Шайтан Иван. Книга 11

Глава 12

Всадники возвращались к Гунчару неохотно, словно стыдясь своего поражения. Хазрет, спешившись у дома старейшин, перешагнул порог и замер, ожидая, пока старейшины первыми нарушат молчание.

— Ассалям алейкум, — голос его дрогнул.

Четверо старцев сидели неподвижно, лишь глаза их, выцветшие от времени, с тревогой впились в него.

— Говори, Хазрет. Аллах все видит, мы должны знать правду, — проскрипел самый старый, Алим-бек.

— Мы проиграли. Мухарби и Анзор пали шахидами. Нас осталось меньше шести сотен, и много раненых.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Старики молчали, лишь руки их, лежавшие на посохах, слегка подрагивали выдавая напряжение.

— Как это случилось? — наконец выдохнул Алим-бек. — Мухарби не проигрывал битв.

— Уважаемый, это были не те русские, с которыми мы бились раньше. — Хазрет поднял глаза, в которых горела злость пополам с уважением. — Их называют выкормышами Шайтан Ивана. Они носят иную одежду, их ружья стреляют как молнии — три выстрела на наш один. А еще у них есть ручные бомбометы. Еще до того, как мы сошлись в сабельной рубке, они осыпали нас мелкими бомбами. Передняя шеренга полегла, даже не доскакав до укреплений.

Старейшины переглянулись.

— Но мы не сломлены! — Хазрет шагнул вперед, сжимая кулаки. — Мы пригнали триста лошадей павших. К завтрашнему дню соберем тысячу воинов и ударим снова!

— Нет, — голос Алим-бека, некогда гремевший на весь аул, теперь звучал тихо, но твердо. — Ты не слышишь себя, Хазрет? Ты говоришь о них как о равных нам. Таких врагов не берут числом. Если русские придут к Гунчару, мы должны встретить их стенами, а не грудью. Где Нарби?

Хазрет опустил голову.

— Он уехал к ним. За телом отца.

Алим-бек медленно поднялся, опираясь на посох. Лицо его посерело.

— Единственный сын Мухарби — в руках у русских? Ты понимаешь, что натворил, несчастный? Теперь они потребуют выкуп. Или обменяют его на наши головы.

— Я пытался его остановить, уважаемый… — прошептал Хазрет.

— Поздно. — Алим-бек отвернулся к окну, за которым сгущались сумерки. — Теперь остается только ждать.

— Я послал лазутчиков чтобы следить за русским.

— Хоть что-то сделал умное. — Сухо отрезал Алим бек.

Бойцы молча разбирали павших, стаскивая трофеи в кучи. В стороне уже зияла свежая яма — братская могила для пластунов. Их легло сегодня немало. Андрей приказал отойти от места боя на полверсты, подальше от запаха крови и смерти.

Командиры собрались у штабного фургона. Не было только сотника четвертой сотни первого батальона — он остался на поле навсегда. И хорунжего второй сотни тоже не досчитались.

Андрей слушал доклады, и с каждым словом лицо его каменело.

— Сто пять убитых. Шестьдесят семь раненых, из них десять тяжелых.

Четверть бригады. Никогда прежде они не теряли столько. Цифры жгли сознание, но Андрей загнал боль глубоко внутрь — командир не имеет права раскисать при подчиненных. Командиры понимали это и молчали, глядя в землю. Граф Муравин, командир второй сотни, сидел, перевязанный, бледный, но держался.

— Лошадей захватили около двухсот, — тихо доложил Костя.

— Черкесов насчитали пятьсот девяносто три. Проводник говорит, среди них сам Мухарби, но точно не знает, — добавил Саня Малой. — Оружия много, и холодного, и огнестрела.

Андрей поднял голову, обвел всех тяжелым взглядом:

— Ладно. Причитаниями делу не поможешь. Наших хороним с почестями. Черкесов сложить отдельно, без глумления. Михаил, собери две конные сотни, посади на трофейных лошадей. Пойдете в арьергарде. Завтра на рассвете выступаем к перевалу, пока черкесы в себя не пришли. Думаю, им сегодня хватило.

— Командир, — подошел вестовой. — Там черкесы приехали. Пятеро. К тебе просятся.

Андрей удивленно вскинул бровь:

— Зови.

Пятеро горцев подошли в ним. Четверо — опытные, бородатые воины, с руками, привыкшими к оружию. Пятый — мальчишка. Лет шестнадцати, с едва пробивающимся пушком на щеках. Но глаза смотрели твердо, без страха.

— Я Нарби, сын Мухарби. — Голос юноши дрогнул, но он выдержал паузу. — Приехал за телом отца. Отдай. — Это прозвучало не как просьба, скорее как требование.

