Легенда о Белом Тигре 2. Серебряный шквал

Глава 18 Битва с яо-гуем. Часть 3

Стеклянный потолок пошёл трещинами и… рухнул… Меня словно омыло волной энергии! Я не знал откуда, но на меня изливался поток силы, больше похожий на звёздный свет… И я не упустил ни капли!

Моё израненное тело впитало всё до самой последней искорки! Металлическая ци вспыхнула во мне с новой силой. Не много, но достаточно.

Я выбросил руки вперёд и начал собирать серебро. Я расплёл часть нитей и призвал их к себе. Я как будто слышал чей-то далёкий голос, который говорил, что надо сделать… Как будто вместе со светом на меня снизошло и знание.

Серебряные нити, опутывавшие пространство вокруг нас, начали собираться к центру. Они текли, как живые ручьи, сплетаясь друг с другом, образуя плотную массу перед моими ладонями. Я вливал в них металлическую ци, заставляя серебро уплотняться, принимать форму.

Диск. Я создавал диск.

Металл кристаллизовался в воздухе, формируя идеально круглую тончаюшую пластину размером с ладонь. Поверхность была гладкой и отполированной до зеркального блеска. Серебро впитало остатки моей ци и начало светиться. Не ярко, но достаточно, чтобы отбрасывать свет во все стороны.

Зеркало Лунной Правды.

Название пришло само, как будто из глубин памяти металла. Древняя техника, забытая большинством культиваторов. Зеркало, которое отражает не только свет, но и истину. Которое разрушает иллюзии и показывает подлинную природу вещей.

Я поднял зеркало над головой, направляя его во тьму.

Серебристый свет вспыхнул, как молния. Он разорвал темноту, пронзил тени, залил ущелье холодным сиянием. Я видел, как свет отражается от зеркальной поверхности, множится, рассеивается во все стороны.

И тьма начала отступать.

Тени яо-гуя растворялись одна за другой. Их фигуры дрожали, размывались, теряли чёткость. Иллюзорные копии исчезали, как дым на ветру. Десятки, сотни призрачных форм рассеивались под светом зеркала, не выдерживая прикосновения истины.

Образ отца был последним, кто исчез. Он смотрел на меня с выражением печали, протягивая руку, но его фигура уже становилась прозрачной. Ещё мгновение — и он растворился полностью, оставив после себя только пустоту…

Голоса замолчали. Шёпот погибших наёмников стих. Психическая атака была разрушена.

Но зеркало истребляло не только иллюзии. Оно показывало правду.

Я медленно повернул его, освещая стволы чёрного бамбука вокруг нас. В зеркальной поверхности отражались лес, камни и земля. Но одно отражение было неправильным.

На стволе бамбука, метрах в десяти справа от нас, отражение показывало не просто дерево. Оно показывало тень. Искривлённую и неестественную тень, которая искажала угол падения света. Тень с непропорциональными руками, горбатой спиной и длинным хвостом.

Яо-гуй. Настоящий яо-гуй, пытающийся обойти нас с фланга, скрытый в темноте.

Я развернулся к тому стволу, глядя уже не на зеркало, а прямо. В обычном зрении там было только дерево и тени. Но я знал правду. Он был там. Прятался. Готовился к атаке.

Время действовать.

Я опустил зеркало и выбросил руки вперёд, направляя их к тому стволу бамбука. Последние остатки металлической ци потекли из даньтяня, из ядра в груди, по меридианам в пальцы. Я призывал серебряные нити, которые ещё оставались в воздухе, заставляя их повиноваться моей воле.

Нити метнулись вперёд, как живые змеи.

Они вылетели из моих пальцев десятками тонких серебристых линий. Я направлял их не наугад, а с выверенной точностью, к тому месту, где зеркало показало тень. Нити впивались в ствол бамбука, обвивали его, уходили в землю, создавая трёхмерную сеть.

Клетка. Я плёл клетку из металлических струн. Сначала он загнал нас в клетку из бамбука, теперь — я. В эту игру можно играть вдвоём!

