Рожденные в огне. Книга 1. Трон

24. СОБИРАЮСЬ С ДУХОМ

Нитон

Я отлетел к самому краю «загонной» области. Вряд ли, конечно, после случившейся внизу суеты кто-то будет обращать внимание на эфирные возмущения. Но мне бы не хотелось, чтобы по ним кто-то смог меня отследить. Поэтому я планировал выскочить у кромки охотничьего полигона на Верхний план и сразу же заскочить обратно в Срединный мир. Лишь бы границу пересечь.

А её не оказалось!

В смысле — границы. Не было. Совсем.

Я некоторое время повисел в воздухе, размышляя, что бы это могло обозначать. Решил для себя, что, скорее всего, граница была завязана на задание. И как только кто-то из претендентов заполучил-таки сердце демона, сдерживающая плёнка исчезла. Ну-ну…

Я медленно двинулся вперёд, ожидая подвоха.

Ничего!

Пролетел туда-сюда.

Вообще даже намёка на препятствие нет!

Нет, вы посмотрите — всем стало просто наплевать на меня! Или наш добрый друг Гусёк понадеялся, что меня-таки последним взрывом пришибло? Хм… Однако вопросы о природе охранного заклинания я ему всё равно задам! Но чуть позже.

Сейчас — выбрать вулкан. Как назло, все они довольно далеко — только-только времени хватит добраться! Да ещё вопрос с Брангейрой надо как-то решить, я ж ей обещал… А выход к её замку как раз недалеко от Суматохи! Долго тащиться по Изнанке мне сейчас не с руки — за мной, как за умирающим зверем, сразу целая стая стервятников выстроится!

Знач-чит, как это ни досадно, придётся вернуться к Суматохе. Надеюсь, никакой ловушки там не будет?

...

И, как это ни было скучно, ловушки не обнаружилось. Подлетая, я увидел вытянувшийся длиннющий хвост кавалькады Фраксовых детишек и их помощников, слуг, егерей, конюхов и кого они там ещё удосужились с собой приволочь. Голова колонны пестрела флажками, среди которых выделялось два штандарта — надо полагать, Эланы и Кранцеля. Я подавил в себе любопытное желание направиться за ними следом и поглядеть, как им удастся (или не удастся) застроить всю разношёрстную компанию родственников разной степени дальности.

Не пошёл я также и к строениям — ну не верю я, чтоб сыночек Гусёнка не оставил после себя каких-нибудь «подарочков». Не в их это породе. К тому же стены мне для перехода вовсе не нужны, а скорее даже вредны. Так что я свернул в заросли орешника и устроился в теньке, извлёк из схрона лист бумаги, планшетку, письменные принадлежности и, с минуту подумав, начеркал записку следующего содержания:

'Привет, Брангейра!

/дальше шёл зачарованный текст, который мог бы понять только адресат, а для остальных буквы смешивались в кашицу неопознаваемых символов/

Жду тебя, как и обещал, ровно через семь дней на восточном склоне кратера вулкана Дырявая Шляпа в три часа пополудни. Прошу, не опаздывай! Ждать не будет возможности.

Нитон'

Открыл крошечный портал в покои Брангейры. Увидел, что она с довольно деловитым видом что-то пишет, сидя за столом. Тут же взвыли тревожные сирены. Брангейра мгновенно вскочила, трансформируясь в боевую форму. Но я уже бросил записку ей на стол и захлопнул портал.

Всё, свою часть договора я выполнил, пригласил её. Дальше не моё дело. Захочет — придёт.

Естественно, оставались риски, что взбалмошная тиранша на ходу передумает и решит посмотреть не на перерождение, а на эпическое уничтожение редкого экземпляра (сиречь меня).

И все хлопоты из-за одного завалящего сердца! Нда… Тут уж делать нечего, сам продешевил. Мог бы, к примеру, не одно сердце выторговать, а дюжину. Или ещё каких потрохов. Глядишь — пригодились бы. Но… такой вот я… как это?.. нестяжательный, во. Буду работать с тем, что есть.

Эти глубокомысленные мысли я гонял, уже мерно помахивая крыльями и на приличной скорости удаляясь от охотничьего полигона. Дырявая Шляпа находилась чуть не на другом конце земли. Едва-едва хватит времени долететь. А ни по Верху, ни по Низу мне сейчас ходу нет.

