец был против, и ты…

— А я продолжила фанатеть, — огрызаюсь. — Будто и так не понятно. Я Кайя Вейбер, у моей программы больше миллиарда подписчиков по всему миру. Каждый второй не узнает меня на улице только потому, что не верит, что такая звезда, как я, оказалась поблизости.

В ответ раздается издевательское фырканье, а затем хриплый смех.

— Именно так, — не сдаюсь. Я знаю себе цену, пусть не думает.

— Из-за недовольства отца ты и сменила фамилию? — отсмеявшись, уже миролюбиво интересуется Джек.

Ишь, какой любопытный, оказывается.

— Слушай, а мы с тобой не поменялись местами? — возмущаюсь. — Это моя профессия — задавать вопросы.

— Интересно же, что из себя представляет человек, который с такой заботой полчаса размазывал кровь по моему лицу.

— Скотина! — На сей раз не пытаюсь себя сдерживать и не просто дергаю ногой, а намеренно заряжаю ему коленом по затылку.

— Ладно-ладно, я понял, — доносится сквозь смех, и тяжесть с моих ног исчезает. — О-о, че-е-ерт…

Джек садится рядом, близко, чувствую своим плечом его плечо.

— Что там? — уточняю.

— Голова кружится, как хулахуп.

На всякий случай отодвигаюсь.

— Тебя же не будет тошнить?

— Не знаю.

Не слишком оптимистично. Отодвигаюсь еще немного.

Джек усмехается, без слов комментируя мое перемещение.

— Слушай, а ты чего такой веселый? — недоумеваю.

Я тут уже успела позаниматься и самоуничижением, и носом похлюпать от жалости к себе, к родным и к нему в том числе, между прочим, тоже. А он будто проснулся на пляже, где главная проблема — как поделить зонтик.

— А что, посыпать голову пеплом? — отзывается Джек. — Так пепла нет. Я был в сознании, когда меня сюда притащили: гладкие стены и наружный замок. Пока не выпустят — не выйдем. Можно не трепыхаться.

Отличный план…

— Вообще-то, — напоминаю раздраженно, — из двух лягушек, которых, по легенде, бросили в молоко, ко дну пошла именно та, что сложила лапки. Трепыхающаяся взбила масло.

— Ну взбей, если получится, — равнодушно отвечает Джек. — А я не лягушка.

Он хуже, много хуже лягушки. Хотя бы потому, что умеет разговаривать!

— Главное, чтобы им не пришло в голову прихлопнуть нас прямо тут, — бурчу, обнимая себя руками. Откровенно говоря, с ним на коленях было теплее.

— Не прихлопнут, — в голосе завидная уверенность. Скептически молчу, поэтому он решает пояснить: — У этих людей свои обычаи.

Хмыкаю.

— Кровная месть, меня уже просветили.

— Не только. Виновного нужно привезти к своим — живым и относительно здоровым, чтобы порешить у всех на глазах.

— Бу-э. — Серьезно, меня сейчас вырвет. — Публичная казнь в наше время?

— То есть рабский рынок в наше время тебя устроил?

Передергиваю плечами.

— Очень смешно.

— Посмейся, если хочешь. — Готова поспорить, пожимает плечами. — Так что нас никто не «прихлопнет», пока наверняка не выяснят, от чьей руки скончался Барон.

Джек замолкает, а я не заговариваю первая. Может, ему таки досталось по голове сильнее, чем показалось сначала, и он на самом деле борется с тошнотой?

Радует меня во всем этом пока что только одно: я поступила правильно, свалив вину за убийство Барона на Джека, тем самым заставив Саймона сомневаться еще сильнее.

Молчание затягивается.

Барабаню пальцами по колену, но, спохватившись, отдергиваю руку — джинсы мокрые.

— Слушай, — не выдерживаю, — и что же это получается? Мы будем просто сидеть и ждать?

— Получается, так, — отвечает сразу и довольно бодро. Значит, приступ тошноты таки миновал.

— У-у-у… — у меня вырывается стон, и я бьюсь затылком о бетонную стену за своей спиной. Несколько раз — для верности. — Ненавижу ждать, — признаюсь.

