Легенда о Белом Тигре 2. Серебряный шквал

Глава 15 Под корнями

Я снова обвёл глазами разрушенный лагерь. Железные наёмники скорее всего были второй-третьей звезды, без особой выраженной элементальной ци… Они полагались на опыт, командную работу и обычное оружие. Я был сильнее каждого из них в отдельности, но смогу ли я вообще справиться с тем противником, которому они проиграли? Здесь требовалось нечто большее, причём я не знал, что.

И мне это сильно не нравилось… Людей бы я просто побил кулаками или оружием, со скверной я бы расправился своей ци, но здесь… Я должен искать любые подсказки, которые дадут мне преимущество!

След от лагеря вёл дальше на север, к самому ущелью. Я последовал за ним, стараясь экономить силы и не тратить ци попусту. Своё усиленное восприятие ци оставил активным лишь в минимальном радиусе. Ровно столько, чтобы не наступить в скрытую ловушку или не поддаться иллюзии.

Чем ближе к ущелью, тем более странными становились звуки. Где-то вдали журчала вода, но эхо от неё отражалось неправильно. Словно звуки тоже попадали в пространственные искажения и доходили до меня не тем путём, которым должны были.

А ещё я начал различать запах бамбука. Не обычного, а какого-то особенного — более резкого, с оттенком горечи. Тут пахло не как в деревне.

— Значит, близко, — понял я.

Тропа привела меня к краю глубокого ущелья. Я остановился на самом краю и заглянул вниз.

Зрелище было впечатляющим. Расщелина уходила в землю на несколько сотен шагов, а её ширина достигала сотни. Склоны поросли густыми зарослями странного чёрного бамбука, который действительно отличался от обычного. Стволы были темнее, листья имели синевато-зелёный оттенок, а сама растительность казалась более плотной и агрессивной. Казалось, что сами деревья впитали в себя чью-то боль и ярость.

И магия. Древняя, мощная магия пропитывала это место. Это чем-то напомнило мне гору Шаньлу, но местная волшеба была как будто повреждена. Словно что-то прекрасное и чистое годами подвергалось воздействию скверны, пока не изменилось до неузнаваемости. Как если бы на горе Оленя разлили дёготь и подожгли…

— Боль, — выдохнул я. — Я чую чужую боль…

Это была не абстрактная концепция, а почти физическая сущность. Я чувствовал её своими обострёнными чувствами: тяжёлая, давящая аура печали и ярости, которая поднималась из глубин ущелья как зловонный туман. Мне даже казалось, что я вижу клубы своими глазами, но, возможно, острое восприятие культиватора просто играло со мной злую шутку.

Спуск вниз оказался сложнее, чем я ожидал. Тропа была, но едва заметная, петляющая между зарослей бамбука и скальных уступов. А сами заросли были не такими безобидными, как казались сверху.

Стебли чёрного бамбука оказались покрыты мелкими шипами, которые цеплялись за одежду и царапали кожу. Края листьев были словно маленькие кинжалы, острые и зазубреные. А там, где я случайно надломил один из побегов, выступил сок молочно-белого цвета с резким и противным, дурманящим запахом. У обычного бамбука не должно было быть такого.

— Ядовитый! — понял я, поспешно отстранившись.

Но не только ядовитый. В этом соке была магия — тонкая, но искаженная. Будто растения здесь впитали в себя ту самую боль, которая наполняла ущелье.

Спускаясь всё ниже, я начал замечать ещё одну странность. В некоторых местах заросли расступались, образуя небольшие просветы. И в этих просветах наметилось что-то определённое и упорядоченное, а не хаотично-природное…

Камни. Не обычные валуны, а обработанные человеческими руками каменные блоки, поросшие мхом и оплетённые корнями бамбука. Остатки какой-то древней постройки.

— Святилище, — понял я. — Остатки того самого храма.

Я подошёл к одному из блоков и осторожно очистил его от мха. Под растительностью скрывались вырезанные на камне иероглифы, но большинство из них стёрлось от времени. Удалось разобрать только несколько знаков: «семья», «защита» и «вечность».

А потом случилось что-то совсем странное.

Воздух вокруг меня внезапно сгустился, наполнившись древней магией. Я почувствовал, как что-то шевельнулось в глубине души, не мои привычне звериные инстинкты, а тот, кто всегда был со мной. Четвёртая звезда в даньтяне вспыхнула холодным серебристым светом, и передо мной встала прозрачная фигура.

Тигр.

