Легенда о Белом Тигре 2. Серебряный шквал

Глава 19 Среди звезд

Тьма поглотила меня полностью. Не страшная, не холодная — просто тьма. Бесконечная и безвременная. Я проваливался в неё, как камень в воду, всё глубже и глубже, пока не перестал чувствовать даже собственное тело.

А потом пространство изменилось.

Я лежал на чём-то невероятно мягком и тёплом. Открыл глаза и замер от изумления.

Вокруг была бесконечность. Не небо, не земля — просто пространство без границ. Сверху мерцали звёзды — миллиарды огоньков, составляющих созвездия, которых я никогда не видел. Снизу — то же самое. Звёзды отражались, как в зеркале, создавая ощущение, что я завис между двумя небесными сводами.

Я лежал в нигде и никогда. Во времени, которое не существовало. В месте, которого не было на картах. Я с удивлением смотрел на свои ноги. Вот теперь я был похож на самого себя. Кашемировые брюки любимого костюма от Ermenegildo Zegna, мои золотые запонки с покровителем-тигром и пошитые на заказ туфли из мягкой кожи, в которых я был, когда… когда — что?..

…не помню…

…Я отвык от такой одежды… Теперь, после стольких месяцев скитаний, она воспринимается так странно… Кровать подо мной как-то странно вибрировала. Я огляделся.

…

…я лежал на Белом Тигре.

Огромный зверь свернулся вокруг меня клубком, позволяя отдыхать на своей мягкой шкуре. Его мех был теплее любого одеяла и белее свежевыпавшего снега. Серебристые полосы на боках переливались, как расплавленный металл. Я чувствовал, как его грудная клетка поднимается и опускается в ритме медленного, глубокого дыхания.

Тигр довольно урчал.

Звук был низким, вибрирующим и успокаивающим. Он отдавался во всём пространстве, как далёкий гром. Урчание сливалось со звёздным светом, со звоном металла и с шёпотом ветра. Это была как песня, древняя и вечная. Песня хищника, который несётся по небесам в окружении звёзд и вихрей. Это сейчас он немного устал, прилёг отдохнуть, но когда он встанет на лапы, то снова понесётся стрелой сквозь сияющую глубину.

Я закрыл глаза, наслаждаясь покоем. Здесь не было боли. Не было яда скверны, разъедающего вены. Не было истощения или страха. Только тепло, мягкая шкура и урчание Тигра.

…господи, как я вообще оказался тут?..

…

…не помню…

Но сон продолжался.

Я услышал тонкое мяуканье и открыл глаза. Рядом с огромной мордой Тигра сидел котёнок. Маленький, пятнистый, с непропорционально большими лапами и ушами. Ягуар. Совсем малыш, может быть, несколько месяцев от роду. Смешной.

Котёнок что-то рассказывал Тигру. Его голос был тоненьким, пискливым и прерывающимся. Он мяукал, фыркал, иногда издавал забавное урчание, явно пытаясь подражать большому зверю. Рассказывал какую-то историю на языке, которого я не понимал, но который был удивительно выразительным.

А Тигр слушал. Его огромная голова была опущена к котёнку, уши насторожены, глаза — внимательны. Он слушал так, как взрослый слушает ребёнка, рассказывающего о своём дне, терпеливо, с интересом и с лёгкой усмешкой в золотых глазах.

Я не двигался, боясь нарушить эту странную, трогательную сцену. Просто лежал и наблюдал, как маленький котёнок делится чем-то важным с древним духом-хранителем.

Наконец котёнок замолчал. Тигр медленно моргнул — единственный знак, что он принял рассказ. Потом огромная голова повернулась в мою сторону.

Котёнок тоже посмотрел на меня. Его глаза были золотистыми, ясными, полными любопытства. Он привстал на лапки, потянулся всем телом, так, как умеют только кошки, и неуверенно зашагал в мою сторону.

