Шайтан Иван. Книга 11

Глава 4

Жизнь Констанции в Париже началась с уединения в отцовском поместье, расположенном в сорока верстах от столицы. Несмотря на то, что старый замок был перестроен в красивую усадьбу, это было настоящее захолустье: лишь дом да скромный парк. Выдержав неделю однообразия, Констанция решительно уехала в Париж.

Её пристанищем стал дом княгини Ливен, которая с радостью приняла молодую женщину. Представив Констанцию парижскому свету как свою дальнюю родственницу, княгиня ввела её в самое сердце великосветской жизни.

Позднее Констанция узнала, что её знакомство с попутчицей, Дарьей Христофоровной, и эта совместная поездка во Францию не были случайностью — всё устроил князь Иванов-Васильев, который и просил княгиню Ливен взять Констанцию под своё покровительство. Долгая дорога сблизила женщин, чему немало способствовал лёгкий и открытый характер Дарьи Христофоровны.

— Констанция, в том, что ты станешь новой звездой парижского света, нет никаких сомнений, — сказала Дарья Христофоровна, когда они устроились на ночлег в одной из дорожных гостиниц. — И не спорь со мной, — остановила она попытку Констанции возразить.

— Ты молода, красива и, что самое важное, умна. Но неопытна. А потому можешь стать легкой добычей для светских охотников. Эти свирепые трутни сразу слетятся, почуяв лакомый трофей. Ты входишь в страшный мир, живующий по своим законам, — мир без жалости и сочувствия. Если в России у тебя было покровительство, то здесь ты одна. Будь осмотрительна в каждом слове и поступке. Всегда знай, кто перед тобой, каково его положение и влияние. Ты обеспечена и можешь жить в своё удовольствие. Но скажи, — голос Дарьи Христофоровны понизился, — кто тот англичанин, что так упорно за тобой ухаживал в Петербурге? Он уже просил твоей руки и сердца?

— Майлок Эмерстон. Да, он просил меня стать его женой и уехать в Англию, — тихо ответила Констанция.

— Эмерстон… Эмерстон… — задумчиво протянула Дарья Христофоровна. — Уж не сын ли Оливера Эмерстона?

— Да, его отец — Оливер Эмерстон.

— Вот как! — воскликнула Дарья. — Это серьёзно, дорогая. Оливер Эмерстон — весьма влиятельная фигура в Форин-офисе, министерстве иностранных дел. Он заместитель министра. Это не просто богатый клан, это настоящая сила, оппозиция в правительстве.

Констанция и сама прекрасно знала все подробности о семействе Эмерстонов. Князь Иванов-Васильев подготовил её основательно, снабдив обширным досье и даже проработав возможные сценарии вхождения в английское общество через Майлока. Её удивила такая осведомлённость княгини в английских делах. Князь о самой Ливен ничего не рассказывал, но за время знакомства Констанция стала догадываться о её настоящей жизни. А после того как она увидела, кто бывает в её салоне, всё окончательно встало на свои места. Стало понятно, кем на самом деле была сестра всесильного графа Бенкендорфа.

То краткое время, что Констанция провела с князем Ивановым-Васильевым, было заполнено долгими беседами. Она внимательно слушала его наставления. Он описывал возможные ситуации, просил её найти решения и предложить варианты действий. Констанция так увлеклась этими разговорами, что незаметно для неё отступили и хандра, и грусть от разлуки с детьми, оставленными на попечение отца. Для неё Франция становилась не просто новой жизнью, а генеральной репетицией перед главной пьесой.

— В том, что Мэйлок в ближайшее время появится в Париже, можно не сомневаться, — уверенно заявил князь Иванов-Васильев.

— Пётр Алексеевич, почему вы так в этом уверены?

— Потому, Констанция, что такую женщину, как вы, просто забыть невозможно. Судя по действиям, Мэйлок настроен решительно, а потому я советую вам не соглашаться сразу ехать с ним в Англию. Ссылайтесь на то, что в действительности он сейчас не обладает ничем. Все богатства семьи находятся под контролем отца и старшего брата. Одно дело — содержать одного Мэйлока, и совсем другое — содержать вас. А вы, знаете ли, очень дорого обходитесь.

— А если он рассчитывает на моё состояние и богатства моего отца?

— Констанция, какой же вывод следует из этого?

— Перед нами очередной искатель приключений, охотник за богатой вдовушкой. — Усмехнулась Констанция.

— Замечательно. Такие искатели вам, конечно, не нужны. Но отваживать Мэйлока следует постепенно. Вы можете позволить себе снять приличное жильё и жить так, как сочтёте нужным. В этом ваша сила — в полной самодостаточности.

Приезд княгини Констанции Оболенской стал новостью, решительно отодвинувшей всё остальное на задний план. Зал замер, зачарованный ее появлением.

— Дороти, откуда это чудо? — воскликнул Франсуа Гизо, смешивая в голосе изумление и восторг.

Его взгляд был прикован к княгине, которая в такт музыке кружилась в вихре вальса с маркизом де Брюеном. Тот изящно поддерживал партнершу, и его глаза, полные не скрываемого восхищения, не отрывались от ее лица.

— Кажется, наш маркиз готов проглотить эту красавицу целиком, — с ехидцей заметил Гизо.

— Франсуа, видел бы ты себя со стороны, — рассмеялась княгиня Ливен. — Твой взгляд ничем не уступает его взгляду. Вот только маркиз, в отличие от тебя, молод и красив.