Но не такой, какого я ощущал в своих мыслях. Он нереальным. Огромным, размером с небольшую лошадь, словно сотканным из инея, жидкого серебра и звёздного света. Его полосы переливались, как созвездия на ночном небе, а глаза горели холодным пламенем далёких звёзд. Когда он дышал, от его пасти поднимались клубы серебристого пара.

Это было моё истинное «я» — та звериная душа, которая жила во мне, но которую я никогда не видел отдельно от себя. Почему он решил показать себя?

Звёздный тигр повернул ко мне морду, и в его взгляде я прочёл понимание. Боль. И древнюю мудрость, которая была старше человеческих слов. Он медленно обернулся и двинулся между камней святилища, время от времени оглядываясь, словно проверяя, следую ли я за ним.

Я доверился ему как самому себе. Точнее, как той части себя, которая всегда знала больше, чем мог понять мой человеческий разум.

Почему нет.

Я не строил иллюзий. Именно благодаря ему я выжил в горах, потеряв свой разум и память, потеряв самого себя. Я доверял ему больше, чем кому-либо.

Мы шли между древних камней, и с каждым шагом воздух становился всё плотнее, насыщеннее магией. Тигр остановился в центре руин, у самого большого из сохранившихся блоков, и лёг, положив массивную голову на передние лапы. Его звёздные глаза смотрели не на меня, а сквозь меня, прямо в прошлое.

И тогда мир вокруг нас изменился. Не сразу, не резко, просто перетёк из одного состояния в другое. Заросли бамбука стали выглядеть ухоженными, а камни святилища — целыми и чистыми. В воздухе появились фигуры.

Семья.

Мать, отец и двое детей, но не люди. Полулюди с характерными чертами — удлинёнными ушами, золотистыми глазами, когтями вместо ногтей и пятнистыми хвостами, которые виднелись из-под одежд. Одна из разновидностей яо, духов-оборотней. Ягуаров, судя по пушистым хвостам.

Они смеялись, играли и ухаживали за садом из чёрного бамбука. Дети бегали между взрослых, отец что-то рассказывал, мать готовила еду на открытом огне из принесёнными деревенскими даров. Обычная семейная идиллия.

Я посмотрел на звёздного тигра. Он неподвижно лежал рядом, но в его облике чувствовалась печаль, глубокая, первобытная скорбь хищника, видящего страдания сородичей.

Видение продолжалось несколько минут. Я видел счастливую жизнь этого семейства, их заботу о святилище, их связь с магией этого места. А потом…

Потом пришли охотники.

Люди в тёмных одеждах, вооружённые сетями и дротиками с теми самыми серповидными метками. Они окружили святилище, напали внезапно и жестоко!

Семья яо-гуев защищалась отчаянно. Отец превратился в огромное существо с когтями и клыками, мать окутала святилище защитными чарами. Но охотников было слишком много, а их оружие было создано специально для борьбы с такими противниками. Сети с вплетёнными в них серебряными жилами взметнулись в воздух!

Родители погибли первыми в тугих путах. Старший ребёнок попытался было прикрыть младшего, но — резкий удар меча — и его жизнь оборвалась!

Звёздный тигр поднял голову и издал глухой звук. Не рычание, а что-то среднее между стоном и воем. Звук боли, которую испытывает один хищник, видя мучения другого.

И тогда случилось что-то ужасное. Младший из детей, мальчик, который казался совсем малышом, испустил крик такой боли и ярости, что сама магия места откликнулась на него. Чистая энергия святилища смешалась с его страданием и изменилась, став тёмной и искажённой! Маленькая тень с клыками и когтями, окутанная облаком тьмы, ринулась на охоников!!!

Видение оборвалось. Звёздный тигр медленно поднялся и подошёл ко мне, коснувшись моей руки холодной, призрачной мордой. На миг я почувствовал его мысли, не словами, а образами и эмоциями.

Понимание.

Сочувствие.

А потом он растворился в воздухе, вернувшись туда, где жил всегда — в глубины моей души.

— Ребёнок, — прошептал я в наступившей тишине. — Один из детей выжил и превратился в то, чем стал. А потом ущелье изменилось…

Теперь я понимал не только что произошло, но и почему мой внутренний тигр показал мне это.

Месть. Многолетняя, терпеливая месть людям, охотникам, которые убили его семью. Теперь он заманивал людей, например, похищал детей, чтобы привлечь новых охотников и уничтожать их одного за другим. Возможно именно его запечатали на двадцать лет, а потом он снова пробудился…

Железные наёмники попались в эту ловушку не потому, что были слабы. Они стали жертвами чужой войны, которая длилась уже тридцать лет.