Я протянул руку, и котёнок обнюхал мои пальцы. Холодный нос щекотал кожу. Он принюхивался тщательно, изучая запах, потом удовлетворённо фыркнул. Тыкнулся лбом в мою ладонь, один раз, второй, и замурлыкал. Мурлыканье было странным, но приятным.

Тепло разлилось в моей груди. Я не знал, кто этот котёнок. Не понимал, что это значит. Но в этом простом жесте, в прикосновении маленькой головы к моей руке, было нечто важное. Признание, благодарность и прощание.

Котёнок отступил на шаг, посмотрел на меня в последний раз и развернулся. Зашагал прочь по звёздному пространству, его маленькие лапки не оставляли следов.

Я проследил взглядом и увидел их.

Три светящиеся фигуры ждали в звёздной дали. Два больших ягуара, мощных и величественных. Их шкуры мерцали золотом и серебром. Между ними стоял ещё один котёнок, чуть больше того, что подходил ко мне.

Семья.

Малыш добежал до них, и взрослые ягуары склонили головы, обнюхивая его, вылизывая. Второй котёнок радостно запрыгал вокруг брата или сестры. Они были вместе. Наконец-то они были вместе!

А потом семья начала уходить. Они шли по звёздному пространству, их фигуры становились всё более призрачными, всё более светлыми. Контуры размывались, сливались со звёздным светом. Ещё несколько шагов, и они начали распадаться на отдельные искры…

Четыре фигуры превратились в тысячи светящихся точек. Они поднялись вверх, закружились в медленном танце и разлетелись по небу, становясь новыми звёздами. Я смотрел, как они занимают свои места в созвездиях, как вплетаются в вечный узор небес.

Семья ягуаров вернулась к звёздам.

Я медленно повернул голову к Тигру. Он уже смотрел на меня. Золотые глаза с тёмным отливом встретились с моими. В них не было слов, не было объяснений. Только понимание.

Я знал, кто это был. Знал без слов и без вопросов.

Это была семья яо-гуя. До того, как он стал монстром. До того, как скверна поглотила его разум. Когда-то давным-давно он был обычным созданием со своей семьёй. С мамой. С папой. С братом или сестрой.

И они погибли… Он не смог их спасти. Не смог защитить. И горе, и вина, и отчаяние открыли его разум для скверны. Она влилась в него, заполнила пустоту и превратила в чудовище.

Но теперь он был свободен. И его семья пришла, чтобы забрать его домой. Котёнок-ягуар, младший ребёнок, пришёл поблагодарить меня. Поблагодарить за то, что я освободил его от проклятия. Дал им возможность воссоединиться.

Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирал их. Просто лежал на тёплой шкуре Тигра и плакал. От облегчения, от печали и от понимания того, что та тяжёлая битва имела смысл не только для спасения детей.

…Я ведь так и не спросил, как звали того яо… Впрочем… что теперь? Ничего не изменить.

Тигр не отводил взгляда. Мы смотрели друг на друга долго-предолго. Человек и зверь, две половины одного существа. В его глазах я видел мудрость веков, силу стихий и ярость хищника. Но также спокойствие и одобрение.

Он был доволен мной. Я справился. Я защитил детёнышей. Я не дрогнул, когда было тяжелее всего. Я принял его силу и его природу. Мы стали единым целым.

Тигр медленно поднял огромную голову и наклонился ко мне. Его морда была так близко, что я чувствовал тепло его дыхания. Пасть приоткрылась, обнажая клыки длиной с мой предплечья.

И он выдохнул.

Облако звёздного дыхания вырвалось из его пасти и окутало моё лицо. Оно было прохладным, искрящимся, пахло металлом и снегом, ветром и высокими горами. Я вдохнул его, и звёзды влились в мои лёгкие, разлились по телу серебристым светом.

Мир взорвался яркой вспышкой!