Нити переплетались друг с другом, образуя решётку с ячейками размером с ладонь. Они опутывали пространство вокруг ствола со всех сторон — сверху, снизу, с боков. Каждая нить была заряжена чистой ци металла, каждая горела слабым серебристым светом.

И вдруг пространство взорвалось размазанным движением!

Яо-гуй материализовался из тени с рёвом ярости. Он попытался раствориться обратно в тень, уйти, исчезнуть. Но не смог!

Металлические струны, окружавшие его, горели для него как раскалённые докрасна прутья. Они нарушали его связь с тенью, с элементом тьмы. Серебро рассекало магию, а мой звёздный метал разрушал тьму, не давал ему использовать свои способности.

Яо-гуй метнулся в сторону, пытаясь вырваться из ловушки. Его тело ударилось о нити, и они разрезали его кожу, как бритвы! Чёрная кровь вновь брызнула во все стороны, шипя и дымясь при соприкосновении с металлом.

Он взревел от боли и бросился в другую сторону. Но, ему было не скрыться: мои нити впились в плоть, оставляя глубокие порезы. Куда бы он ни двигался, металлическая сеть резала его, ранила и причиняла невыносимую боль.

Яо-гуй был пойман.

Я стоял, тяжело дыша, держа руки перед собой. Пальцы дрожали от истощения сил, всё тело горело от усталости. Даньтянь был почти пуст, в нём едва теплился свет одной, может двух звёзд. Металлическое ядро в груди было выжато до последней капли. Я вложил в эту ловушку всё, что у меня оставалось.

Но это сработало.

Дети за моей спиной ахнули от изумления. Они видели, как монстр из их кошмаров бился в клетке из света, не в силах вырваться. Видели, как его кровь пропитывает землю. Видели, как он слабеет с каждым движением.

Яо-гуй обернулся ко мне, и в его горящих жёлтых глазах я увидел нечто новое. Не ярость. Не злобу. Не презрение.

Страх.

Впервые за долгие годы, может быть за десятилетия, яо-гуй почувствовал настоящую боль. Почувствовал, что проигрывает. Его логово было осквернено металлом, элементом, который подавляет дерево. Его магия была расколота светом зеркала. Его тело было изранено серебряными нитями.

Он был побеждён. Почти.

— Ты… — прохрипел яо-гуй, и голос его был полон ненависти и агонии. — Кто ты?

— Я Ли Инфэн, и я наёмник, — ответил я, делая шаг вперёд. — Я пришёл забрать детей.

Серебряные нити сжались туже, впиваясь в тело яо-гуя глубже. Он взвыл от боли, извиваясь в клетке, но не мог вырваться. Металл держал его крепко.

Я опустился на одно колено, не в силах больше стоять. Руки дрожали так сильно, что я едва мог их контролировать. Зрение плыло, в ушах звенело. Но я держал концентрацию. Держал нити натянутыми. Держал яо-гуя в ловушке.

Психическая атака была отражена. Иллюзии развеяны. Враг пойман и ранен. И у меня почти не осталось сил для финального удара.

Я начал потихоньку убирать купол, где были дети. Мне нужны были силы, и нужен был металл, который я потратил, чтобы защитить их.

Тигр внутри рычал, требуя крови. Требуя завершить охоту. Но человек понимал, что одно неверное движение, и нити ослабнут. А тогда яо-гуй вырвется. И тогда мы все умрём.

Нужен был финальный удар. Такой, который закончит это раз и навсегда.

Яо-гуй бился в металлической клетке, как пойманный зверь. Каждое движение оставляло новые порезы на его чешуйчатом теле, каждая попытка вырваться заканчивалась болью. Чёрная кровь текла по серебряным нитям. Воздух наполнился запахом гари и скверны.

Я стоял на коленях, едва сдерживаясь, чтобы не потерять сознание. Руки дрожали от истощения, дыхание срывалось. Но я держал концентрацию. Держал нити натянутыми. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и…

Я должен встать и просто прикончить его своими когтями. Это будет честно, это будет правильно. Хищник против хищника.