И звёздный тигр хотел, чтобы я это знал. Хотел, чтобы я понимал своего противника — не как человек понимает человека, а как зверь понимает зверя.

Мне было гнусно на душе, но я не мог отступить. Тот ягуар… он превратился в чудовище. Не по своей воле, но… Его следовало остановить.

Я продолжил спуск, но теперь каждый шаг давался мне всё тяжелее. Не физически. Я был в хорошей форме и мог идти ещё несколько часов. Дело было в магии места.

Бамбуковая роща становилась всё гуще и агрессивнее. Стебли тянулись ко мне, пытаясь зацепить одежду или оцарапать кожу. Побеги росли прямо на глазах, создавая новые препятствия на пути. А из надломленных стволов всё чаще сочился тот ядовитый млечный сок.

Я понял, что просто идти вперёд больше нельзя. Растения становились моими противниками, и скоро они могли полностью перекрыть мне дорогу.

Пришлось применить силу.

Я обнажил когти и покрыл их тонким слоем звездного металла и металлической ци. Они, как пять отточенных клинков, засветились едва заметным серебристым огнём и стали невероятно острым. Я взмахнул рукой и они прорезали стебли бамбука как масло.

Но каждый удар стоил мне энергии. Металлическая ци текла из даньтяня к оружию, делая его сверхострым, но истощая мои запасы. К тому времени, когда я прорубил себе путь через самую густую часть зарослей, четвёртая звезда заметно потускнела.

— Надо беречь силы, — сказал я себе, убирая когти. — Настоящая схватка ещё впереди.

Я вышел на небольшую поляну у подножия ущелья. В центре её рос огромный дуб — настолько старый и массивный, что пять человек не смогли бы его обхватить. Крона терялась где-то высоко наверху, а толстые корни расползались во все стороны, образуя естественные ниши и гроты. Вернее, когда-то рос… Сейчас великан сбросил всю листву, протянув искалеченные скверной ветви к жестоким небесам. Он был мёртв, причём очень давно…

И сразу же я почувствовал их. Камни, те самые резные камни под землёй, — много, очень много. Сердце формации, спрятанное в корневой системе древнего дерева.

Здесь была пещера.

Вход в неё скрывался между двумя массивными корнями. Но моё чувство ясно говорило — там, за завесой тьмы, находятся люди.

Живые люди.

Сердце забилось быстрее. Неужели дети? А может, кому-то из железных наёмников удалось спастись?

Я осторожно приблизился и заглянул в пещеру. Темнота была почти полной, но звериные чувства позволяли различать основные контуры. Природный грот, расширенный и обустроенный чьими-то руками. По стенам тянулись искусственные ниши, а в полу были выдолблены углубления.

И в самой глубине пещеры, там, где царила кромешная тьма, я различил странные решётки — живые, сплетённые из толстых корней и побегов.

Тюремные камеры.

Я скинул сумку, оставив её у входа, и осторожно двинулся вперёд. Каждый шаг отдавался эхом в тишине грота, но я старался ступать как можно тише.

Чем глубже в пещеру, тем сильнее становился запах. Не только боль и скверна — здесь пахло страхом. Человеческим страхом, свежим и острым. И ещё чем-то растительным, горьким — запахом древесного сока и земли.

— Есть кто живой? — прошептал я, добравшись до первой решётки.

В ответ из темноты донеслось слабое всхлипывание.

— Дядя? — тонкий детский голосок, полный надежды. — Дядя, ты нас спасёшь?

На этот раз голос был настоящим.

Я подошёл ближе к решётке, вглядываясь в темноту. Постепенно глаза привыкли, и я различил маленькую фигурку, прижавшуюся к дальней стенке камеры.

— Как тебя зовут? — спросил я тихо, стараясь не напугать ребёнка ещё больше.

— Лю… Лю Синь, — прошептала девочка. — Дядя, дядя, если ты настоящий, пожалуйста, отведи меня к папе…

Сердце сжалось. Восьмилетний ребёнок, совсем малышка, одна в каменной клетке, не понимающая, почему родители до сих пор её не забрали.

— Я наёмник, пришёл вас спасти, — ответил я. — А остальные дети где?

— Там, — она указала дрожащей рукой в глубь пещеры. — В других клетках. Но Дагэ болеет, а Эргэ совсем не разговаривает.

