Рожденные в огне. Книга 1. Трон

03. ПОЧТИ СОКРОВИЩЕ

Нитон

Мы славно пообедали Эмминой стряпнёй и принялись искать что-то, из чего можно было бы смастерить ей платье. Но… Нашлось изрядное количество простыней, пододеяльников, полотенец и занавесок, однако всё это было не то.

— Я, конечно, могу и простыни на сарафаны пустить, — задумчиво сказала Эмми, разглядывая ряд распахнутых шкафов, комодов и сундуков, — но с одной стороны, жалко портить вещь, специально сделанную для своей конкретной цели, а с другой…

— Что?

— Грубовата всё же ткань. Да и простовата на платье. Белый…

— Эмми! — воскликнул Руди. — Ты с ума сошла⁈ Посмотри, какие они тоненькие!

Она вздохнула:

— Ну да, я, наверное, привередничаю.

В итоге отрезы нашлись совершенно случайно, когда мы все решили, что их нет. Катушка ниток упала на пол, покатилась под кровать, и Руди кинулся её поднимать. Вот тут-то он и воскликнул:

— Тут сундук!!!

Сундук был крупным, непривычно широким и плоским.

— Прямо как чемодан, — сказала Эмми.

— Что за чиманан? — тут же спросил её брат.

— Че-мо-дан, — чётко произнесла Эмми. — Ну вот, видишь — форма такая.

— А-а…

— Только они обычно кожаные, а этот какой-то расписной.

Внутри этого странного чемодана обнаружилось четыре куска хороших материй. Каждого из них достало бы на три-четыре камзола или на приличное женское платье. Заодно нашлись две пары женских туфель — чуть большеватых Эмми, но капли заклинания уменьшения хватило, чтобы подогнать их по её небольшой ноге.

— Ух ты-ы-ы!.. — только и выдохнул Руди. — В таких сама баронесса могла бы ходить!

Я поморщился:

— Будь другом, не поминай при мне эту жабу.

Эмми, страшно довольная обновке, прошлась по комнате, покружилась и несколько раз притопнула каблучками:

— Обалдеть! А то босиком как-то…

Следом она внимательно осмотрела отрезы, помяла, прикинула цвет к лицу у зеркала над комодом.

— Вот этот, пожалуй, я бы взяла. Плотный шёлк. Хорош.

— Забирай все, — махнул рукой я.

Она неловко пожала плечами:

— Да неудобно как-то.

Как объяснить ей чувство возвращающейся радости жизни, которое поднимает меня, словно на крыльях?

— Послушай, Эмми. Я дарю тебе эти ткани. Вместе с чемоданом, в котором они хранятся. И вместе с домом, в котором лежит этот как ты сказала? Чемодан? Чемодан… И с усадьбой, посреди которой этот дом стоит. И с землями, которые прилагаются к усадьбе! Потому что я так хочу и главное — могу. Возражения не принимаются! Ясно?

Руди аж рот распахнул от удивления. А она отвернулась к зеркалу, снова накинула край шёлкового отреза на плечо и улыбнулась мне из отражения:

— Спасибо! Огромное тебе спасибо, Нитон. — только вот думала она, уверен не о усадьбе…

День стоял в самом разгаре, а меня вдруг обуяла жажда деятельности. Не сгонять ли мне по-быстрому в ближайший город, за… За чем, например?

— Эмми, как ты считаешь, что-то нужно прикупить для здешнего хозяйства?

Она подпёрла щёку рукой:

— Честно говоря, я пока не поняла. Но если ты собираешься куда-то, где можно купить всякое… Тут недалеко есть город?

— Не просто город. Столица Ортандии. Большой торг.

— Совсем недалеко?

— Два часа пути, если вы вздумаете ехать со мной. Но я надеюсь обернуться раза в три быстрее.

— Ой, нет! — она всплеснула руками. — Снова два часа этой тряски? Нет и нет! Даже не смотри на меня, Руди! И вообще, ты так коровам радовался. Не надо ли выгнать их пасти или как это…

— Не возражай сестре, — пресёк я поток возможных мальчишеских стенаний. — Она права. Ты выспался, наелся — пора и хозяйством заняться.

— А я лучше попытаюсь что-нибудь сшить, — сразу сказала Эмми.

— Так что купить в городе?

— Пожалуй… — она оглянулась, — ничего не приходит в голову. Может, специй? Какие приправы можно купить на рынке?

— В лавках пряностей есть всякое. Перец зелёный, белый, розовый и чёрный, зафарон, зира, кардамон, гвоздика, розмарин — да много чего ещё.

— Тогда, пожалуй, чёрного перца. Остальные я как-то не очень. И ещё зиры и зафарона. И спроси, куркума у них бывает?

— Э-э-эмми-и-и-и… — сипло протянул братец, — ты правда немножко умом подвинулась! Разве мы можем?..