Четверо воинов за его спиной напряглись, ладони легли на рукояти кинжалов.

Андрей смотрел на мальчишку долго, изучающе. Потом неожиданно произнес:

— Ассалям алейкум, Нарби, сын Мухарби. Уважающий себя воин приветствует достойного противника, даже если тот пал.

Нарби опешил. Такого ответа он не ждал.

— Ва… ваалейкум ассалям, — выдохнул он, сбитый с толку.

— Вы храбро сражались сегодня. — Андрей говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Я разрешу забрать отца. Но ты окажешь мне услугу.

Нарби молчал, глядя исподлобья.

— Я князь Долгорукий. Ты знаешь, что означает моя фамилия?

Азамат неторопливо перевел. Нарби коротко мотнул головой.

— Длинные руки. Запомни это имя. — Андрей подался вперед, и голос его упал до жесткого, чеканного шепота: — Мы похороним здесь своих воинов. Если я узнаю, что вы тронули их могилы, я приду. Сотру ваше селение с лица земли. Вырежу всех — от стариков до младенцев. Аллах свидетель моим словам. Ты понял меня, Нарби?

Юноша побледнел, но взгляда не отвел.

— Я понял, князь Длинные Руки.

Воины позади него выдохнули — почти незаметно, но напряжение, давящее на плечи, спало.

— Иди, Нарби, делай своё дело. Если захочешь забрать ещё кого-то, я не против. Мы не будем хоронить ваших убитых — похороните своих позже.

Байсар пришёл навестить друга.

— Как ты, Стёпа?

— Да ничего, жить буду. Доктор сказал: кость не задета. Вытащил пулю, рану почистил. Болит, зараза, — Степан поморщился. — Наших много погибло?

— Много. Командир четвёртой сотни убит, ещё кто-то. Всего около двух сотен вместе с ранеными. — Байсар вздохнул.

— Ещё трое тяжёлых сегодня померли. — Добавил Стёпа.

Помолчали.

— Я тут хабар немного собрал, — сменил тему Байсар. — Три кинжала коротких, братишкам подарим. И шашку тебе забрал. К парадке.

— Спасибо тебе, брат, — Степан хотел ещё что-то сказать, но голос дрогнул.

— Не надо, — Байсар положил руку ему на плечо. — Спасибо скажем, что ты живой и я живой. Черкесы — хорошие воины, но и мы им хорошо дали. С ними мало кто мог на равных биться. Отец рассказывал, как они набеги на нас делали. Тогда мой дед от ран умер. Акинцы — народ мирный, воевать не любят. Оттого и не хотим стать непримиримыми. А горные чеченцы и ингуши считают нас предателями, что мы под руку русского царя пошли. Я присягу принял, пластуном стал. Разве я предатель, Стёпа?

— Нет, конечно. Мы охраняем спокойствие — и наших станиц, и ваших селений. Значит, мы хорошие. Ты же присягу на Коране у муллы принимал?

— Да.

— Значит, ты не вероотступник.

Байсар сбегал за ужином и принёс два котелка с густым наваристым супом. Мяса давали — сколько хочешь.

— Давай кушать, — Байсар заботливо устроил раненую ногу Степана поудобнее. — Тебе надо много мяса есть, чтобы поправиться.

Степан достал флягу, забулькал ею.

— Слышь, Байсар, давай выпей со мной «обезбола» — для аппетита.

— А мне разве можно? — Байсар с сомнением покосился на флягу. — Это же как вино.

— Ты что, брат! Какое вино? Мне старшина дал, чтоб я боли меньше чувствовал.

— Но, у меня ничего не болит!

— Слушай, брат, это лекарство. Его можно всем. Только сильно много нельзя — сознание потеряешь. А если в меру, как доктор велел, то только польза.

— Ну если так… тогда давай.

Они выпили и оба, выпучив глаза, поперхнулись. Отдышавшись, Байсар выдохнул:

— Это точно не вино, — и тут же выдал себя с головой.

— Значит, пробовал вина? — ухмыльнулся Степан.

Оба рассмеялись и часто застучали ложками.

Джоба. Селение у начала дороги на перевал.

Агдаш вернулся с остатками отряда. Из семи десятков уцелело тридцать восемь воинов. Русские сражались умело — и победили. Агдаша душила злость: досада и жгучее желание отомстить смешались в нём в тугой, горячий ком.

План его был прост: собрать воинов из соседнего селения и завалить часть дороги, чтобы задержать русских. Девяносто сабель, что он уже собрал, вполне хватит.

Старейшина, сидевший напротив, прервал затянувшееся молчание.

— Агдаш, твой гнев затмевает разум. Ты хочешь завалить камнями небольшую часть дороги — и этим думаешь остановить русских?

