Шайтан Иван. Книга 11

Глава 18

Париж, ювелирный дом 'Ван Клииф и Альперс’Майлок Эмерстон стоял перед массивной дубовой дверью с позолоченной табличкой. Сердце колотилось от волнения, но он заставил себя дышать ровно. Решение принято, отступать некуда. Он сжал в кармане бархатный мешочек — треть того, что хранила заветная шкатулка. Если сделка сорвётся, если его обманут… Нет, об этом лучше не думать.Его встретили с безупречной вежливостью, проводили по мраморной лестнице в кабинет, отделанный тёмным деревом. За массивным столом поднимается элегантный седой господин.

— Здравствуйте, месье…? — Глава дома, Саломон Альперс, вопросительно приподнял бровь, разглядывая посетителя.

— Моё имя не имеет значения, — Майлок выдержал паузу, придав голосу значительность, которую не чувствовал.Альперс понимающе кивнул. В его деле анонимность клиентов была делом привычным.

— Чем обязан, месье?

— Я хочу продать камни, — Майлок говорил спокойно, глядя прямо в глаза ювелиру. — Инкогнито. Надеюсь, это возможно?

— Вне всяких сомнений. — Альперс развёл руками, словно приглашая к доверию.

Майлок вынул мешочек и бережно, словно это было нечто хрупкое, передал его через стол. Альперс принял его с церемонной осторожностью, медленно развязал шёлковый шнурок и высыпал содержимое на ладонь. В тот же миг кабинет словно вспыхнул. Рубины, сапфиры, изумруды — крупные, чистой воды, разного цвета и размера — заиграли в лучах послеполуденного солнца, зажгли на стенах разноцветные зайчики. Альперс замер, не в силах отвести взгляд от этой магии. Он осторожно перебирал камни длинными холёными пальцами, и лицо его, обычно непроницаемое, выдавало истинное восхищение.Наконец, словно очнувшись, он так же бережно ссыпал их обратно.

— Мои эксперты должны осмотреть их, месье.

— Разумеется. — Голос Майлока был твёрд. — Но здесь. И в моём присутствии.

— Хорошо, месье. — Альперс коротко поклонился. — Только предупреждаю: осмотр займёт время. Прикажете чаю?

Майлок кивнул, стараясь не выдать нетерпения. Альперс вызвал секретаря, и вскоре в кабинет вошли трое, сосредоточенные люди с небольшими деревянными ящиками. Они уселись за отдельный стол, получили мешочек и приступили к работе.Время тянулось невыносимо медленно. Майлок дважды прикладывался к чашке с чаем, заел пирожным, но вкуса не чувствовал. Он смотрел, как эксперты перешептываются, передают друг другу лупы, взвешивают камни на крошечных весах, рассматривают их под ярким светом. Каждая минута длилась вечность. Прошло больше двух часов. Наконец Альперс, посовещавшись с экспертами вполголоса, отпустил их кивком. На столе, на чёрном бархате, лежали аккуратные кучки — камни были рассортированы по видам и, кажется, по качеству. Альперс откашлялся, и Майлок почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Что же, месье, позвольте подвести итог, — голос ювелира звучал ровно, но в глазах поблёскивал живой интерес. — Скажу сразу: камни отменного качества. Некоторые экземпляры, — он указал на горстку крупных изумрудов, — просто восхитительны, редкость по нынешним временам. Однако прошу учитывать: это так называемые «дикие» камни, неогранённые. После огранки они заметно потеряют в размерах.

Майлок кивнул, сцепив руки под столом, чтобы не выдать дрожи.

— Общая стоимость ваших камней, — Альперс сделал паузу, — составляет сто сорок две тысячи золотых франков.

Майлок внутренне поморщился. Он ожидал большего.— Месье, будьте любезны, озвучьте сумму в золотых соверенах, — попросил он как можно спокойнее.

Альперс быстро прикинул в уме: — При нынешнем курсе… один к двадцати пяти… приблизительно пять тысяч семьсот соверенов.

— Это не та сумма, на которую я рассчитывал, — Майлок позволил себе нахмуриться. Он понимал: здесь принято торговаться. — Других вариантов не будет?

Альперс задумчиво пожевал губами, снова скользнул взглядом по камням.— Хорошо. Как исключение — для такого клиента. — Он сделал паузу, словно решаясь на жертву. — Окончательный вариант: шесть тысяч соверенов. Это моё последнее слово.

Майлок выдохнул. Невидимая пружина внутри чуть ослабла.

— Десять тысяч соверенов, — твёрдо сказал Майлок, глядя прямо в глаза ювелиру. — И ни пенсом меньше.

Альперс замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, сожаление, деловой расчёт. Он снова посмотрел на рассыпанные камни, словно прикидывая что-то в уме.

— Месье, — наконец выдохнул он, — вы, безусловно, знаете цену своим сокровищам. Но поймите и меня: дом должен заработать на огранке, на продаже… Это огромный риск.

Майлок молчал, давая ювелиру возможность высказаться.