— А ну, цыц! — приструнил его я. — Будто ты за них платить будешь?

— Но я слышал, папа говорил, что одна ложечка чёрного перца стоит целую золотую монету!

— Сколько? — поразилась Эмми. — Ой, господи, нет! Тогда не надо, обойдёмся!

— Ну всё, прекратите! — нахмурился я, выдернул из кармана кошель и вытряхнул его содержимое на стол: — Видели⁈ Могу ведро чёрного перца купить!

Золотые скруглённые шестиугольнички рассыпались неровной кучкой, и некоторые продолжали покачиваться, играя в солнечном свете, льющемся из окон.

Эмми сразу успокоилась и сказала:

— Тогда другое дело. Чёрного перца полстаканчика, остальных по рюмочке. Этого надолго хватит.

— Вот и славно. Буду к ужину, — я развернулся к двери, когда она удивлённо спросила:

— А золото?

— У меня ещё есть.

И у меня, действительно, ещё было. Не то чтобы неограниченное количество, но… Для удобства их извлечения у меня имелись специальные карманы с прорезями. Просунул туда пальцы, поскрёб по тут же изменённой шкуре — вот тебе и несколько новых золотых. А чёткая форма и природный рисунок позволяли выдавать их за монеты далёкой и малоизвестной страны Далеконии.

По чести, я эту страну сам лет восемьсот назад выдумал. Зато теперь нет никаких проблем! Любые менялы берут с удовольствием. А отчего бы не брать, когда состав — почти чистое золото! Пару столетий назад даже экспедиция собиралась эту страну разыскивать. В исторических и культурных целях (ну и разжиться золотишком, понятное дело). Основательно готовились, даже учёных с собой прихватили, что тогда представляло из себя изрядную редкость. Удачно попали в промежуток между войнами, отправившись на юг огромным караваном — да по дороге наткнулись на развалины дворцов Сахриба, на том и успокоились. Зато теперь по всему континенту от запада до востока спокойно ходят «далеконские» монеты.

Лично мне — очень удобно.

Я успел додумать эти мысли и миновать кусок леса, когда в очередной распахнувшейся долине не показался заметно разросшийся за сорок лет город с каменной громадой крепости над ним.

Рынок располагался на прежнем месте — всё такой же пёстрый, кричащий, шибающий в нос множеством запахов. И лавку пряностей я нашёл всё на том же углу. И сидел в ней — я не поверил своим глазам…

— Фарух?.. Отлично выглядишь для своих лет! Сколько тебе уже? Сотню разменял, поди?

Продавец посмотрел на меня с опаской:

— Ты ошибся, милостивый господин. Так звали моего досточтимого дедушку. Он умер два года назад, немного не дожив до столетия. Меня зовут Фарид, и я давно торгую здесь, с тех пор, как мой отец стал для этого слишком слаб. Желаешь купить специй?

Новость меня… не потрясла, нет. Но расстроила.

С тех пор, как я принял решение остановиться на этой ипостаси моего существования, время словно замедлило бег столетий. Сперва мне казалось это странным и непривычным, где-то даже неприятным, словно я — муха, попавшая в патоку… Но вместе с тем я открыл для себя новые вкусы и ароматы этой жизни, которые как будто бы замыливались прежде. Я стал больше привязываться к людям. Мне казалось, я теперь лучше их понимал. Больше… сочувствовал, наверное?

Вот Фарух — я узнал его уже пожилым. У перечника было тёмное лицо, изрезанное морщинами, словно задрябшая, пролежавшая целый год в подполе картофелина. Но сколько он помнил забавных коротких историй! И каждый раз, когда я заявлялся закупиться, рассказывал нам что-нибудь эдакое, что не только я, а весь отряд валился со смеху.

Я понял, что уже пять минут стою у прилавка и молчу.

— Да. Мне нужны хорошие специи. Начнём с чёрного перца…

Эмми

Нитон вышел за дверь, а я осталась сидеть за столом. И ощущение нереальности происходящего навалилось на меня с новой силой. Может, это просто затянувшийся сон? Может, я лежу где-нибудь в реанимации, а сознание вот так развлекается, чтобы я не концентрировалась на тяжёлых переживаниях?

Хотя заменить вид палаты видом средневековой казни — так себе выгода.

И вообще, почему я увидела именно костёр? Может, потому что кабина того огромного грузовика, размазавшего нашу маршрутку, оранжевой была?

А раны те? На руках помню ужасные струпья… Наверное, травмы причиняли боль — а сознание заместило вот так?

Но теперь же не болит? Должно быть, довезли меня до больницы и обезболом обкололи?

— Эмми, я выгоню скотину за ворота? Там прямо рядом трава наросла хорошая, пусть пасутся.

