Синий туман

Глава 56

— Что ж, насколько я вижу, вашему здоровью ничего не угрожает. — Сидя за столом ко мне спиной, Лариса Роу внимательно вглядывается в данные, которые только что «выплюнул» на экран медицинский сканер.

Полулежу на койке с подставленной под спину подушкой и, пользуясь тем, что она меня не видит, корчу капитанше гримасу.

Зачем надо было меня сюда тащить, спрашивается? «Очнувшись», я неистово протестовала, уверяя, что нескольких часов спокойного сна будет достаточно. Но нет, Лариса настояла, и ее благоверный лично отконвоировал меня в медблок под причитания бегущей следом Марлы — удружила соседка. А Джек под шумок вообще сбежал — будто сговорились!

— Кайя, как вы себя чувствуете? — Женщина поворачивается ко мне на крутящемся стуле, смотрит участливо.

— Прекрасно, — заверяю.

На самом деле, чувствую себя мумией, которую только что извлекли из саркофага — такого количества бинтов на мне еще отродясь не было. И это с моей-то травмоопасностью. Колени, щиколотка, ступня, да еще и тугая повязка под грудью — сканер показал, что у меня трещина в одном из ребер.

Направленный на меня взгляд приобретает оттенок осуждения.

— Кайя, очевидно, у вас очень высокий болевой порог, но нельзя так относиться к своему здоровью.

Чего нельзя, так это быть такой нудной.

— У меня правда ничего не болело, — настаиваю.

Ребра уж точно. А то, что порез на ступне стал нарывать, так я почувствовала, конечно, и залила антисептиком из каютной аптечки. Если бы я посещала врачей после каждой травмы, то поселилась бы в каком-нибудь госпитале на всю жизнь.

— Верю, — серьезно кивает Лариса и снова отворачивается, листает данные. — Рекомендую вам прием витаминов и постельный режим в ближайшие несколько дней.

Мама дорогая, я сейчас взвою. Постельный режим я могу соблюдать только в хорошей компании под одним одеялом. В противном случае я вздернусь, как только высплюсь.

— Постараюсь, — обещаю и, естественно, вру. Она мне не нянька и не шеф, чтобы я слушала ее рекомендации. И повязку сдеру с груди, как только отсюда выберусь — мне тесно и давит.

Лариса прищуривается, снова повернувшись ко мне, и, кажется, читает мои мысли. Черт.

— Что-то же вызвало обморок, — продолжает, и ее прищур становится лукавым, а взгляд светло-голубых глаз — пронизывающим.

— Переутомление, — отвечаю с милейшей улыбкой, глаза не отвожу.

Так я и призналась, ага.

Борьба взглядов продолжается еще несколько секунд, после чего Лариса встряхивает волосами и встает.

— Что ж, рекомендую вам отдохнуть. Если хотите, можете остаться здесь на ночь.

— Хочу! — С энтузиазмом вскидываю голову.

Марла храпит так, что, если меня выдворят отсюда, в любом случае придется искать альтернативное место для ночевки.

— Хорошо, — доброжелательно кивает Лариса.

И в этот момент включаются громкоговорители:

«Внимание экипажа! Вход в «окно» через десять… девять…»

Теперь понятно, почему Джек так спешно ушел — автопилот не способен преодолеть гиперпространственное «окно». Ладно, прощаю его за то, что бросил меня на растерзание этой женщине, страждущей вылечить все живое.

Кручу головой по сторонам, но никаких ремней не нахожу.

Сама Лариса преспокойно убирает со стола оборудование, которое понадобилось ей при моем осмотре.

— Хм-м, — привлекаю к себе ее внимание. Оборачивается. — А пристегиваться не нужно?

Улыбается; качает головой.

— Нет необходимости. Это же Клирк, а в кресле пилота… хм… Джек. Нас даже не тряхнет. Оповещение — не более чем формальность.

«А в кресле пилота Джек», — мысленно передразниваю. Понятно, что Джек, я узнала по голосу.

— Он настолько хорош в этом?

Да, я обещала, что не буду расспрашивать о нем за его спиной. Но в этом невинном вопросе не вижу ничего криминального. Даже взбунтовавшаяся после визита на Альберу совесть покладисто помалкивает.

— Джек — отличный пилот, — в голосе Ларисы отчетливо слышится гордость, как если бы она говорила о своем младшем брате. Может, они все тут родственники? — Если бы он согласился остаться у нас на постоянной основе, Дилан был бы счастлив.

— И Тим, — подсказываю, вспомнив радость главного пилота «Старой ласточки», когда ему разрешили выпить и расслабиться этим вечером.

— И Тим, — соглашается Лариса.

По корпусу корабля волной пробегает дрожь и… ничего. Все снова спокойно и тихо.

«Переход завершен, — сообщает из динамика голос Джека. — Курс на Гиамму».

Интерком щелкает и замолкает.

— Я же говорила, — улыбается мне капитанша.

Серьезно, она такая доброжелательная, что мне не по себе.