— Уважаемый Ахтам, этого хватит, чтобы задержать врагов. Хазрат соберёт воинов и через несколько дней ударит им в спину. Мы отомстим за погибших и накажем неверных! — зло выговорил Агдаш.

— Я не уверен, что Хазрат успеет собрать достаточно сил. Русские будут здесь через день. После боя их осталось немало, и они будут драться до последнего. Это дети Шайтана — они всегда возвращают долги. Они просто сметут вас и расчистят дорогу. Ты, конечно, нанесёшь им какой-то урон, но тем самым вызовешь гнев, который прольётся на всех нас. Они разорят аул. Пострадают женщины, дети. Лучше пропустим их — пусть уходят к себе.

— Волк, побывав в овчарне и почувствовав вкус крови, обязательно вернётся, — хмуро ответил Агдаш. — Нельзя уступать русским ни в чём.

— Ты прав, Агдаш, но не в этот раз. Лучше уступить сегодня, сохранив силы, и ответить позже, когда мы их восстановим. Ты сам убедился: их просто так не взять. Если мы встанем на их пути, они вырежут всех в ауле. Кто тогда отомстит за нас?

— Вы можете уйти в дальнее укрытие.

— Ты не хочешь слышать меня, Агдаш. — Старейшина вздохнул и уставился на огонь в очаге. Языки пламени плясали в его глазах. — Ты погубишь себя и других воинов. Наше селение останется без мужчин. А без мужчин нет будущего.

В комнате стало тихо — только дрова потрескивали, рассыпая искры.

— Я не отступлюсь, — упрямо заявил Агдаш. Встал и вышел из комнаты.

Ахтам вызвал слугу и приказал женщинам с детьми уехать в соседнее селение Джики.

Колонна подходила к началу дороги на перевал. Черкесы не решились нападать, только их лазутчики сопровождали нас.

Прискакал гонец от Кости.

— Командир, горцы перекрыли часть дороги и встретили нас огнём. Сколько их неизвестно.

— Сильно завалили?

— Да не особо. Валуны не очень большие. За несколько часов растащить можно. Выкурить горцев и всего делов.

— Потери есть?

— Нет командир, мы их сразу вычислили.

— Хорошо. Михаил! Через версту старое место стоянки, там встанем.

Андрей в сопровождении пятерых пластунов поскакал с разведчиком.

— Что тут у тебя? — спросил Андрей у Кости доставая подзорную трубу и оглядывая завал.

— Вот командир, завал накидали. Думаю хотят задержать нас до прихода основных сил.

— Может и так… — Задумался Андрей. — Завал не особо большой… Значит так, вестовой. Скажи Суворкину пусть со всей артиллерией дует сюда и стрелки в полном составе.

— Слушаюсь.

Вестовой пришпорил коня.

— Что там с аулом?

— Мы осмотрелись. Народу мало. Женщин и детей совсем не видно. — Доложил Азамат. — Ушли, думают мы на аул нападём.

Подъехали три фургона артиллеристов и командиры.

— Виктор! Видишь завал, за ним горцы прячутся. Твоя задача хорошенько обработать его на всю глубину. Рома, твои стрелки пусть не дадут ни одной заразе голову высунуть.

Сомов твоя сотня на штурм. Дробовиков вперёд. Ну сам знаешь что делать. Смотри, без героизма. Зачистить завал. Всё, выполнять.

Артиллерия деловито установила гранатомёты, восемь штук. Суворки уточнял прицелы и порядок стрельбы. Стрелки выдвинулись ближе к завалу, а бойцы первой сотни залегли совсем рядом. С завала раздалось несколько выстрелов на нашу суету.

Виктор смотрел на командира ожидая команды. Все действующие лица были готовы.

— Начинай! — скомандовал Андрей.

Прозвучали два пристрелочных выстрела. Виктор отследив падение гранат ввел поправку и гранатомёты методично стали посылать гранаты на завал. Каждый гранатомет послал серию из пяти мин. Штурмовики под прикрытием стрелков по-пластунски приблизились к самому завалу. Как только огонь гранатомётов прекратился на завал полетели ручные гранаты не меньше двадцати штук. Штурм завала начался. Бойцы молча взобрались на завал и скрылись за ним. Слышались выстрелы дробовиков и пистолетов. Через полчаса стрельба стихла и прискакал вестовой.

— Командир завал взяли. Убито тридцать два горца, часть ушла тайными тропами в горы. Сколько не известно. Разведка пошла следом. У нас двое раненых, не сильно.

— Молодцы, — облегчённо выдохнул Андрей.

— Трофим, организуй бойцов на разбор завала. Нужно быстро уходить к себе.

— Слушаюсь.