Я открыл глаза и увидел небо. Настоящее небо, с облаками и проблесками солнца сквозь кроны деревьев. Запах прелой листвы щекотал ноздри. Что-то острое впивалось в спину, то ли корень, то ли камень.

Я лежал на земле. В ущелье. Среди зарослей чёрного бамбука, который теперь был просто бамбуком, без всякой магии и без скверны.

Тело болело. Каждая мышца ныла, а каждый сустав скрипел. Левое плечо пульсировало болью там, где когти яо-гуя пронзили плоть. Я осторожно пошевелил пальцами — слушались, хоть и с трудом. Значит, рука не отнялась полностью.

Но было ещё кое-что. Тепло. Несколько источников тепла прижимались к моему телу с разных сторон.

Я приподнял голову и увидел детей.

Все четверо спали, свернувшись вокруг меня. Старший мальчик прижался к моему правому боку, обняв меня за талию. Одна из девочек лежала у моих ног. Вторая девочка устроилась на груди, её голова покоилась на моём здоровом плече. А Эргэ, самый младший, спал, положив голову мне на живот, его маленькое тело дрожало даже во сне.

Они грели меня своими маленькими тельцами. Делились теплом. Отдавали мне то немногое, что у них было.

Горло сжалось от нахлынувших чувств. Я осторожно провёл рукой по голове Эргэ, стараясь не разбудить его. Мальчик тихонько всхлипнул во сне и крепче прижался ко мне.

Живые. Все четверо. Целые и невредимые, если не считать ушибов и синяков.

Я справился.

Где-то в отдалении послышался голос. Тихий, густой и глубокий, едва различимый, но несущийся с ветром прямо ко мне.

— Хорошая работа…

Я замер, вслушиваясь. Наверное, именно так должен звучать голос моего тигра…

Я кивнул и закрыл глаза, позволив себе слабо улыбнуться. Да. Хорошая работа. Я действительно справился.

Но нужно было завершить начатое. Яд скверны всё ещё был в моём теле. Я чувствовал его слишком хорошо: чёрные нити, ползущие по венам и пытающиеся добраться до сердца. Пока я был без сознания, он распространился ещё сильнее. Левая рука онемела почти до плеча. Дыхание давалось с трудом.

Если я не выгоню яд сейчас, он убьёт меня. Медленно, мучительно, но убьёт.

Я осторожно начал высвобождаться из детских объятий. Двигался медленно, стараясь не разбудить их. Они так крепко спали, измученные пережитым ужасом. Пусть отдыхают. Они заслужили покой.

Старший мальчик пробормотал что-то во сне, но не проснулся. Я аккуратно переложил девочку с груди на траву. Эргэ всхлипнул, когда я убрал его голову со своего живота, но тут же свернулся калачиком и продолжил спать.

Я сел, превозмогая боль, и огляделся.

Ущелье изменилось. Чёрный бамбук больше не казался угрожающим — стволы были просто стволами, листва просто листвой. Земля под ногами была обычной землёй, без трещин и корней-ловушек. Воздух был чистым, без примеси скверны.

Но главное — правильный поток ци вернулся.

Я чувствовал его. Энергия снова текла через это место естественно, как должно было быть. Элементы были в балансе: дерево, земля, металл, вода и огонь. Все снова переплеталось в гармоничном танце. Ущелье исцелялось. Шрамы, оставленные яо-гуем, постепенно затягивались.

Это было хорошим знаком. Здесь, где ци текла правильно, мне будет легче очистить своё тело от яда.

Я нашёл огромный дуб, который служил убежищем чудовищу. Теперь это был лишь обугленный остов, провалившийся внутрь. У одного из узловатых корней я подобрал свою сумку, которую бросил до того, как спуститься в подземелье. Мои вещи не пострадали. И еда, и одежда были на месте. Я скинул свою одежду, в очередной раз превратившуюся в обноски, переоделся, подхватил сумку и вернулся к детям.