Молчу. Сижу, вытянув ноги, и, уперев пятку в простыню, болтаю ступней из стороны в сторону, следя за ней взглядом. Интервью мне эта женщина все равно не даст, болтать с ней по душам мне не хочется, а расспрашивать о Джеке нельзя. Так о чем нам с ней разговаривать?

— Спокойной ночи, — поворачивается она ко мне, закончив с уборкой. — Свет на голосовом управлении. Дверь только, пожалуйста, не запирайте изнутри — вдруг кому-то понадобится помощь ночью.

Киваю, что поняла.

На самом деле, еще даже полуночи нет, а прошлой ночью я великолепно выспалась, поэтому сна ни в одном глазу. А вот побыть одной мне не помешает, это да.

— Спокойной ночи, — отвечаю эхом, провожая взглядом спину в белом халате.

— Знаете, Кайя… — Лариса вдруг останавливается на пороге. — Трудные времена бывают у каждого. Иногда незазорно попросить помощи.

Приподнимаю брови, не забыв улыбнуться.

— Вы о чем? — Невинно взмахиваю ресницами.

— О том, что, если вам понадобится с кем-то поговорить, я рядом.

После чего выходит, притворив за собой, но не плотно закрыв дверь.

Фыркаю. Рядом она.

С некоторых пор быть рядом со мной небезопасно, так что пошла ты.

Он приходит часа через два.

Голоса и шаги в коридоре давно стихли, по корабельному времени наступила ночь, но мне не спится. Не стала даже гасить свет — оставила приглушенным и теперь валяюсь на койке, время от времени меняя положение: то забрасываю руки за голову, то закидываю ногу на ногу и поочередно болтаю ими в воздухе, то укладываюсь на бок.

— Тук-тук. Не спишь? — негромко доносится из коридора — Лариса же просила не запираться, и дверь по-прежнему приоткрыта примерно на толщину моего мизинца.

Подтягиваюсь в положение «сидя», подставив под спину подушку, и натягиваю на ноги одеяло.

— Нет, заходи!

Войдя, Джек оставляет дверь по-прежнему приоткрытой, а сам приваливается плечом к стене неподалеку; складывает руки на груди.

— Теперь ты в состоянии рассказать, кого якобы убила и как это относится к нашему делу?

И я едва не рычу: вот же невыносимый тип. Я уже который час пытаюсь не накручивать себя снова и думать о пони и розовых слониках, а он с размаха возвращает меня в реальность.

Красноречиво морщусь.

— Мог бы хотя бы из вежливости спросить, как я себя чувствую.

Джек тоже гримасничает.

— Как ты себя чувствуешь? — произносит таким елейным тоном, что мне хочется вмазать ему по физиономии подушкой. Но она такая удобная, что мне банально жалко с ней расставаться.

Скалюсь.

— Хорошо, спасибо, что спросил.

Сталкиваемся взглядами, Джек усмехается и качает головой каким-то своим мыслям, потом отрывается от стены и подходит к моей койке. С живым интересом слежу за его перемещением.

— Подвинься, — командует.

На мгновение лишившись дара речи от такой наглости, действительно отодвигаюсь, а он садится напротив моих коленей, будто это не койка в медблоке, где, между прочим, лежит замотанный в бинты пациент, а общий диван в гостиной.

— Рассказывай давай. — Повернувшись ко мне вполоборота, опирается на простыню ладонью.

Невольно задерживаю взгляд на его руке: на нем футболка, открывающая великолепный вид на жилистые предплечья. С такими руками ему бы в рекламу маек — опускаю взгляд ниже — или дорогих часов. Рубашек и запонок тоже можно. Это вообще законно, что у человека, далекого от киноиндустрии и рекламного бизнеса, даже запястья — верх сексуальности? Джек, мне кажется, я тебя ненавижу.

— А ты сам почему не спишь?

Силой воли заставляю себя посмотреть ему в лицо. Кстати, пластыри с него уже исчезли, как и следы побоев. И это тоже чертовски злит, потому что теперь ему можно в кадр не только благодаря спортивному телу. Что ж ты со мной делаешь, скотина такая?

Джек же или не видит моего плотоядного взгляда, который в этот момент не пытаюсь даже скрывать, или попросту игнорирует; пожимает плечами.

— Тут неприятный участок: много встречных судов и космического мусора, на одном автопилоте далеко не уедешь. Так что я дежурю до утра.

Какой ответственный, смотрите-ка на него.

Чем немедленно и пытаюсь поддеть:

— А если этот мусор прилетит в нас прямо сейчас?

Джек закатывает глаза.

— Если прямо сейчас, и если автоматическое защитное поле не отреагирует, и если…

Прыскаю.

— Если бы бабушка была дедушкой, — подсказываю весело.

— Именно. — Он усмехается. — Тогда нам чертовски не повезет. Но лучше мне все-таки вернуться на пост поскорее.

Лучше бы тебе не приходить ко мне в этой футболке…

Заставляю себя отвести взгляд и посерьезнеть.