Танвен

Кладовка позади дома выглядела не менее обширной, чем продуктовое хранилище. Судя по всему, когда-то здесь жил очень рачительный хозяин, потому что вряд ли Нитон стал бы собирать такую коллекцию всяких плетёных ёмкостей. Ну вот не верилось мне.

Выбрав несколько поглянувшихся коробов (более всего напоминающих сундуки и чемоданы из ротанга), мы потащили их в дом.

Результат с упаковкой мёда, сахара и сухофруктов вполне меня удовлетворил. Сюда же пошли жестянки с сушёными травами, деревянная шкатулка с плотно притёртой крышкой на замочке, наполненная солью средней крупности, пакет листьев, примерно похожих на чай, и мешочек с ароматным кофе. Плетёный сундук наполнился доверху, и я порадовалась, что он обшит крепкими кожаными ремнями, иначе того и гляди, развалился бы от тяжести.

— Что теперь? Рыбу? — Руди потянул носом.

Я только вздохнула. Жалко было бросать такое богатство, но…

— Рыбу будем тут есть изо всех сил, у нас с тобой десять дней ещё… — я с сомнением постучала туфелькой по полу. — Ну, пусть неделя. Сколько съедим — вся наша. А в дорогу много не наберёшь, попортится. На день, разве что. Максимум на два.

— А если посушить?

Я с сомнением посмотрела на рыбный шкаф:

— Ну, я даже не знаю… По-моему, рыбу как-то специально сушат… А вот… — взгляд мой перекинулся на мясо, — а с мясом, наверное, можно попробовать…

— Посушить? — удивился Руди.

— Да! И птицу! Потом даже в дороге — сыпанул в котелок горсть сушёного мяска, крупы добавил — вот тебе уже и не просто каша, а настоящая похлёбка!

— А я не знал…

— Так! Руди! Давай-ка ты из ларей насыпай в мешочки крупу. Разную! Чтоб всё время нам одно и то же не жевать. И складывай в следующий короб. А я попробую посушить мясо.

Была у меня одна мысль, и я хотела её проверить. Без свидетелей.

...

Для пробы я взяла курицу. Обыкновенную курицу, подкопчённую самым обыкновенным старинным способом — с помощью огня и дыма, а не каких-то там химикатов. Можно было бы начать, допустим, с окорока, но курица мне почему-то казалась самым недорогим ресурсом — на случай, если она вдруг обуглится, например. Отделить куриное мясо от костей — дело быстрое. Шкурки кинула в сторону, жалея, что нет у меня собаки — вот бы она порадовалась. Поросятам отправить, что ли? Не могу продукты выбрасывать, рука прям не поднимается.

Пока крошила мясо, сообразила, что попробовать можно было вовсе на чём-нибудь простом. Вот, к примеру, кусок хлеба лежит. И даже слегка уже зачерствел. Потренируюсь-ка на нём!

Порубив ломоть на небольшие кубики, я высыпала их на металлический противень, разровняла…

— Ну что ж. Как там Фёдор Михалыч говорил? Тварь ли я дрожащая или хоть что-то магическое могу изобразить?

Я несколько раз вздохнула, настраиваясь. Может, не ошиблись бабы — я и впрямь теперь маг огня? Вот Нитон же мог рагу на руке готовить — а я чем хуже?

Представила, как нагревается моя ладонь, как из неё начинает исходить равномерный жар — не очень сильный такой (смысл мне протуберанцами тут швыряться?) — примерно как от нагретой сковороды. Второй рукой аккуратно проверила…

— Фурычит, ты смотри! Я гений, прочь сомненья!

Методом практического подбора расстояния я приспособилась подогревать кусочки так, чтобы они не пережаривались, но подрумянивались довольно быстро. Прибежал что-то спросить Руди, увидел это действо, замер с открытым ртом, позабыв, что хотел.

— У-у-ух ты-ы-ы-ы! Таня, а ты теперь и огнём дышать сможешь? Я на ярмарке видел огненного мага, он мог!

— Значит, и я смогу! — уверенно (при этом внутренне уговаривая себя, что смогу же) заявила я. — Раз уж маг с ярмарки смог, значит, не особо это сложно. А ты чего примчался?

Он наморщил лоб:

— Я забыл…

— Ну иди, собирай пока. Вспомнишь — придёшь. И, кстати, между мешочками с крупой можешь винные бутылки ставить! Не поколотятся.

