Синий туман

Глава 57

— Он так и не предложил мне оста-а-аться-а-а! — Марла отчаянно рыдает у меня на плече, обнимая так, что мысленно благодарю Ларису за повязку на ребрах — от такой хватки треснули бы еще к чертовой матери.

— Тихо, тихо. — Похлопываю женщину по спине. — Он просто козел, забей.

В ответ на что Марла начинает рыдать еще безутешнее.

Полный абзац. Ну что за инфантильность для женщины за шестьдесят?

Мученически закатываю глаза и еще раз хлопаю ее ладонью между лопаток.

— Да сколько у тебя еще таких козлов будет… — Перехватываю направленный на меня взгляд стоящего неподалеку капитана и прикусываю язык — таки прав, переборщила.

А Роу уже отворачивается, продолжая вежливо прощаться с отчаливающими «гостями». Ему жмут руки.

Мы на орбите Гиаммы. Сейчас в катер загрузится последняя партия бывших рабов, и пилот Тим отвезет их на планету, а «Старая ласточка» двинется к Пандоре. Наконец-то!

Черт, я сейчас задохнусь.

— Марла… — Пытаюсь отодрать от себя ее руки. — Соберись, на тебя смотрят.

Но та только отчаянно мотает головой. Интересно, я буду считаться плохой соседкой, если сейчас заеду ей кулаком в селезенку?

Хотя не вариант. Мне же еще интервью с ней запускать в эфир, а вышло оно просто бомбезным — аудитория обрыдается.

— Ты ведь напишешь… мне… когда… отыщешь своего… брата? — спрашивает Марла сквозь слезы.

Непременно напишу. Завещание. Прямо сейчас.

Перехватываю костлявые руки, окончательно перекрывшие ко мне доступ кислорода, и оттягиваю их от себя.

— Напишу, — обещаю. — Тебе все напишут. После моего эфира ты проснешься звездой.

Наконец мне удается отлепить от себя эту жертву престарелого ловеласа Эда. Делаю шаг назад… и тут же врезаюсь в чью-то твердую грудь. Похоже, это заговор — мне не сбежать.

Запрокидываю голову: Джек — кто бы сомневался? Кто еще может портить мне жизнь? Ну, кроме рыдающей бывшей соседки, конечно же.

Джек же неожиданно подмигивает и, приобняв меня за плечи, уверенно отодвигает с траектории все еще жаждущей обниматься женщины.

Ого, приятель, мы в одной команде!

— Марла, мне очень жаль, — а голос-то какой ласковый — сама учтивость, — но вам пора. Катер ждет.

Соседка замирает на месте, будто напоролась на невидимую стену, и понуро кивает.

— Удачи! — Приободрившись и глотнув воздуха, машу Марле рукой уже с безопасного расстояния. — А тебе — спасибо, — это уже Джеку, шепотом.

Он усмехается и кивает в сторону оставшегося у шлюза капитана.

— Дилана благодари.

Вот что за человек? Не мог хотя бы пять минут поиграть в рыцаря-альтруиста?

Итак, плюсы: в моей каюте теперь одна единственная койка, и никто больше не будет мешать мне спать.

Минусы: на судне совершенно нечем заняться, а с Марлой можно было хотя бы поболтать.

Вывод: мне срочно нужно поболтать с кем-то другим, раз уж не могу сделать это со своими подписчиками.

А потому, наплевав на рекомендацию Ларисы соблюдать постельный режим, уже через час после сцены прощания высовываю нос в коридор. С отбытием бывших рабов здесь непривычно пусто, и единственные, кого я вижу, это активизировавшиеся роботы-уборщики — чистят, моют, скребут.

Так-с, с кем всегда можно поболтать? Правильно: с барменом, подливающим тебе чего-нибудь в бокал. Бара тут нет, как и приличной выпивки, зато есть камбуз и приветливый кок. Бинго!

Разворачиваюсь и уверенной походкой от бедра направляюсь в сторону кухни.

— Так и знала! — заявляю с порога, увидев возвышающуюся над стойкой желтую бандану. — Завтра будет зеленая, а послезавтра голубая?

Кок вскидывает голову и хмурится, отчего седые мохнатые брови сходятся на переносице.

— Настоящие мужчины не носят голубой, — изрекает настолько серьезно, что я сбиваюсь с шага. Однако мужчина начинает смеяться прежде, чем успеваю преодолеть разделяющее нас расстояние и уточнить о причинах такой нетолерантности. — Подловил, поверила! — радуется своей шутке.

