Рожденные в огне. Книга 1. Трон

04. ОДНИ НОВОСТИ ДРУГИХ КРАШЕ

Нитон

Я сложил маленькие керамические баночки с плотно притёртыми крышками в поясную сумку, обернув каждую полотняной тряпочкой, чтобы не побились в дороге. На душе было смурно. И вместо того, чтобы сразу развернуться и направиться на хутор, я зашёл в трактир, который лет уж триста как стоял на одной из ближних боковых улиц.

Здесь было темновато, но чисто. И не воняло тухлятиной и прокисшим пивом, как в харчевне той деревни. И что самое приятное — здесь сидело совсем немного народу, человек пять. Весь торговый люд занят на рынке и в порту. Наплыв будет ближе к вечеру.

Колокольчик над дверью звякнул при моём входе, и из кухни тут же появился трактирщик:

— Слушаю, господин?

— Есть у тебя приличное вино? Я только что узнал о смерти старого знакомого.

— Есть таредское, отличного качества.

— Подай бутылку.

— Закуски?

— Не нужно, — я положил на прилавок золотую «монету». — Сдачу оставь себе.

Трактирщик аж вспотел:

— Смею предложить, есть свежайшая нелька*. Как раз жарится. Э-э-э… в подарок к вину?

*Рыбка, в изобилии вылавливаемая в прибрежных водах Ортандии.

— Ладно, неси, только немного.

— Сию минуту, господин! — он метнулся в кухню и спустя буквально полминуты оттуда показалась целая процессия: молодая служанка, румяная и с вытаращенными глазами, прижимающая к себе сложенное белое полотно, следом — хозяин с бутылкой вина и наконец поварёнок лет десяти, весь напыженный от усердия, с тарелкой свежеизжаренной душистой нельки в вытянутых руках.

Девица, завидев меня, присела в книксене и просочилась мимо бочком к лучшему, по их мнению, столику.

— Нет, не туда, — остановил её я. — Я сяду вон там, в углу.

Не люблю, когда кто-то может ходить у меня за спиной, да и вход оттуда видно лучше. Нет, это не страх. Да, пожалуй, даже не предосторожность. Просто — привычка.

— Как скажете, сударь! — пискнула она, шустро прошла к указанному месту и расстелила скатерть.

Трактирщик при мне открыл бутылку и налил первую порцию… о, не в обычную глиняную кружку, а в стаканчик настоящего синего ретецианского стекла — гранёный, на маленькой ножке. Шикнул на поварёнка:

— Чего встал истуканом! Ставь блюдо!

Мальчишка поставил рыбу и замер, продолжая глазеть на редкого господина, отваливающего за вино золото.

— Иди на кухню! — краем рта прошипел ему хозяин и развернулся ко мне со всем радушием: — Прошу отведать вино, милостивый государь. Если не понравится, могу заметить на Вестарское белое. В позапрошлом году был отменно хороший урожай, у меня хранится запас для особых гостей.

Пришлось отпить под пристальным взглядом тревожных глаз. Вино мне понравилось — довольно крепкое, слегка терпкое и в меру сладкое. Его тёмно-красный цвет в сочетании с синим стеклом бокала в общем сумраке трактира казался чёрным.

Кивнул:

— Ничего не надо менять. Хорошее вино. Иди.

Хозяин удалился. Я неторопливо тянул таредское. И рыба на блюде действительно пахла так аппетитно, что я не выдержал и отломил кусок, хоть и был сыт. Захрустел прожаренным хвостиком.

Немногочисленные посетители, не дождавшись от меня особенных фокусов, перестали таращиться в мою сторону, и я остался предоставлен сам себе и своим невесёлым мыслям.

И тут они вошли. Горделиво вскинув идеально гладкие подбородки.

Их было всего двое. Видать, совсем меня со счетов сбрасывать собрались.

Заблокировав сияющей печатью входную дверь, первый слегка брезгливо бросил:

— Всем спать!

Посетители тут же попадали лицами в столы, стукаясь лбами. Зазвенела по полу оброненная ложка. В кухне брякнула о каменный пол и металлически задребезжала крышка котла.

Теперь спали все, кроме нас троих.

Незваные гости приблизились и уселись напротив меня, красиво тряхнув волосами. Золотые локоны рассыпались по плечам, подчёркивая белоснежность хитонов.

С кухни ощутимо потянуло палёным.

— Кажись, полотенце горит, — вместо приветствия сказал я, отламывая кусочек рыбёшки.

— Нас не волнуют мелкие проблемы смертных, — скривился правый.

— Ты совсем дурак? — скучающе спросил я. — Хочешь, чтоб по твоему капризу сгорел город? Непременно запиши это в свою книжечку как благое намерение.

Левый тревожно обернулся в сторону кухни, с которой уже потянуло сизым дымком, и уставился на правого — явно, главного в этой двойке.