Я устроил их всех удобнее и укрыл своим плащом. Вот и пригодилось.

Я принял позу для медитации. Спина прямая, несмотря на боль. Ноги скрещены. Руки на коленях, ладони вверх. Я закрыл глаза и погрузился внутрь себя.

Даньтянь был почти пуст. Только две звезды из четырёх ещё теплились слабым светом. Остальные погасли, истощённые до предела. Меридианы были пусты, как пересохшие русла рек. Металлическое ядро в груди едва пульсировало.

Но я был жив. А значит, была энергия для восстановления.

Я начал дышать. Медленно, глубоко, осознанно. Вдох — втягивая в себя ци из окружающего пространства. Выдох — направляя её по меридианам, заставляя циркулировать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Энергия начала просачиваться в моё тело. Не быстро — по капле, по крупице. Но она была чистой, незамутнённой. Ци этого ущелья, освобождённого от скверны, текла в меня, наполняя пустоту.

Теперь нужно было найти яд.

Я переключил внимание на левое плечо, где когти яо-гуя вонзились в плоть. Вокруг раны клубились чёрные нити скверны. Они сплетались в узел, из которого тянулись щупальца по венам и артериям. Одно щупальце уже добралось до сердца, обвило его, пыталось впиться в мышцу.

Смертельно опасно. Если скверна проникнет в сердце, я не выживу.

Я собрал тончайшую нить металлической ци. Всё, что смог выжать из почти пустого ядра. Направил её к сердцу, к тому щупальцу, которое было ближе всего к смерти.

Металлическая энергия коснулась скверны — и та зашипела, как вода на раскалённом железе. Чистая ци металла была ядом для яда. Она разъедала скверну, разрушала её структуру, превращала в ничто.

Щупальце начало отступать, съёживаться. Я давил на него, не давая передышки. Нить металлической ци резала, жгла, уничтожала. Скверна пыталась сопротивляться, но не могла. Элемент металла был сильнее элемента тьмы и порчи.

Первое щупальце распалось. Я перешёл ко второму. Потом к третьему. Работал методично, тщательно, выжигая каждую чёрную нить, каждую каплю яда.

Боль была невыносимой. Это было как прижигать рану раскалённым железом изнутри. Каждое прикосновение металлической ци к скверне отдавалось пульсирующей болью во всём теле. Я стиснул зубы так сильно, что челюсти заныли, но не прервал медитацию.

Капля за каплей. Нить за нитью. Я выгонял скверну из своего тела.

Процесс занял несколько часов. Солнце прошло половину пути по небу, когда я наконец добрался до последнего очага скверны, самого плотного узла в плече, откуда она распространялась. Он был пульсирующим, болезненым и самым опасным.

Я собрал остатки металлической ци и обрушил их на узел целиком.

Взрыв боли едва не вырвал меня из медитации. Я закричал, не смог сдержаться, и рухнул на бок, корчась от боли. Дети проснулись от моего крика, испуганно вскочили на ноги.

— Дядя! — завопил старший мальчик. — Что с вами⁈

Я не мог ответить. Просто лежал, стиснув зубы, пока последний узел скверны разрывался внутри меня. Металлическая ци жгла его, уничтожала, не оставляя ни следа.

И вдруг боль отпустила.

Узел распался. Скверна была уничтожена. Полностью. До последней капли.

Я лежал на земле, тяжело дыша, покрытый холодным потом. Дети окружили меня, плакали, звали, тянули за одежду. Но я был слишком истощён, чтобы ответить.

Какое облегчение…

Впервые с момента, когда когти яо-гуя вонзились в моё плечо, я чувствовал… чистоту. Никакого яда. Никакой скверны. Только моя собственная энергия, слабая, но незамутнённая.

Я справился.

Теперь можно было по-настоящему отдохнуть…

Я лежал ещё добрых полчаса, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало колотиться как бешеное. Дети сидели рядом, притихшие и испуганные. Эргэ всхлипывал, уткнувшись в плечо старшей девочки. Старший мальчик держал меня за руку, словно боясь, что я снова исчезну.