— Восемь тысяч пятьсот, — Альперс назвал сумму с видом человека, совершающего над собой усилие. — Это абсолютный предел. Больше я предложить не могу, даже ради такого исключительного клиента.

Майлок выдержал паузу. В голове мелькнула мысль: можно ли выторговать ещё? Но что-то подсказывало — этот человек своего не уступит. Да и разница не настолько существенна, чтобы рисковать сделкой.

— Хорошо, — кивнул он, стараясь не выдать облегчения. — Я согласен.

Альперс довольно потёр руки, но тут же спохватился, возвращая деловой тон: — Прекрасно. Куда перевести средства? — На этот счёт, в Лондонский банк. — Майлок протянул заранее приготовленную карточку. — В Париже есть их филиал? — Естественно, месье. Всё будет исполнено в лучшем виде.— И ещё, — Майлок поднялся, чувствуя, как от пережитого напряжения слегка кружится голова. — Приготовьте мне десять тысяч франков. Частью банковскими билетами, частью золотом. Наличными.

— Как пожелаете, месье. — Альперс склонил голову, пряча довольную улыбку. Сделка вышла отменная, и камни стоили куда дороже, но клиент, кажется, остался доволен, а это главное. — За деньгами можете зайти завтра к полудню. Все документы будут готовы.

Майлок кивнул и направился к двери. Он машинально опустил руку в карман — там было пусто. Мешочек, который ещё утром оттягивал сукно, теперь остался на столе ювелира. Странное чувство — смесь потери и освобождения.Он вышел на парижскую улицу, вдохнул сырой воздух и позволил себе наконец улыбнуться. Да, возможно, он продешевил. Возможно, эти камни стоили дороже. Но найти другого покупателя, способного выложить такую сумму сразу, было бы непросто. А главное — теперь у него есть деньги. Достаточно, чтобы купить дом в Лондоне. Достаточно, чтобы предложить княгине будущее. Майлок зашагал по мокрой мостовой, и в душе его впервые за долгое время поселился покой.

Княгиня Оболенская, еще не вполне оправившись после ночного бала у графа Шодельона, завтракала в неге и покое. Домашний восточный наряд лишь подчеркивал ее томное изящество, а на губах играла улыбка — она мысленно возвращалась к вчерашнему вечеру.

Этот свободный наряд произвел впечатление и на княгиню Ливен: она немедленно заказала себе точную копию. Удобство и оригинальность покроя настолько пришлись ей по вкусу, что она стала появляться в нем повсюду где позволяли рамки приличия. Даже Франсуа, известный ценитель, одобрил ее новый стиль.

Легкий завтрак был прерван докладом горничной о визите сэра Эмерстона. Майлок провел в Париже уже более двух месяцев и, верный слову, не докучал ей своим обществом. За это время он лишь дважды удостоился приглашения на ее скромные вечера. Круг гостей разрастался с каждым днем. Вся парижская аристократия — и юные повесы, и маститые вельможи — искала случая попасть в этот нарождающийся салон.

— Проси, — вздохнула Констанция.

— Доброе утро, Констанция. — Вошёл элегантно одетый Майлок. Сразу бросалось в глаза его хорошо пошитый костюм у дорогого мастера.

— Интересно, — мелькнуло в голове у Констанции. — У Майлока появились средства чтобы позволить себе такое одеяние.

— Доброе утро, Майлок. — Княгиня одарила гостя улыбкой.

— Констанция, — голос его звучал ровно и уверенно, без тени сомнения, — я приглашаю вас погостить у меня.

— Не кажется ли вам, Майлок, что приглашать меня в дом вашего семейства несколько опрометчиво? — осведомилась она с легкой иронией.

— Вы превратно истолковали мои слова, ваше сиятельство. Я зову вас в свой дом. — Он чуть подался вперед. — Слово чести, вам будут созданы все условия, и, смею надеяться, пребывание в Лондоне придется вам по вкусу. И разумеется, вы вольны уехать в любой момент, если найдете мое общество тягостным. Впрочем, позвольте мечтать, что этот день настанет не скоро.

— Майлок, вы действительно уверены, что хотите этого? — прищурилась княгиня.

— Ваше сиятельство, — он выдержал паузу, — неужели вам самой не любопытно ступить на землю, где родилась ваша матушка?

Улыбка тотчас сошла с лица Констанции.

— Моя мать, Майлок, не жаловала воспоминаний об Англии. Причины, поверьте, были серьезны.

— Я неловко выразился и прошу прощения, если невольно доставил вам неприятности. — Майлок склонил голову в почтительном поклоне. — Но умоляю вас, не спешите с отказом. Позвольте мне уверить вас: я вполне в состоянии обеспечить вашему сиятельству достойный прием в Лондоне. И обещаю не прекословить, если вы решите, что мое общество вам в тягость.

Уловив мимолетное сомнение в ее взгляде, он счел за благо не давить, но и не отступать, дав понять, что его предложение более чем серьезно.

— Хорошо Майлок, я обещаю подумать.