Мальчишка доверчиво прижался к моему колену. Никого из знакомых он мне даже близко не напоминал. Я погладила его по рыжим волосам, спросила задумчиво:

— Почему я вижу именно тебя?

— Потому что я рядом стою, — наивно и совершенно логично ответил он и солнечно улыбнулся.

— Не поспоришь, — я усмехнулась. — Что там про скотин?

— Прямо за воротами хороший лужок.

— А, ну иди, это можно.

Руди умчался, а я осталась думать. Как узнать: во сне я или нет? Проверить на боль? Схватиться за горячее? Или иголкой себя ткнуть? Вон как раз и шкатулка швейная. Я вынула иголку и осторожно потыкала внутреннюю сторону запястья. Ну, допустим, я чувствую покалывание. Доказывает ли это что-то? Или я в реальности ощущаю, скажем, онемение, а сон под это подстраивается?

Найти погрешности в «картинке»? Я оглянулась вокруг. Вообще-то я часто вижу довольно подробные сны. Цветные. С запахами. Со вкусами. И даже читать во снах я способна, хоть и слышала, что это якобы невозможно. Другое дело, что строчки во сне всё равно немного… плывут, что ли? Это, пожалуй, самое зыбкое, что мне приходилось видеть во снах. Но здесь я не видела ни одной книги.

А если… Действительно, а если написать что-нибудь? Хотя бы даже палочкой на песке! И понаблюдать. Если это сон, строчка начнёт искажаться.

Я решительно направилась на двор, подобрала какую-то щепочку и… поняла, что Эмми не умела писать. А я помнила наш русский алфавит, но, к своему ужасу, совершенно забыла русские слова. И от шока этого осознания у меня чуть не смешались в голове слова нового языка, на котором я теперь говорила.

— Тихо-тихо-тихо, спокойно… — уговаривала я себя, схватившись за перила крыльца. — Спокойно, Таня, дыши, дыши… О! Меня зовут Татьяна! Уже отлично!

Я медленно досчитала в мыслях до четырёх, вдыхая, и в два раза медленнее выдохнула.

— Вот и славно. Ну подумаешь, другой язык. Дело плёвое. Уж имя-то мы напишем…

Я присела у крылечка и вывела на чуть влажной земле: «Татьяна». Посидела, полюбовалась. Буквы стояли твёрдо, как влитые. Да они даже и не думали дрожать!

Я оглянулась вокруг. Всё совершенно как вчера. Никакой зыбкости. Ни один подлый гвоздик в стене сарая не дрогнул. Вернулась к имени. И тут полнейшая стабильность. Обычно во сне прежде чем начать читаться строчки… по ним вроде как волна проходит. А сейчас — ни-че-го.

— Или мне вкололи что-нибудь офигенно успокаивающее, — выдала ещё одно предположение я.

А вот, кстати, я ещё спала. Можно спать во сне?

Помучавшись всякими предположениями ещё немного, я решила, что пытаться понять, сон вокруг или явь — дохлый номер. Значит, будем пока жить с тем, что есть. Если меня вдруг как-нибудь вылечат и вытащат обратно в привычный мне мир — ну зашибись! Напишу книжку о своих приключениях. Но пока имеем, что дают.

Я выбросила щепочку, отряхнула руки и оглянулась вокруг.

Но коровы… Етижи-пассатижи! Я ж городская девочка! На заднем дворе внезапно заорал петух, заставив меня вздрогнуть. И туалет на улице! Жёваный крот!*

*Этому ругательству, как и ещё нескольким подобным, я научилась в бытность на практике в детском саду, ещё в школьные годы чудесные, когда мы профессию «воспитатель» в учебно-производственном комбинате «приобретали».

Однако Нитон сказал, что часа через полтора вернётся. А мужиков положено что? Кормить, тогда они добрые. Я решительно потащилась в кладовку.

Господи, хорошо хоть мышей тут нет, я б каждый раз в полуобморочное состояние приходила.

Я остановилась на пороге. Едрит твою налево, здесь ведь и света нет!!!

Кое-как, оставив дверь открытой, я в потёмках полезла проверять шкафы, полки и кадушки. В первом же огромном ларе прямо у входа нашла картошку, обрадовалась, что она в этом мире сразу есть, и не надо ради неё открывать другие континенты. Картошка — это же супер! Вкусно и разнообразно. Может, нажарить? Если масло не найду, можно от окорока хотя бы кусочки сала нарезать, натопить. Сковородка была.

Тут я вспомнила, что не умею пользоваться огромной домашней печью и снова расстроилась. Может, Руди умеет? Есть смысл отрывать его от скотских дел, если через полчаса-час уже вернётся Нитон? Пожалуй, нет. Приедет, сам всё нормально и объяснит. А пока поищу что-нибудь, что можно есть без термообработки.