— Ладно!

Вторым этапом я сушила курицу. Именно сушила, стараясь не зажаривать — она ж и так готовая. Поначалу, признаться, выходило по-разному. Спасибо, мне удалось хотя бы ничего не обуглить. И ещё мне не нравилось, что как-то слишком медленно всё идёт. Если я так с каждой курочкой сколько возиться буду…

— А если… — взгляд мой упал на печку. Конкретно — на место за трубой, в которой сбоку были втиснуты на хранение противни. — А ну-ка!

Я вытащила и протёрла от пыли железные листы. Притащила ещё пару птичьих тушек, по-быстрому счистила с них мясо, разложила. А потом представила, что руки у меня раскалились прям конкретно и нагрела всю варочную поверхность печки.

Понятно, что она сразу начала остывать — да, собственно, жарить я и не собиралась.

А теперь ответственный пункт номер два.

— Дышать огнём, говорите? — голос мой слегка дрожал, выдавая неуверенность, так что я решительно откашлялась: — А нефиг тут! Мы ещё и не такое можем!

Я вышла на середину комнаты (честно говоря, чтоб сразу ничего не сжечь). Подумала. Перешла к раскрытому окну. На улицу дуть буду!

И это решение оказалось более чем правильным. Потому что в первый раз я дыхнула — вот уж дыхнула! Не знаю насчёт пожара, но занавески спалила бы к едрене Фене, это сто процентов!

Испугалась, поперхнулась и закашлялась, выплёвывая клубы дыма.

— Так, спокойно! — притопнула я для верности ногой. — Ещё раз! Аккуратно, экономно, как на дыхательной гимнастике…

Нет, реально, очень мне опыт дыхательной гимнастики помог. Раза где-то с десятого (или с двадцатого?) я наловчилась выдыхать струю горячего воздуха, но без огня. Не кашляя и не обволакивая всё чёрным дымом. Теперь можно было возвращаться к основному кулинарному эксперименту.

Руди явился, когда я сгребала с противней засушенные до состояния сухариков кусочки.

— Выглядит странно, — критически сказал он, взял частичку, помусолил, морща лоб… — И не жуётся.

— Оно и не должно, иначе будет портиться.

На самом деле я сама немножко не уверена была в результате. Может, я сильно мелко накрошила? Или пересушила? По объёму от изначального мяса осталась примерно пятая часть, если не меньше.

— Главное — всё подсохло до крупяной твёрдости, но не сгорело, — уговаривала я больше себя. — В воду заранее положить — оно и размякнет, соображаешь? И вкус даст.

Ну, я так думаю.

— Ага, — согласился Руди. — А есть будем?

— Ой, точно, времени-то уже…

— Рыбу?

— Тащи!

Чувствую, наедимся мы за эту неделю рыбы, так что смотреть на неё не сможем. Глядишь, оно и к лучшему.

...

Вечер я посвятила более серьёзному мясу. Со свининой, насколько я понимаю, сушка пойдёт хуже. Разве только если самые нежирные куски выбрать. А вот с говядиной и ещё какими-то неопознанным мной кусками — похожими на дикое, темноватыми и совершенно нежирными — всё должно было получиться хорошо.

И получилось! Ну не то чтобы прям сразу, но где-то к середине ночи результат начал меня удовлетворять.

...

Все последующие дни мы пахали как заведённые, вкушая при этом почти исключительно деликатесы. Зато переработали почти всё мясо — ура! У нас образовался приличный запасец, с которым я даже в небольшое путешествие рискнула бы отправиться.

Руди быстро управился с укладкой круп, и чтобы он не заскучал, я озадачила его новым трудовым подвигом — мыть и тереть морковку. Он сперва ворчал, пока я не пересушила несколько первых партий и не объяснила ему:

— С морковкой похлёбка гораздо вкуснее, чем просто крупа и мясо. Соображаешь?

— Ух ты! — восхитился он. — А с картошкой так получится?

— Насчёт картошки я сомневаюсь. Но можем попробовать, если нарезать её тоненькими пластиками…

В конце концов, если получится фигня, поджарю чуть сильнее. Сверху подсолить — будут почти чипсы.