— Его звали Кенни. — Гляжу прямо перед собой, а именно: на свои накрытые одеялом коленки. — Он был программером канала. Мне написали, что на днях он разбился в аварии.

— М-м… — протягивает Джек. — Соболезную, но аварии случаются.

Не поднимаю взгляд к его лицу, но как-то автоматически снова начинаю пялиться на руку, упертую в койку в нескольких сантиметрах от моего бедра.

Черт, зачем он так меня обнимал? Кое-что лучше не пробовать, чтобы не захотеть добавки…

Качаю головой.

— Я не верю в такие совпадения. Кенни искал для меня информацию, написал, что что-то нарыл, и через несколько дней погиб. Его убрали, даже не сомневаюсь.

— Или это несчастный случай, — не соглашается Джек, и я таки вскидываю на него возмущенный взгляд.

— А русалки плавают в космосе!

Он флегматично пожимает плечом.

— Еще скажи, что у Дейзи полыхнула проводка, — буркаю и отворачиваюсь. Пошел он.

Но Джек сам не дает молчанию затянуться.

— Что он мог, по-твоему, нарыть?

— Без понятия. Кенни Бауэр — компьютерный гений и хакер с пеленок. — Горько хмыкаю. — Был.

А еще до меня вдруг доходит, что Кенни был моим единственным другом на канале на протяжении всех лет службы на «Пятом». Кем-то, кто мог позвонить только затем, чтобы спросить, как дела. Скинуть смешной мем в личку — просто, чтобы развеселить, а не напомнить о себе или о каком-нибудь долге. А должна я была ему постоянно, и он помогал бескорыстно, принимая плату едой, и даже не претендовал, чтобы я указывала его имя в отчете для шефа. Иногда я делала это сама, и тогда с «Олимпа» Кенни падала премия. А порой бессовестно забывала, и та часть суммы, которая могла бы достаться ему, прилетала мне.

Я считала Кенни свиньей и неряхой и никогда не интересовалась подробностями его жизни. А он, оказывается, был женат. Чего еще я о нем не знала? А что пыталась узнать?

— Кайя, — вкрадчиво окликает меня Джек, и я вскидываю голову, часто моргая.

Да что ты будешь делать — глаза опять мокрые!

— Джек, я свинья, — говорю в приливе откровенности.

И в кои-то веки его улыбка не язвительная, а понимающая.

— Я иногда тоже.

— Иногда?! — возмущенно округляю глаза.

Кривится.

— Ладно, часто.

И я начинаю хихикать. Мне легче, правда.

Моя рука лежит на бедре, а его ладонь рядом на простыне — совсем близко. Не знаю, зачем я это делаю, вернее, знаю и знаю, что делать этого не стоит, но… Отрываю кисть от одеяла и «иду» по нему двумя пальцами — средним и указательным: раз-два, раз-два…

В медблоке стоит полная тишина, а я, неоднократно затаскивающая мужчин в постель, даже забывая спросить, как их зовут, дурею от своей смелости, «вышагивая» сперва по одеялу, затем по простыне и наконец по лежащей рядом ладони, запястью, предплечью до локтя…

Высоко взгляд не поднимаю, но замечаю, как нервно дергается его кадык. Сердце тут же заходится — есть контакт, так и знала!

Но дальше локтевого сгиба подняться не успеваю: Джек перехватывает мою руку и прижимает за запястье к простыне. Вторую — с другой стороны от моих бедер. А сам приподнимается, нависая надо мной. Между нашими лицами — всего ничего. Смотрю на него в упор: глаза чернее обычного, красивый до умопомрачения. Ну давай же…

— Если твоего брата нет на Пандоре, придется искать его в другом месте, — серьезно произносит Джек, глядя мне прямо в глаза и не делая ни малейшей попытки приблизиться, только удерживая.

Дерьмо, только не говори!

Закусываю нижнюю губу и киваю.

— Значит, работаем? — Его бровь изгибается в ожидании ответа, а интонация, с которой он это говорит, и правда вопросительная: решение — за мной.

Честное слово, я его сейчас укушу или заеду лбом в переносицу. Именно за его правоту, черт его раздери.

Может, я и свинья, но не променяю жизнь родного брата на секс, каким бы чудесным он не предвещал получиться.

— Работаем, — отвечаю сквозь зубы.

После чего тяжесть с моих запястий пропадает. Джек встает и одергивает футболку.

— Мне пора в рубку, — сообщает обыденно.

Но глаза еще горят — меня не проведешь.

— Хорошего дежурства, — скалюсь.

А он усмехается и — уходит!

С рычанием бью кулаками по койке.

Значит, никакой личной жизни, пока не закончено дело? А если я сдохну в процессе этого дела, мне до смерти хранить целибат, получается?

Но вспомнив свои ощущения от попытки близости с Гасом, перестаю злиться и, печально вздохнув и скрестив руки на груди, сползаю по подушке вниз.

Ладно, лучше уж целибат, чем полумеры.