— Зачем же так жестоко, Дороти? Ты ранишь меня, — вздохнул Гизо, не в силах отвернуться от танцующей пары. — И, как всегда, права. Мне ли, старому и потускневшему, соперничать с маркизом? Боюсь, твоя прелестная родственница падет жертвой его обаяния.

— Констанция — вдова и вполне обеспечена. Она — внебрачная, но признанная дочь князя Юсупова, — понизив голос, сообщила Ливен. — Дома у нее случились… небольшие неприятности. Отец счел за лучшее отправить ее за границу, подальше от бдительного ока государя.

— Она навлекла на себя высочайшее неудовольствие? — оживился Гизо, в его глазах вспыхнул профессиональный и личный интерес.

— Увы. По молодости и наивности она допустила в своем салоне некоторые вольные разговоры. Ты же знаешь, как император относится к малейшему дуновению вольнодумства.

— Неужели и сама княгиня замешана в этом?

— Боже сохрани! — отмахнулась Ливен. — Она просто предоставила свою гостиную, а кто-то из гостей — свое остроумие. Нашелся бдительный доброжелатель, донес. Князь Юсупов действовал быстро.

— Князь Юсупов… — задумчиво, растягивая слова, произнес Гизо, и в его тоне звучало бездонное уважение к силе и влиянию этого имени.

— Дороти, что ты намерена предпринять в отношении княгини Оболенской?

— Я? Ничего, — холодно отрезала Ливен. — Она взрослая девушка и вольна сама решать свою судьбу. Впрочем, сомневаюсь, что она надолго задержится в моём доме. Констанция терпеть не может нравоучений и малейшего посягательства на свою свободу. А я, в свою очередь, не выношу, когда в моих стенах что-то идёт не по моим правилам.

Всеобщее внимание мужчин было для Констанции живительным эликсиром. Их откровенное восхищение поднимало её ввысь, словно на незримых крыльях, заставляя парить. Она двигалась легко и плавно, а каждый её жест, каждый поворот головы гипнотически притягивал взгляды, будто она и вправду была редкой бабочкой, чей полёт нельзя упустить.

«Вот она, настоящая жизнь», — ликовало что-то внутри неё. Яркий свет, дробившийся в хрустальных подвесках люстр, кружащиеся в вихре вальса пары, всеобщее оживление и сладостные звуки оркестра — всё это наполняло Констанцию силой, упоительной и головокружительной. Она пила этот миг большими глотками, чувствуя, как её озаряет изнутри.

Поручик Александр Сергеевич Струев, скрывавшийся под скромной фамилией Пушнов, числился мелкопоместным дворянином, искренне уверовавшим в путь прогресса и социальных перемен — но исключительно мирный их вариант, через просвещение. Он мастерски вжился в роль добродушного, несколько неуверенного в себе социалиста-идеалиста. В его новой революционной среде к нему относились со снисходительной усмешкой, но при этом весьма ценили: у Александра всегда можно было занять денег, а потом, с легким сердцем, забыть о долге. Сам он, краснея и запинаясь, изредка осмеливался напомнить о занятом, но тут же подвергался дружному и возмущенному укору со стороны товарищей по борьбе за светлое будущее. Его обвиняли в мещанском сквалыжничестве, недостойной настоящего революционера, что каждый раз повергало Александра в глубочайший конфуз. Таковы были нравы этой братии.

Струев с холодным, аналитическим интересом наблюдал за кипением страстей: мелкими дрязгами, ссорами из-за пустяков, а иногда и громкими идеологическими скандалами. Он болтался между группировками и кружками, тщательно сохраняя нейтралитет и ни к кому не примыкая.

Именно тогда от командира поступило деликатное поручение: сблизиться с набирающим огромную популярность среди германских и французских радикалов Карлом Марксом. Попытка не увенчалась особым успехом, но в процессе, Александр, к своему изумлению, узнал от приятеля-немца, социал-демократа, неприятную деталь. Оказалось, Маркс откровенно недолюбливает русских и Россию в целом, считая её оплотом варварства и тьмы. По его мнению, народ, прозябающий в рабском труде и под гнетом царизма, не способен воспринять передовые идеи, а государство это навеки застряло в феодальном болоте, не имея шансов перейти к капитализму, не говоря уже о социализме.

Это высокомерное пренебрежение больно задело Александра, пробудив в нем глухое, неожиданное для него самого чувство оскорбленной национальной гордости.

Вскоре через доверенное лицо — княгиню Ливен — Струев получил «приличный багаж»: солидную сумму в банкнотах, серебро, немного золота и три бутылки превосходного французского вина. Две из них, как было объяснено, имели особый «букет» — добавку медленно действующего яда, симптомы отравления проявляются лишь через сутки и похожи на последствия сердечного удара. Обнаружить его почти невозможно.

Приказ от командира был ясен и лаконичен: ликвидировать Маркса. Операцию требовалось провести чисто, без суеты, выждав идеальный момент.

Отложив в сторону маску робкого идеалиста, Александр Сергеевич со всей обстоятельностью военного человека приступил к подготовке. Холодный расчет в его душе теперь вступал в сложное противоборство с глубоко запрятанной, но жгучей обидой, превращая предстоящее дело не просто в службу, но и в акт личного, пусть и тайного, удовлетворения.

И словно в подтверждение правильности избранного пути пришло ещё одно приятное известие: поручик Струев Александр Сергеевич награждён орденом Святой Анны третьей степени с мечами. С чем его и поздравил командир, чьё поздравление звучало как тихое, но недвусмысленное напутствие перед боем.