Потом ещё день мы рыдали, потому что мне вступила в голову гениальная идея насушить также и лука…

Со странной жёлтой репой я не рискнула экспериментировать. К тому же внутренний тревожный датчик снова начал сигнализировать, что пора бы уже и отваливать. Всё равно, как говорится, перед смертью не надышишься.

Ещё был прикол, когда мы попробовали поднять хоть один из сундуков с едой и поняли, что не можем его даже сдвинуть! В итоге мы снова сходили в корзинный сарай и вместо трёх огроменных гробин притащили целую кучу сравнительно небольших ёмкостей и целый вечер всё в них перекладывали.

Меня вдруг накрыла мысль, что телега наша вовсе не приспособлена к длительным путешествиям, и если вдруг пойдёт дождь, всё к едрене Фене промокнет — и вот вместо запасов у нас останется шиш с маслом! Это сразу обрезало мою идею пристать к какому-нибудь каравану, идущему из столицы (я, кстати, так до сих пор и не знала, как она называется) на юг. Получалось, как бы мне ни хотелось избежать ближайшего города, по-другому не выходило никак.

...

На седьмой день, поднявшись рано утром и плотно позавтракав, мы начали собираться. Руди запряг двух наших лошадок в телегу и подвёл её к крыльцу. Первым делом мы выволокли коробку комода, потом — частично заполненные от него же ящики, потом — весь остальной хлам, который в этих ящиках лежал.

Наверное, можно было бы потребовать от тех баб помощи, но мне противно становилось от одной мысли, что они станут ходить рядом со мной, обшаривая всё своими жадными взглядами, что будут прикасаться к моим вещам… Фу.

Поэтому мы всё сделали сами.

Комод оказался самым серьёзным испытанием. Потом мы потихоньку стаскали и привязали все наши короба с провизией. Поддавшись на уговоры Руди, я позволила ему сбегать за отдельным сундучком и сложить туда рыбки, какой ему захочется — на сегодня и, может быть, на завтра. Сама я собрала небольшую корзинку на перекус — хлеб, окорок, десяток яблок, несколько сваренных вкрутую яиц. Свернула рулоном мягкий тюфяк (пуховый, наверное?), который лежал поверх огромного матраса на кровати, забрала все подушки, овчинное покрывало и два одеяла с печки. Ещё у нас было два больших мешка овса — лошадей подкармливать — и ведёрный бочонок питьевой воды. Сумка со специями и золотом висела у меня на плече, передвинутая поближе к груди, и я не собиралась с ней расставаться.

Я оглянулась на дом. Прошептала:

— Спасибо! Будь счастлив с новыми хозяевами.

Руди отворил ворота и спросил меня:

— Ну что?

— Поехали!

Для пущего счастья не хватало только рукой махнуть.

В дверях дальнего сарая мелькнуло и пропало чьё-то лицо. Но мне было уже наплевать.

Нитон

Конечно же, я летел не по прямой. Я же говорил, что не доверяю ни Верхним, ни Нижним? Так вот, Брангейре я не доверял тоже. Мало ли, что щёлкнет в её расчётливых тиранских мозгах. Вдруг доводы в пользу выгоды перевесят познавательный интерес?

Ловушка на меня представлялась мне довольно лёгкой затеей. Спрятаться в обычном понимании здесь было бы довольно сложно. Она занимала практически весь остров, эта Шляпа. И была действительно похожа на невысокие конусовидные шапки обитателей восточных морей. Каменистые склоны покрывал снег — везде, где он не был подтоплен свежими потоками лавы.

Собственно, поэтому я и выбрал это место. Этот вулкан никогда не спал, когда бы ты не явился к нему — он готов был принять тебя с распростёртыми объятьями, и меня это весьма устраивало.

Но каждый, затаившийся хотя бы под «отводом глаз» на этих склонах, имел возможность обозревать всё воздушное пространство над океаном, простирающимся насколько хватит взгляда. На самом же острове отсутствовала какая бы то ни была жизнь — ни животная, ни растительная. Слишком холодно было в этих широтах. Слишком неуютно вблизи плюющегося серой и лавой вулкана. Даже вездесущие в этих краях пингвины обходили Дырявую Шляпу стороной.

Я предполагал, что меня могут подкарауливать на подлёте. Откровенно говоря, я и рассчитывал на худшее. Уж лучше потом обрадоваться, чем довериться Нижним и оказаться в дураках.

Но как бы они ни таращились на горизонт в ожидании меня, я явился не оттуда.