Яо-гуй замер.

Его горящие жёлтые глаза уставились на меня, и в них промелькнуло нечто, от чего мороз прошёл по коже. Не страх больше. Не ярость. Холодный расчёт.

— Дети, — прошептал я, пытаясь обернуться. — Стойте вместе. Не расходитесь.

Но в тот же миг яо-гуй взревел так, что земля содрогнулась. Это был не крик боли или злобы. Это был боевой клич. Клич того, кто решился на последний, отчаянный удар.

Его тело вспыхнуло зеленоватым светом. Скверна, которая текла в его жилах, начала вырываться наружу, пульсируя ядовитым сиянием. Я видел, как его кожа трескается, как из трещин сочится тёмная жирная жидкость. Он жертвовал частью своей сущности. Сжигал собственную энергию ради последней атаки.

— Нет! — выкрикнул я, пытаясь встать.

Но было уже поздно.

Земля под ногами детей взорвалась. Из трещин с оглушительным треском вырвались стебли бамбука. Но не обычные — гигантские, толщиной с дерево, растущие с немыслимой скоростью. Они росли не вверх, а в стороны, под углом, как копья, выстреливающие из катапульты.

Дети закричали. Стебли ударили им под ноги, подбросили в воздух, разметали в разные стороны. Старший мальчик полетел влево, ударившись о ствол бамбука. Одна из девочек отлетела вправо, упала на камни с болезненным вскриком. Самая маленькая крутанулась в воздухе, как тряпичная кукла, и упала в кусты.

А четвёртый ребёнок, Эргэ, худенький мальчик лет десяти, всё это время молчавший и смотревший невидящим взглядом, упал прямо перед яо-гуем.

Время замедлилось…

Я видел, как мои металлические тонкие нити рвутся одна за другой. Яо-гуй яростно сжигал свою энергию, словно взрывом, и этот взрыв разорвал мою ловушку!!! Серебряные струны лопались, как перетянутые струны музыкального инструмента, со звоном разлетаясь искрами.

Я видел, как яо-гуй вырывается из клетки, но… Он не бежал ко мне. Он не пытался убить меня…

Он бросился к Эргэ!

Мальчик лежал на земле, оглушённый падением, его глаза были широко распахнуты, но пусты. Он был в ступоре. Не двигался. Не пытался убежать. Просто лежал, глядя в пустоту.

А яо-гуй летел к нему, протягивая когтистые лапы. Схватить. Утащить. Скрыться в глубине ущелья. Получить заложника. Время для восстановления. Новый козырь.

Что-то внутри меня оборвалось…

Не металлическое ядро. Не даньтянь. Не мои звёзды культивации.

Сломался последний барьер между человеком и зверем.

Ярость вспыхнула во мне белым пламенем. Не просто гнев. Не просто злость. Это была древняя ярость. Негодование хищника, на чью территорию посягнули.

Ярость белого тигра.

Я забыл обо всём. О сохранении энергии. О контроле. О маскировке. О том, что дети могут увидеть. Забыл о боли, об истощении, о ранах. Осталась только одна мысль, выжженная огнём в сознании.

Не позволю.

Рык вырвался из моей груди. Настоящий, звериный, полный ярости. Рык белого тигра, которого не слышали в этих горах уже много лет. Звук был таким мощным, что воздух дрогнул, листья на деревьях затрепетали, а камни под ногами начали подпрыгивать.

Моё тело начало меняться.

Волосы, которые я окрасил в чёрный цвет, вспыхнули серебристым светом. Пигментация выгорела за мгновение, возвращая им изначальный белый оттенок. Пряди развевались вокруг головы, светясь в сумраке ущелья, как расплавленное серебро.

Я перестал поддерживать барьер. Я перестал поддерживать клетку, возвращая себе энергию. Но этого было мало. Недостаточно. Нужно больше силы. Больше!