Я ощупал решётку руками. Живые побеги, толщиной с руку взрослого мужчины, переплетённые так плотно, что между ними не протиснуться даже ребёнку. И повсюду — острые шипы, длинные как иглы. Древесина была странной, неестественно твёрдой, словно окаменевшей. Я попробовал надавить, но побеги не поддались, хотя я приложил немалую силу.

— Отойди от решётки, — попросил я девочку. — И закрой уши.

Она послушно отползла в угол, зажав ладошками уши.

Я выпустил когти и покрыл их тонким слоем металлической ци. Они засветились едва заметным серебристым огнём, становясь острыми как бритвы. Одним быстрым движением я рубанул по нижним побегам решётки.

Древесина оказалась прочнее, чем я ожидал. Когти прошли сквозь неё, но с трудом, словно я резал не дерево, а кость. Звук был тихим, но неприятным, как хруст и скрежет одновременно.

Несколько точных ударов, и я вырезал отверстие достаточно большое, чтобы девочка могла пролезть. Шипы пришлось обламывать руками, и несколько капель моей крови упали на землю, прежде чем порезы затянулись.

— Дядя, ты волшебник? — восхищённо прошептала Лю Синь, выбираясь наружу.

— Что-то вроде того, — улыбнулся я, втягивая когти. — Выходи, но тихо. Мы ещё не в безопасности.

Девочка была грязной и испуганной, но физических повреждений я не заметил. Похититель держал детей живыми и относительно невредимыми. Возможно, им действительно нужны были живые приманки.

— Покажи мне, где остальные.

Лю Синь провела меня к трём другим камерам. В первой сидела Ван Мэй — семилетняя девочка, которая при виде меня разрыдалась от облегчения. Во второй — старший из братьев Чжао, Дагэ. Двенадцатилетний мальчик выглядел бледным и больным, но был в сознании.

— Дядя наёмник, — объяснила ему Лю Синь. — Пришёл нас спасать.

А в третьей камере лежал Эргэ, младший из братьев. Десятилетний мальчишка не реагировал на мой голос, смотрел в пустоту стеклянными глазами.

— Что с ним? — спросил я у Дагэ, вырезая отверстие в его клетке.

— Не знаю, — мальчик с трудом поднялся на ноги. — Третий день как замолчал. Ест, пьёт, но ни слова не говорит. Будто его душа куда-то ушла.

Я освободил и Ван Мэй, и последнего из братьев. Эргэ позволил мне вывести себя из камеры, но двигался как сомнамбула: механически, без признаков осознания происходящего.

Каждое освобождение стоило мне энергии. Металлическая ци текла из даньтяня к когтям, делая их достаточно острыми, чтобы резать магически укреплённую древесину. К тому времени, когда все четверо детей были свободны, четвёртая звезда заметно потускнела, и начала тускнеть третья.

— Что с вами делали? — тихо спросил я у детей, когда мы собрались в одном из гротов.

— Страшный дядя приходил, — прошептала Ван Мэй, крепко держась за руку Лю Синь. — Смотрел на нас, что-то говорил. А потом Эргэ закричал и больше не говорит.

— Какой страшный дядя?

— Высокий, худой, волосы чёрные, длинные и спутанные, — ответил Дагэ. — Глаза жёлтые, как у волка. И когти вместо ногтей. Он дикий… А ещё от него пахло… пахло…

— Смертью, — закончила за него Лю Синь. — Пахло смертью и болью.

Яо-гуй. Дух-оборотень, но не доброжелательный дух природы, а чудовище, искажённое яростью и местью. Тот самый ребёнок, который выжил тридцать лет назад и снова охотился на людей.

— Слушайте внимательно, — сказал я детям. — Мы сейчас выйдем отсюда и пойдём домой. Но идти надо тихо и быстро. И что бы ни случилось — не отставайте от меня.

Они кивнули, даже Эргэ как-то отреагировал на мои слова, дёрнув головой.

Мы осторожно двинулись к выходу из пещеры. Я шёл впереди, постоянно прислушиваясь и принюхиваясь. Дети держались группой позади, стараясь не шуметь.

Но когда мы были почти у выхода, случилось то, чего я опасался.

— Какая трогательная картина, — раздался голос из темноты. — Храбрый наёмник спасает невинных детей.