Правый поморщился и послал в сторону кухни серебряное облачко. Запах гари прекратился и даже, вроде бы, слегка запахло амброзией.

Я налил себе ещё стакан, неторопливо выпил и спросил:

— И чего припёрлись?

Ноздри посланцев дёрнулись. Гневаться изволят, никак? Правый набычился:

— Зачем ты полез в наши дела, старый?

Я усмехнулся и налил себе ещё. Полюбовался, как последние густые, почти маслянистые капли стекли в бокал. Со вкусом пригубил:

— Ошибка. Не старый, а Древний. Второе. Не припомню такого случая.

Левый аж взбеленился. Он вскочил, оглядываясь на правого в поисках поддержки:

— Да он издевается над нами! Ты!!! — белый холёный палец гневно ткнул в мою сторону. — Ты помешал случиться чуду!!!

— Не тыкай грабельками в мою сторону, мальчик. А то может случиться нечто оч-ч-чень неприятное. — Я лениво допил вино, поставил на стол стаканчик. — Отвечайте — какому чуду? Я начинаю терять терпение.

— Та травница, — правый говорил, с трудом выдерживая приличный тон. Губы его кривились и прыгали. — Мы вели её несколько лет. Через лишения, через страдания она возрастала в духе…

— А! — понял я. — Так это вы устроили ей смерть почти всей семьи?

— У неё остался брат… — промямлил левый, в то время как правый рявкнул:

— Это не твоё дело!!! — и даже сжатым кулаком потряс. Яростен в гневе, хоть картину пиши.

— Видишь ли, малыш, — сказал я левому, — братец остался не просто так. Он был специально оставлен, чтоб ей было труднее. Ей же пришлось о нём заботиться. — Я посмотрел на правого: — Верно?

— Это не твоё дело!!! — повторил он, теперь очень тихо, сквозь зубы. Слова клокотали у него в горле: — Этой девчонке был уготован венец просветлённой!!!

Честно говоря, меня это начало уже слегка подбрасывать:

— Вы вообще способны о чём-нибудь думать, кроме этих своих потолкушек? Какой венец??? Она же живая, между прочим!

Правый смотрел на меня с болезненным прищуром, словно я исковеркал дело всей его жизни:

— Ты и впрямь состарился, если эта мелочь для тебя важнее баланса сил… — Он вдруг грохнул кулаком по столу: — Она должна была взойти на костёр! Мы всё сделали как надо. Мы выдержали баланс!!! Мы подготовили чудо!!! Честным способом мы бы получили преимущество перед Нижними!..

Но тут я разозлился. Вспомнил глаза Эмми, когда она стояла там, привязанная к столбу совершенно безумными оковами — и разозлился. И заорал не хуже них:

— Да она бы не выжила в огне!!!

— Она должна была выжить!!! Ты видел её ауру⁈ Она успешно залечивала себе раны целую неделю!!!

— А вы видели, что от той ауры осталось⁈ Идиоты!!!

Правый тоже вскочил и наклонился над столом, бормоча почти лихорадочно:

— Ты исцелил её⁈ Ты что-то сделал, признайся⁈ Как ты смог изменить сияние её ауры? Почему мы больше не видим её⁈

— Мы вернём её! — взвизгнул левый. — И завершим начатое! Ещё не поздно!..

Страшно он, наверное, удивился, когда бутылка от таредского разбилась о край стола и получившаяся стеклянная розочка вбилась ему в глаз. Взвыл, дёрнулся к лицу руками — и тут же пролетел через весь трактир, впечатавшись в окно. Брызнули стёкла, но слишком маленький проём не дал светлому вывалиться на улицу, и тот стёк по стенке, подвывая.

Это всё я видел боковым зрением, сжимая пальцы на шее старшего, и мои удлиняющиеся когти впивались в его кожу, выдавливая капельки золотистого ихора.

— Зря вы сочли меня старым… — слова вырвались вместе с пламенем.

Я перехватил его за шкирку и ударил лицом о столешницу — раз, другой, третий. Кинул на лавку, придавил коленом. Он затрепыхался, пытаясь сбежать от меня в тонкий план. Но я нырнул за ним, не давая ему перейти границу окончательно:

— Да-а, детка, в эти игры можно играть вдвоём…

Здесь, на границе Среднего и Верхнего мира я выломал ему оба его белоснежных крыла, оставив торчать из спины осколки костей.

Нас разом выбросило в Средний плотный мир. Я развернулся и шагнул ко второму, пришедшему в ужас настолько, что он даже не вспомнил о возможности побега. Осколки стекла из раны он уже выдернул и полз от меня вдоль стены, заливая хитон золотой кровью:

— Нет! Нет-нет-нет, пожалуйста!!!