Джек хмыкает.

— Есть идеи?

— Нет, — буркаю и отворачиваюсь, хотя в темноте в этом нет никакой необходимости. — Бли-и-ин, — до меня вдруг доходит весь ужас сложившейся ситуации, — а если я захочу в туалет?

— Сходишь, — по-прежнему равнодушно.

Нет-нет-нет, при нем я скорее лопну от… гордости, конечно же.

— Будешь паниковать, захочешь быстрее, — ехидно подсказывает Джек, и мне уже очень хочется — треснуть его чем-нибудь тяжелым.

В младших классах мне нравился один мальчик, и я все время лупила его по голове то пеналом, то планшетом, то еще чем-нибудь, что попадалось под руку. Очень похожее чувство. Только тот пацан мне действительно нравился. Он был, можно сказать, моей первой влюбленностью.

Но Джек мне не нравится (если не говорить о его сногсшибательной заднице). Он просто… бесит, вот что.

На некоторое время замолкаю, обидевшись на весь мир. Говорит, есть ли у меня идеи? А вот и есть! У меня всегда полно идей, я же их ходячий генератор. Вот например…

Дерьмо, идей нет.

— Ну а твои приятели на судне, которое должно было нас принять? — сдаюсь и снова заговариваю первой. — Ты не вышел на связь, а они — что? Не пойдут тебя спасать? Контейнеры же подожгли, не побрезговали.

— Не пойдут, — отрезает Джек таким тоном, что уточнять, уверен ли он в этом, бессмысленно.

Хмурюсь.

— То есть ты сгинешь, и никто не заметит? Так себе помощники, скажу я тебе.

Кажется, мне наконец-то удается его зацепить. Бинго!

— У тебя и таких помощников нет, — огрызается Джек. — А мои не полезут в логово с вооруженными до зубов людьми ради меня одного.

Ну-у, если они не агенты спецназа, то логично, в общем-то. Поджечь контейнеры много умений не требуется…

И все-таки не унимаюсь.

— То есть спасти тебя из полицейского участка на Альфа Крите можно, а от Баронета рискованно?

— Именно.

Фыркаю.

— Так и знала, на Альфа Крите твой «Боженька» просто дал кому-то на лапу.

— Договорился, — поправляет Джек.

Закатываю глаза. Было бы хорошо демонстративно возвести их к потолку, но вокруг кромешная тьма и не видно собственной руки (кручу ею перед носом, но ощущаю лишь движение воздуха), не то что потолка.

— К тому же Джека Рассела по документам казнили, — напоминает собеседник то, что мне известно и без него.

— Вот пусть и тут кого-нибудь казнят! — вспыхиваю.

Пауза.

— Кого-нибудь вместо меня? — вкрадчиво переспрашивает Джек, и я чувствую, как наливаются кровью уши.

Да что за чертовщина? Моя совесть совершенно отбилась от рук.

— Я не это имела в виду, — буркаю.

Снова повисает молчание, но на сей раз оно какое-то гнетуще-давящее. Мне не по себе.

Похоже, Джек чувствует то же самое, потому что, выдержав паузу, все же решает расставить все точки над «i».

— Я работаю один и полагаюсь только на себя, — произносит абсолютно серьезно. — Иначе в моей работе не будет никакого смысла. Если не вернусь, это только мои проблемы.

— А Альфа Крит? — Вскидываю голову, которую только что успела положить на руки, сложенные на подтянутых к груди коленях.

— Это… — Пауза. Нутром чую, что ему не хочется отвечать. Поэтому терпеливо жду — бывают случаи, когда, если пережмешь, сделаешь только хуже. — Это была предварительная договоренность с полицией Альфа Крита.

Бинго! Моя тактика работает — сам рассказывает.

Значит, предварительная договоренность с кем-то, кто сидит очень высоко, и о которой мой знакомец, капитан Маккинзи, ни ухом, ни рылом…

Злорадно усмехаюсь.

Так и знала, что удел Маккинзи — большегрудые секретарши.