Я схватился за грудь, где под одеждой висел амулет. Подарок старейшины, защитный талисман. Плевать, мне нужны любые крохи ци, которые я могу получить!!!

Я рванул амулет с шеи, разрывая шнурок. Деревянная пластинка вспыхнула золотистым светом в моей ладони. Я сжал её, направляя волю вглубь, к запечатанной внутри энергии.

— Дай мне силу! — прорычал я.

Амулет треснул. Я впитал каждую каплю ци, которую смог вытащить из него.

Даньтянь вспыхнул. Все четыре звезды загорелись. Металлическое ядро в груди забилось, как второе сердце, выбрасывая волны серебристой энергии.

Я использовал Шаг Ветра.

Но не обычный. Не такой, каким пользовался раньше. Это был Шаг Ветра на абсолютном пределе возможностей. Я вложил в него всё. Всю ярость и всю отчаянную волю к спасению.

Мир размылся…

Я не бежал. Я не прыгал. Я просто телепортировался, стирая расстояние между собой и целью. Ветер взревел вокруг меня, образуя вихрь, который разметал камни и листву. Земля под моими ногами треснула от силы моего шага.

Один шаг — и я материализовался прямо между мальчиком и яо-гуем.

За моей спиной летела тень. Не обычная, не человеческая. Призрачный силуэт огромного белого тигра, сотканный из серебристого света и звёздной энергии. Он не был полностью реален, но любой, кто видел его, мог различить горящие глаза, клыки длиной с кинжал, когти, которые могли разорвать сталь.

Мои следы остывали медленно. Там, где я ступал, на земле проступали узоры инея. Кристаллы льда росли из моих отпечатков, покрывая камни серебристым налётом. Металл и холод, звёздная сталь и ветер, моя истинная сущность, которую я больше не скрывал.

Яо-гуй врезался в меня на полной скорости.

Его когти были нацелены в горло Эргэ. Но я встал на пути. Принял удар на себя.

Искривлённые серпы вонзились мне в левое плечо, пробив кожу, мышцы, царапнув кость. Я почувствовал, как яд впрыскивается в рану — горячий, жгучий и отвратительный. Скверна разливалась по венам, пытаясь добраться до сердца, отравить меня изнутри.

Боль была чудовищной. Но я даже не вскрикнул.

Я просто посмотрел яо-гую в глаза. И он увидел там смерть.

Моя правая рука превратилась смертоносное в оружие.

Металлическая ци хлынула в неё потоком, сгущаясь, кристаллизуясь и принимая форму. Кожа затвердела, став похожей на сталь. Кости уплотнились до прочности звёздного металла. Когти выросли: длинные, изогнутые, острее любого меча. Вся рука от плеча до кончиков пальцев стала единым клинком. Идеальным оружием. Воплощением элемента металла.

Серебристый свет струился по моей руке, как ртуть. Каждый коготь светился холодным огнём.

Я видел, как расширились глаза яо-гуя. Видел, как он попытался отпрыгнуть, но его когти застряли в моём плече. Слишком поздно. Слишком близко.

Я вложил в удар всю ярость тигра. Всю силу звездного металла. Всю энергию, что дал мне тигр, сотканный из инея и вихря.

Моя рука пронзила грудь яо-гуя.

Я не просто ударил. Я пробил сквозь. Когти разорвали его грудную клетку, как бумагу. Металл разрезал плоть без сопротивления. Моя рука вошла в его тело, раздробив самое сердце — тёмное, пульсирующее ядро скверны.

И в тот момент я сконцентрировал всю металлическую ци в одной точке.

Моя энергия хлынула в тело яо-гуя. Металлическая ци, чистая и разрушительная, вступила в контакт с его сущностью, силой земли и дерева, скверны и тьмы. Элементы вошли в конфликт.

Металл подавляет дерево. Это был фундаментальный закон мироздания. И когда чистый, не замутнённый металл встретился с оскверненной сущностью яо-гуя, исход был предрешён.