— Всё хорошо, — наконец выдавил я из себя. Голос был хриплым, но твёрдым. — Я в порядке. Просто очень устал.

Медленно, превозмогая ломоту в каждой мышце, я сел. Мир слегка покачнулся, но устоялся. Я огляделся, оценивая своё состояние. Истощение было чудовищным, но скверна ушла. Это главное.

Дети смотрели на меня огромными глазами, полными надежды и страха одновременно.

— Голодны? — спросил я.

Все четверо закивали так отчаянно, что я не смог сдержать слабую улыбку.

Я поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял. Левая рука всё ещё побаливала, но слушалась. Это было хорошо. Я поднял свой меч, который брал в аренду в гильдии. Лано, потом скажу, что потерял… С голодными малышами мне далеко не уйти…

Дети наблюдали с любопытством, как я сосредоточился, призывая остатки металлической ци.

Энергии было мало, но для такой простой работы хватит.

Я положил руки на лезвие. Металл под моими пальцами начал размягчаться, плавиться без огня. Сталь текла, как воск, сливаясь в единый шар. Я формировал её осторожно, придавая нужную форму. Стенки. Дно. Ручка. Через несколько минут в моих руках был котелок. Грубый, неровный, но прочный и функциональный.

— Ух ты! — выдохнул старший мальчик, глядя на котелок широко раскрытыми глазами.

— Дядя, ты правда волшебник! — пискнула Лю Синь.

Я собрал хворост, развёл небольшой костёр. В сумке нашлась вяленое мясо и рис. Не слишком богато, но для голодных детей сойдёт. Я набрал воды из ручья, который журчал неподалёку, наполнил котелок и поставил на огонь.

Пока варилась похлёбка, я наблюдал за детьми. Они молчали, но глаза их не отрывались от котелка. Время от времени то один, то другой шумно сглатывали. Сколько они не ели? Чем их вообще кормил яо-гуй?.. Корешками? Насекомыми? Бррр… Не хочу знать!

Когда еда была готова, я разлил похлёбку по импровизированным мискам, которые я свернул из широких листьяев лопуха. Дети набросились на еду с жадностью, как будто у них кто-то мог отнять её. Они обжигались но были не в силах останавливиться.

— Помедленнее, — предупредил я. — Вы не ели нормально несколько дней, можете заболеть, если торопиться.

Они попытались есть медленнее, но голод был сильнее разума.

Я сам почти не притронулся к еде. Съел несколько ложек, скорее для поддержания сил, чем от аппетита. Истощение было слишком сильным. Тело требовало отдыха, а не пищи.

Когда дети доели, я начал собираться. Нужно было возвращаться в деревню. Родители этих детей наверняка обезумели от горя и страха. Каждая лишняя минута здесь была для них часом страданий.

Я поднялся, отряхнул одежду и повернулся к детям.

— Идём домой, — сказал я просто.

Они вскочили на ноги, но тут же замерли.

Из зарослей чёрного бамбука донёсся треск ломающихся веток. Тяжёлые шаги. Грубое дыхание.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как на поляну выскочил огромный мужчина. Наёмник. Широкоплечий, с шрамом через всё лицо, с мечом в руках. Это кто⁈ Знакомая фигура! И знакомые движения!

Это Ван Тэ⁈

— ВОТ ТЫ ГДЕ, ЧУДОВИЩЕ!!! — взревел он, поднимая оружие.

Я не успел даже шагнуть к нему. Что-то холодное и острое прикоснулось к моей шее.

Лезвие кинжала.

Я замер, чувствуя, как тонкая линия металла вдавливается в кожу.

Из-за моей спины раздался сердитый, звенящий от ярости женский голос:

— Отойди от детей, выродок!

Лулу?

…

…Что?..