Я резко развернулся, заслонив собой детей. Из глубины пещеры выходила высокая худая фигура. Человек, но не совсем: удлинённые пропорции тела, когти вместо ногтей, длинные чёрные волосы свешивались на лицо неопрятными прядями и, как упоминали дети, глаза, горящие жёлтым светом в темноте. По всему его телу вились чёрные жгуты пульсирующих вен.

Скверна!

Я не смог сдержать удивления. Такого я ещё не видел! Я думал, что скверна убивает своего носителя во всех случаях, но тут… Заражённый оборотень был явно жив. Его ярость, боль и желание скверны пожирать слились воедино. Бывший ягуар стал настоящим демоном, заставив скверну служить себе. Более того, его глаза не были пустыми, полными ярости, как у диких животных, нет, в них блестел огонь разума, что делало моего противника намного опаснее!

— А ты не такой, как остальные, — продолжил яо-гуй, остановившись в десяти шагах от нас. — От тебя пахнет металлом. И… чем это ещё?..

Он принюхался, и в его жёлтых глазах появился интерес:

— О-о-о, как интересно. Культиватор-оборотень. Редкая разновидность. Скажи мне, храбрец, какого ты рода? Волк? Медведь?

— Это неважно, — ответил я, медленно выпуская когти. — Отпусти детей, и я уйду.

Яо-гуй рассмеялся, раскрывая пасть, усеянную острыми зубами. Звук был только похож на смех, но в нём не было ничего весёлого и ничего человеческого:

— Уйдёшь? После того, как прошёл все мои ловушки, нашёл моё логово и освободил приманку? Нет, друг мой. Ты забыл свою гордость дикого зверя. Ты служишь грязным людишкам, я не могу тебя отпустить. Ты останешься здесь навсегда. Как и все твои предшественники.

Я нахмурился:

— Железные наёмники?

— Что от них осталось, — существо махнуло когтистой рукой в сторону дальних туннелей. — Неплохо сражались, особенно их лидер. Но в конце концов все сломались. Люди такие хрупкие, когда остаются одни с собственными страхами.

Он начал хихикать. Звук был мерзкий, он как будто царапал мои нервы и ввинчивался в голову. Дети за моей спиной судорожно вздохнули. Я почувствовал, как во мне начинает закипать ярость. Не человеческая злость, а звериная ярость хищника, увидевшего угрозу для детёнышей.

— А дети? — стиснув зубы, спросил я. — Зачем они тебе?

— Приманка, — просто ответил яо-гуй. — Люди готовы на всё ради спасения своих детёнышей. Приходят сюда группами, хорошо вооружённые, полные решимости и наглые. Потрясают оружием. Выкрикивают угрозы. Самодовольные выродки! А потом… — он облизнулся ярким красным языком, показав острые отточенные зубы, — потом они кормят мою боль и мой лес!

Он сделал шаг вперёд, и воздух наполнился запахом гнили и ненависти:

— Десятилетия, беспечный культиватор. Десятилетия я собираю дань с тех, кто когда-то убил мою семью. И ещё буду собирать сотянми лет, пока последний из их рода не ляжет костями в этой пещере.

— Эти дети не виноваты в том, что случилось с твоей семьёй, — попытался я достучаться до остатков разума в этом существе.

— Виноваты, — просто ответил яо-гуй. — Они люди. А люди убили всех, кого я любил. Этого достаточно.

И тут я понял, что переговоры бесполезны. Слишком долго это существо питалось болью и местью, чтобы его можно было переубедить словами. Здесь поможет только сила.

— Дети, — тихо сказал я, не отводя глаз от противника, — когда я скажу «бегите» — выходите из пещеры и поднимайтесь по ущелью вверх. Я прорубил дорогу в бамбуке, а на деревьях есть метки, идите по ним, они приведут вас на тропу. И бегите в деревню, не останавливайтесь ни за что.

— А ты? — прошептала Лю Синь.

— Я задержу его, — ответил я, окутывая тело звёдным металлом.

Яо-гуй снова рассмеялся:

— Один против меня? В моём собственном логове, на моей территории? Ты храбр, юный культиватор. Но храбрость без силы — это просто более красивый способ умереть.

— Посмотрим, — процедил я сквозь зубы.

Четвёртая звезда в даньтяне засияла боевым огнём. Где-то в глубине души проснулся хищник, готовый к схватке не на жизнь, а на смерть.

Это была не просто битва за спасение детей. Это было столкновение двух природ: человеческого сострадания и звериной мести, защиты невинных и жажды крови.

И я не собирался проигрывать.

Яо-гуй смотрит на вас, как на еду. Покормите котика!