Следующий ларь был дальше от приоткрытой двери — и, соответственно, в нём было темнее. Да что я преуменьшаю! Темно там было, как у негра в жопе, простите мой дурной французский.

Подсознание выдало рефлекторный порыв вытащить из кармана смартфон и подсветить себе фонариком. Я даже к карману потянулась. Которого у меня нет, япона мать! Как и смартфона! И так мне отчаянно захотелось, чтоб он был, хотя бы в виде фонарика!.. Что он возник. Нет, не совсем смартфон. Бледный прямоугольник с исходящим от него в противоположную сторону конусом света.

Я испугалась, аж взвизгнула!!! И крышкой от этого ларя чуть пальцы себе не пришибла!

А светящаяся штука никуда не исчезла. Она продолжала висеть передо мной и индифферентно светить. При попытке взять это пальцы проходили сквозь него.

— Да ёперный театр! И что мне теперь с тобой делать⁈ — я упёрла руки в боки, продолжая рассуждать вслух. — Хорошо, хоть не огонь. Дом-то деревянный, подпалил бы ещё что-нибудь… А, кстати, вот это уже немного похоже на сон! Как-то сильно уж не соответствует вид этой штуки всему окружающему. — Я постояла, притопывая носком туфельки. — С другой стороны, если этот… м-м-м… назовём его «фонарик» — следствие моего страстного желания, то у управляться он должен желанием, верно? Силой воли!

Придя к этому умозаключению, я попробовала направлять фонарь туда и сюда. Получилось!

— Ура? — немного неуверенно сказала я. — И что я теперь — всё время с фонарём ходить буду? Хотя-а-а…

Если он управляется силой мысли…

Нет, просто так фонарь отключаться не желал.

Я подпёрла щёку ладонью.

— Так. Как я его включила? Кажись, хотела достать телефон, правильно? А если его убра-а-ать?..

Я со всем напряжением мысли представила, словно складываю телефон в карман. В несуществующий, блин, карман!!! И даже движение рукой соответствующее сделала. На удивление, на сей раз прозрачный прямоугольничек на руку среагировал и «убрался».

— Вот я дура! — в сердцах сказала я сама себе, стоя в темноте кладовой. — Могла бы сперва полки проверить!

А если попробовать ещё раз⁈ Мысль проскочила с таким отчаянием, что рука снова дёрнулась к «карману»…

— А-а-а! Я молодец!

Фонарик снова светил. И разворачивался именно туда, куда я хотела!

— Ну теперь мы заживём!

Поиски с фонарём дали овощ, похожий то ли на желтоватый дайкон, то ли на длинную репу (тоже целый ящик), штук двадцать свежих кочанов капусты, морковку в большом ларе, что-то в темноте плохо опознаваемое, но похожее на свёклу, отдельный… э-э-э… стенд?.. с копчёной рыбой, шкафчик с мешочками сушёных душистых трав, ещё один — с чем-то вроде вяленых фруктов и ягод. И сыры. И мясо. Много мяса, сырого, сушёного, копчёного. Ну и птицы туда же. Птиц в слабом свете и без перьев я вообще опознать не могла. С прошлого раза, понятное дело, никуда не делись ряды хлеба и специальная полка с вином размером с книжный шкаф. Вино покоилось в крошечных сортовичках, каждая бутылка в своей индивидуальной ячейке.

— Целую роту можно месяц кормить, — уважительно сказала я в сумрак кладовки. — И поить. Ну если к вину добавить, допустим, компот. А то сильно жирно будет.

Я выбрала нечто, показавшееся мне копчёной курицей, вилок капусты (салатик покрошу), бутылку вина (наугад) и мешочек с неизвестными мне сухофруктами. Вряд ли Нитон догадался хранить среди продуктов несъедобные плоды, но спрошу у Руди на всякий случай.

Разложив свою добычу на столе, сразу отломила у «курицы» ножку, вгрызлась, кивнула сама себе:

— Приемлемо.

С яблоком так вообще огонь.

Тут я вдруг устыдилась — трескаю в одну каску, понимаете ли, а парень там за воротами скотин пасёт. Работает, между прочим! Даже если он персонаж сна.

Собрала ему в миску обед: солидный кусок той же курятины, хлеба, сыра, пару яблочек. Не найдя ничего лучше, в кружку налила воды, маленько подкрасила сверху остатками вчерашнего вина. Вроде бы, это хоть какая-то надежда убить вредоносные микроорганизмы в отсутствие возможности кипячения. Отнесла за ворота, вызвав восторг. Заодно показала вяленые ягоды.

— Ух ты! Розовая слива!

— Это едят?

— На прошлый новый год, когда мы с мальчишками ходили солнечные заклички петь, старостиха вынесла нам по штучке. Они вкусные.

— Ага. Но слива… Много есть не будем, нафиг, пронесёт ещё. Поделим. На! Тебе три и мне три. Вместо конфеток.