Эмерстон не мог скрыть своей радости.

Майлок отправил срочное письмо в адвокатскую контору Смолвиля, услугами которой пользовалась семейство Эмерстонов с поручением купить солидный дом в чистой части города. Стоимость покупки не должна превышать полутора тысяч соверенов и подготовить его к проживанию. Он очень надеялся, что княгиня Оболенская примет его предложение.

Констанция дала своё согласие лишь спустя неделю.

— Майлок, я согласна некоторое время погостить у вас, — произнесла она с расстановкой, — но с одним непременным условием. Никаких разговоров о замужестве. И уж тем более прошу никому не сообщать, что я ваша невеста. Просто гостья.

— Можете не сомневаться. Даю вам слово.

Морское путешествие оказалось на удивление необременительным, и Лондон встретил Констанцию солнечным днём. На пристани их уже ждали и сразу повезли в дом Майлока. Поначалу княгиня с любопытством вглядывалась в уличную жизнь, но вскоре любопытство сменилось сначала недоумением, а затем и откровенным потрясением. Нищета и убожество трущоб, мимо которых лежал их путь, поразили её до глубины души. Однако самым страшным оказался запах — густое, невыносимое зловоние, которое, казалось, пропитало всё вокруг. Оно было настолько плотным, что к горлу подступала тошнота, и только когда экипаж въехал в чистые, богатые кварталы, где селилась аристократия, стало возможно дышать, не прижимая к носу надушенный платок.

Дом Майлока Констанции понравился. Небольшой двухэтажный особняк с тремя спальнями, кабинетом и просторной столовой. Прислуги всего пятеро: две горничных, кухарка, сторож-рабочий и конюх. Конечно, дом не шёл ни в какое сравнение с особняком, в котором проживала Констанция, но для холостяка, каким был Майлок, дом казался очень милым и уютным.

— Майлок, объясните мне ради бога, — спросила она, едва переступив порог, — что это за ужасное зловоние на улицах? Я никогда не видела ничего подобного.

— Всё просто, Констанция, — с сожалением ответил он. — Сточные воды текут прямо по открытым канавам и попадают в Темзу. Это бич нашего города.

— Боже, как там вообще можно жить? — она содрогнулась, вспомнив увиденное.

Первым делом княгиня потребовала горячую ванну. Невозможность как следует вымыться за дни путешествия тяготила её необычайно. Ванна оказалась небольшой и горячую воду грели на кухне. Констанции пришлось мыться не меньше трёх часов. Эта почти маниакальная тяга к чистоте была для неё самой в новинку. Раньше Констанция, как и многие в её кругу, не придавала особого значения ежедневным омовениям. Но тесное общение с князем Ивановым-Васильевым, а особенно пребывание во Франции, открыли ей глаза. Тяжёлый, приторный дух немытых тел, который её спутники и особенно дамы так старательно пытались заглушить галлонами духов, теперь вызывал у неё лишь раздражение и брезгливость. Даже просвещённая княгиня Ливен не слишком жаловала водные процедуры. Что уж говорить о простолюдинах. И вот теперь Лондон, который она ожидала увидеть столицей мира, жестоко разочаровал её. Повсеместное зловоние в порту и в районах бедноты буквально ошеломило её, вызвав почти физическое страдание. Лишь в фешенебельных кварталах, подобных тому, где жил Майлок, можно было, наконец, вздохнуть полной грудью.

Княгиня довольно быстро взяла в привычку требовать от Майлока частых омовений, что приводило его в совершенное смущение.

— Поймите, Майлок, — терпеливо втолковывала она, — в грязном теле и нестираной одежде заводятся мелкие паразиты, невидимые глазу. Вши, блохи и прочая мерзость. А они, в свою очередь, могут вызвать страшные болезни. Да и грязная вода, которую пьют в городе, — верный путь к расстройству живота, а то и к смерти.

— Констанция, откуда вы знаете о таких вещах? — изумлённо поднимал брови Майлок. Её осведомлённость в вопросах, которые приличные дамы обычно обходят стороной, всякий раз заставала его врасплох. — Насколько я помню, доктора, напротив, не советуют часто мыться. Они утверждают, что вода смывает защитный жировой слой с кожи и открывает дорогу болезням.

— Майлок, — перебила она тоном, не терпящим возражений, — я не намерена делить ложе с грязным человеком. Это исключено. Майлок смешался, покраснел, но спорить не решился.

— Хорошо, Констанция, — сдался он после паузы. — Я буду регулярно совершать омовение

— С мыльным раствором! — отчеканила княгиня.

— Хорошо, — вздохнул он, пряча улыбку. — С мыльным раствором. Но ваше варварское истязание себя в горячей комнате, эту паровую пытку, которую вы называете баней, — тут я умываю руки. Этого я выполнять решительно отказываюсь.

— Я и не настаиваю, Майлок, — Констанция вдруг звонко рассмеялась, сверкнув глазами. — Да у вас здесь, кажется, и помещений таких сроду не водилось.