Сначала через трещины в израненной коже показались серебристые искры. Потом из ран начали прорастать металлические шипы — тонкие, острые, растущие с ужасающей скоростью. Они пронзали плоть, пробивали кости, выходили наружу сотнями игловидных отростков.

Яо-гуй даже не успел закричать.

Его тело выгнулось дугой, распятое на тысячах металлических шипов, растущих из его же плоти. Рот открылся беззвучно, глаза расширились до предела. Из них ушла вся злоба, вся ярость, вся ненависть…

И осталось только…

…

…Облегчение…

Я видел, как в последний миг перед смертью жёлтые глаза яо-гуя изменились. Ненависть угасла. Безумие отступило. На мгновение — всего на краткий миг перед тем, как жизнь покинула его, я увидел в этих глазах не чудовище.

Я увидел живое существо.

Измученное. Заблудшее. Поглощённое скверной и ненавистью. Но в глубине — всё ещё живого. Того, кем он был когда-то давно, десятилетия назад. Кем-то, кто не хотел стать монстром.

Скверна была уничтожена. Остался только он сам, каким он был…

И теперь, в момент смерти, он наконец-то стал свободен…

Тело яо-гуя обмякло. Металлические шипы растворились, превращаясь в серебристую пыль. Он рухнул на землю к моим ногам, мёртвый.

Я стоял над ним, тяжело дыша, моя рука всё ещё была пропитана его чёрной кровью. Вокруг нас начали происходить изменения.

Бамбуковые стебли, которые выросли с помощью магии потемнели, потом начали увядать, превращаясь в сухие, безжизненные стволы. Лианы, опутывающие деревья, почернели и осыпались пеплом. Земля перестала трястись, тени стали обычными тенями, без примеси магии и скверны…

Чары, наложенные на ущелье, рассеивались вместе со смертью их создателя.

Я обернулся к Эргэ. Мальчик всё ещё лежал на земле, но теперь его глаза были живыми. Он смотрел на меня: на мои белые волосы, на серебристую тень тигра за моей спиной, на когти, и тихо плакал.

— Мама, — прошептал он срывающимся голосом. — Я хочу к маме.

— Скоро, — ответил я, чувствуя, как голос срывается. — Скоро ты увидишь её…

Остальные дети начали подниматься. Дагэ с трудом встал на ноги, придерживаясь за ушибленные рёбра. Обе девочки выползли из зарослей, перепуганные, но живые. Все четверо были живы.

Я выполнил обещание.

Но цена…

Яд скверны, впрыснутый когтями яо-гуя, разливался по моему телу. Я чувствовал, как он течёт по венам, как отравляет кровь, как добирается до внутренних органов. Левая рука, та, в которую вонзились когти, онемела и повисла плетью. Боль в плече была невыносимой.

Я попытался использовать металлическую ци, чтобы выжечь яд. Но энергии почти не осталось. Даньтянь снова потемнел, звёзды погасли. Сила, которую дал мне амулет, была полностью истрачена. Металлическое ядро в груди было пусто…

А яд всё распространялся.

Колени подогнулись. Я попытался устоять, но ноги не слушались. Земля накренилась, небо закружилось. Я упал на колени, потом на бок.

Лицо Эргэ склонилось надо мной, искажённое слезами и страхом.

— Господин! — закричал он. — Не умирайте! Пожалуйста!

Остальные дети прибежали, окружили меня. Они плакали, звали, тянули за одежду. Но их голоса становились всё тише и дальше. Мир размывался, терял чёткость.

Я посмотрел в небо. Сквозь кроны бамбука пробивались лучи солнца. Красивое небо. Чистое.

Тигр внутри меня был спокоен. Впервые за долгое время — по-настоящему спокоен. Охота закончилась. Добыча повержена. Детёныши спасены. Он мог отдохнуть.

Я тоже мог отдохнуть.

…Тьма накатила волной, поглощая всё. Последнее, что я услышал, были плач детей и далёкий шелест листвы.

И… ничего.

Только тишина…