Я схватил его за горло, склизкое от ихора. Посмотрел в единственный сохранившийся глаз:

— Неужели? А её вы послушали, когда она умоляла о жизни своих близких? А⁈ — я встряхнул его сильнее. — Ты лишишься лишь крыльев. Ничего, у вашего рода отличная регенерация. Погуляете по срединному миру лет триста, оперитесь заново. Глядишь, в башке мозги заведутся!

Ничего во мне не дрогнуло, когда я ломал его тонкие кости под тонкий отчаянный вопль.

— А будешь возмущаться, я тебе их вставлю в непредусмотренное природой место, — посулил я. — Видишь, товарищ твой учёный. Молчит.

Младший светлый оглянулся на старшего и тоже сжал губы, скривив их горькой скобкой.

Я оглянулся. Срастил заклинанием «Сделай как было» побитое окно, изломанные лавки и столы, бутылку, стаканчик синего стекла и расколотое на несколько кусков блюдо от рыбы. Скатерти вернул свежесть. Рыбку, истоптанную и смешанную с грязью, с сожалением превратил в пар, как и белоснежные крылья.

— Ты пожалеешь, — выдавил старший.

— А вот это вряд ли. Я здесь для того, чтоб такие как вы не задирали свои носы выше положенного. А теперь — подите вон.

Людей я вывел из очарованного сна, когда эти двое уже убрались подальше. И запирающую печать с дверей снял, иначе так до завтра и стояло бы закрыто, а спящие валялись бы, как в сказке про сонный замок.

Трактирщик, до конца ещё не пришедший в себя, немедленно принялся предлагать мне всякие кушанья. Я подумал — и согласился. Полученную от светлых информацию нужно было как-то переварить, а заодно нехудо было б и подкрепиться.

К очень неплохому жаркому я попросил на этот раз белого Вестарского вина — лёгкого и пряного, с особым оттенком длинного восточного винограда — и ещё тарелку рыбы. Очень уж вкусна она здесь была.

Пока сидел и ел, размышлял.

Эти двое проговорились, что пытались искать Эмми по ауре — и это логично. Аура одарённых сияет в тонком плане, словно фонарь. Чем мощнее аура, тем сигнал ярче. У помоста для сожжения она почти угасла, ориентироваться по такому светляку весьма сложно.

Но они узнали, что девушку забрал я. Или предположили. Или им подсказали…

Почему, кстати, они не явились в момент моего феерического выступления в той дыре? Боялись, что я поломаю им всю программу? Застеснялись, что не ко времени? Или?..

Или у них был другой план? Почему не последовали за мной сразу? Или договориться друг с другом не смогли?

Ох, темнят что-то эти Светлые…

И вот сегодня они с большой вероятностью прежде всего попытались обнаружить Эмми. И не смогли, ха! И никто теперь не сможет по старой памяти, потому что рисунок её ауры изменился потрясающим образом.

Поэтому они притащились ко мне. Чтобы выведать, где она.

Пернатые говнюки.

Ну, пусть теперь потопчут землю.

Однако, могут ведь быть и другие. Не верю я, что историю с просветлённой обстряпывали двое. И эти остальные прекрасно найдут меня, потому что знают, кого искать, а я свечусь в тонком плане, как маяк.

Вывод? Как бы мне ни нравилась ладная девочка Эмми, придётся оставить её, потому что вслед за мной они придут к её порогу. Вот же суки. Только я решил спокойно пожить…

Но её спокойную жизнь я обеспечу. Только не своими руками, нет. Я сделаю так, чтобы ко мне не вела ни одна ниточка…

Я расплатился со счастливым трактирщиком за ужин, выложив ещё чешуйку, и отправился в старый город. Следит ли за мной кто-нибудь прямо сейчас? Возможно. Но в непосредственной близости от себя я никого не чуял. А значит, и услышать меня они никак не смогут. Поэтому надо успеть, пока они далеко.

Я шёл в крепость. К человеку, который одним росчерком пера мог сейчас решить небольшую проблему девушки Эмми. К моему старому другу, королю Фраксу.

Вообще-то полное имя короля было Фраксин — кажется, это какое-то дерево на одном из древних наречий. Не помню, сколько лет я его не видел. Не дерево, а короля, понятное дело. Поначалу, я говорил, суетливое Бытие гоняло меня по всему континенту, словно пытаясь заткнуть мной все энергетические бреши разом. Потом… Потом я стал бояться его увидеть. Три десятка лет для не слишком юного негодяя — это много. Я боялся, что он постарел. Что, возможно, не узнает меня. А ещё, я знаю, старики под занавес начинают чудить. Особенно наделённые богатством и властью. Не хотелось мне встревать в подобные казусы.

И вот судьба сама толкает меня к нему. И я пошёл. И порадовался своему порыву. Потому что мой друг выкинул самую глупую шутку из возможных.

Он затеял умирать.