— Туше. — Поднимаю руки, сдаваясь, и «припарковываюсь» на высоченный барный стул. У меня дома высокие стулья, но эти — просто космос, я будто залезла на крышу. На всякий случай хватаюсь за край столешницы, чтобы не сверзиться. — Глеб, а можно мне кофе? Он у вас просто божественен.

Мужчина польщенно улыбается.

— Отчего ж нельзя? — Пожимает широкими плечами и направляется к кофемашине, расположенной в углу кухонной зоны. — Один момент, прекрасная леди!

Я же в это время ерзаю на сиденье, устраиваясь поудобнее, и как «истинная леди» чуть не сваливаюсь кулем под стул. Кок оборачивается, и я торопливо натягиваю на лицо улыбку.

— Уютно тут у вас, — делаю вид, что все это время осматривалась.

Чистота вокруг и правда невероятная: и посуда, и шкафы, и все рабочие поверхности натерты до блеска.

— Стараемся. — Кули приосанивается. — Кто, если не мы?

— Если не мы, то не мы, — вспоминаю старую шутку, и мы оба смеемся.

Отлично, есть контакт!

А через минуту передо мной на столешнице оказывается большая чашка любимого капучино. С сердечком из пенки! Вот в кого надо было влюбляться Марле — и напоит, и накормит, и доброе слово скажет, и сердечко нарисует. Не мужчина — мечта.

— М-м… — Сделав глоток, даже закатываю глаза от удовольствия. — Напиток богов.

Кок польщенно крякает.

— А у вас правда нет голубой банданы?

— Отчего же? — Пожимает плечами. — Есть, конечно.

И мы снова дружно смеемся.

— Девонька, я тебе так скажу, гений, не гений… Талантливый он мальчишка с детства, этого не отнять. А все эти ярлыки…

Кок нарезает овощи вручную огромным кухонным ножом и вещает мне о моем кумире, а я, выдув уже две порции кофе, теперь сижу, подперев голову кулаком, и самозабвенно слушаю.

— А правда, что в юности он любил мастерить бомбы и однажды взорвал чердак?

— Тю! Чердак — скажешь тоже. Весь второй этаж снес. Мелкий паршивец.

А у самого улыбка до ушей и румяные щеки-яблоки. Так рассказывают только о любимых внуках или о ком-то очень близком. Вот это я удачно зашла.

— А правда, что Миранда Морган ему не мать?

Нож, которым пожилой мужчина только что монотонно строгал стручковую фасоль, с силой вонзается острием в дощечку.

— Кто тебе такое сказал?

Во взгляде и голосе столько негодования, что невольно отшатываюсь.

— Ну так… — Пожимаю плечом. — Писали где-то…

— Писа-а-али, — передразнивает Кули, выдергивая свое орудие труда из пробитой насквозь доски. — Мать она ему, и все тут. Мало ли, кто родил, важно — кто вырастил. — Приподнимает вверх пухлый указательный палец, подчеркивая значимость сказанного. — Кстати. — Снова принимается за шинкование. — Морган тоже не умела готовить. — Бросает на меня взгляд. — А потом ничего, для сына-то научилась.

— Что значит «тоже»? — возмущаюсь на автомате. У меня что, на лбу написано, что бутерброд — предел моих кулинарных навыков? А потом до меня доходит: — Морган? Вы учили готовить Миранду Морган?!..

Подскакиваю от возбуждения, привставая с сиденья, а в следующее мгновение мой ботинок соскальзывает с тонкой поперечной планки, и я кубарем падаю на пол.

Затылок больно бьется о плитку. Искры из глаз.

— Дерьмо-о-о… — шиплю в ожидании, когда потолок перестанет кружиться.

— Девонька, да Малыш-то не приврал. — Надо мной склоняется румяное лицо со сползшей до самых бровей желтой банданой — видимо, ее хозяин очень быстро бежал вокруг стойки, чтобы проверить, не убилась ли я часом. — Ты прямо стихийное бедствие.

— Сам он… стихийный… — ворчу, вздергивая свое тело вверх не иначе как одной силой воли. Кое-как принимаю сидячее положение и с досадой потираю затылок. Похоже, новая шишка в моей коллекции — блеск!

— Вставай, бедовая, — вздыхает кок и протягивает ладонь.

Хватаюсь.