Рожденные в огне. Книга 1. Трон

21. СНЫ И ВОСПОМИНАНИЯ

Нитон

Мне снился сон. Редкое вообще-то для меня состояние, лишний раз доказывающее, что истинное перерождение — совсем близко, на расстоянии когтя.

Мне снился сон, и в этом сне я вспоминал первые свои перерождения. Не самые первые, а… Таредский стыд, если честно. О, Мироздание! Если ты сделало нас столь долго живущими, то почему ты не избавило нас от повторений ошибок юности?

Никакой опыт, никакие знания, примеры старших, магия и веками воспитываемый в себе характер не спасают от бурлящей юной крови, когда сбегаешь из родного дома невесть куда, строишь идиотскую пещеру с какой-нибудь ещё более идиотской башней и начинаешь таскать туда хорошеньких девиц.

Мда.

Возможно, всё дело в том, что когда наш род был создан, люди были слишком похожи на обезьян? Тогда никому бы и в голову не пришло, что кто-то из мне подобных захочет принимать человеческую форму и совокупляться с человеческими самками. К тому же, у нашего рода были и свои прекрасные дамы. К чему нам были какие-то волосатые коротышки, которых мироздание отчего-то выбрало венцом творения, а Верхние и Нижние решили использовать как кормовую базу. Мы защищали эти странные племена, не давая им в том числе истребить друг друга. Мы — имеется в виду все мы, наш род.

Годы текли, сливаясь в века и тысячелетия. И долгое время наши брачные союзы заключались только между своими. Короткие — в несколько веков, не более. Как правило, предчувствуя перерождение, дама удалялась в пещеры, а проснувшись юной, становилась довольно агрессивной. Лет триста проходило, прежде чем она отправлялась искать себе нового мужа. В этом была своя правильность. Потому что (до меня лично это дошло сильно позже) жён у нас в роду сильно меньше, чем мужей. Как бы не в четверо. Было.

От этих союзов рождались дети. Очень редко, но всё же.

До тех пор, пока однажды, сразу после рождения ребёнка, мать не превратилась в золотую пыль — рассыпалась в прах в единый момент. Возникло предположение, что это какая-то болезнь вроде родильной горячки, но вскоре случился похожий случай, только золотой пылью пал отец. С тех пор каждое новое рождение было отмечено смертью кого-то из нас — кого-то из родителей. Был проведён всеобщий учёт и каждому дан номер. Мой был сто тридцать четвёртый из пятисот. Пять сотен — такой предел нашему роду положило Мироздание. Наверное, в этом была своя логика. Но она сыграла с нами злую шутку.

Немногие захотят продолжить свой род, зная, что кто-то из пары родителей будет стёрт из жизни. Мы были просто к этому не готовы. Да и можно ли быть готовым к подобному? Это надо мозг иметь, как у самца богомола! Я тогда жил свою четвёртую жизнь. Надеялся завоевать наконец свою даму сердца. Но… Я не хотел умирать. И тем более не хотел смотреть, как умрёт она — совсем, окончательно.

К тому же род, за которым мы присматривали, здорово изменился. И их девушки стали чудо как хороши. Да. Это уже были не полуобезьяны, а настоящие люди — такие, как сейчас. Они стали разумны. Ладно-ладно, пусть не все, но… Это были уже не примитивные твари, вместо нормальной речи обменивающиеся угуканьем. И принять человеческую форму для того, чтобы приятно провести с человеческой самкой несколько часов, стало уже не зазорным. Да и эпидемия «золотой пыли» здорово давила на мозги.

В общем, я стал иногда спускаться в человеческие города.

А уж когда случилось пятое моё перерождение… Перекинувшись человеком, я вдруг осознал себя не зрелым мужчиной, а мальчишкой, едва достигшим возраста, когда начинают расти усы! В крови бурлил коктейль желаний — спаривайся, побеждай, доминируй! Наверное, это всё-таки звериная составляющая человека, но тогда я поддался ей со всей страстью юности. Я говорил про таредский стыд? Говорил, точно. И ещё раз скажу.

Таредский стыд.

Именно тогда рядом с моей пещерой появилась первая башня. Зачем? Понятия не имею! Никто на самом деле в ней не жил. Но она поднималась выше всего, что было построено в округе, и это тешило моё самолюбие.

Потом я украл девицу. Она пищала и плакала, пока я не подарил ей ожерелье из собственных чешуек. Похожее я видел на жене правителя этого городишки. О, как заблестели глаза моей пассии! Никаких больше слёз я не видел, а уж как она старалась мне понравиться… Через три дня я отнёс её туда, откуда взял, но на следующее утро она снова явилась к моей пещере. Да ещё привела подружек. И они притащили несколько корзин всякой еды и вино в глиняных кувшинах.

Через неделю явилась толпа бородатых мужиков с топорами и кольями.

Мужикам я выдал пинков, а город обложил обязанностью отправлять ко мне десяток самых красивых девиц каждую неделю. Ну и провиант к ним заодно — не хватало ещё мне охотиться для всей этой толпы.

Что я хочу сказать. Многие девицы по пути из города в пещеру плакали. Но столь же многие переставали, едва переступив порог! Нет, некоторые продолжали заламывать руки и вовсе не хотели участвовать в любовных утехах. Этим доставалось готовить и пещеру прибирать — не я же должен был этим заниматься!

Периодически приходили сердитые мужики, получали своих тумаков и проваливали восвояси. Пока однажды одна из девиц не приковыляла ко мне избитая. Видите ли, ревнивый жених у неё оказался. Или отец посчитал себя опозоренным и отыгрался на ней? Уже сейчас не вспомню.

С этим победителем женщин я разобрался по-своему, и его обгорелая туша ещё месяц украшала городскую площадь, пока её начисто не обглодали вороны. А девицу исцелил и оставил подле себя. Через пять лет, когда мне наконец наскучило подобное жительство и голова начала вставать на место, я отпустил и её, купив большой дом в тогдашней столице. Местные сочли её богатой вдовушкой — все видели, как двое слуг тащили в дом сундучок с золотом. Так что к ней ещё и очередь из завидных женихов выстроилась.

И это, я вам скажу, было не самым сумасшедшим мои перерождением. Мне случалось развязывать войны, мне воздвигали храмы и организовывали культы, а иногда я воровал красавиц прямо из их спален.

И возводил эти идиотские башни.

Таредский стыд.

Иногда женщины так привязывались ко мне, что я уж и не знал, как от них избавиться. Я прямо ждал — когда же, когда притащатся к пещере эти храбрые воины со своими железяками? И я с радостью сделаю вид «да-да, ты меня убил, вот ваши красавицы, забирайте!» и некоторое время буду лежать неподвижной тушей. Всё равно у них тогда не доставало возможностей, чтобы хоть что-нибудь у меня отпилить.

Иногда я выгонял женщин. Тех, что пытались меня отравить. Или ещё хуже — тех, что заявляли мне: «Я от тебя беременна!»

У нас никогда не рождается полукровок.

У меня никогда не было детей. Я не знаю, что значит — увидеть своё бессмертие в потомстве.

Поэтому такие предприимчивые дамочки сразу отсылались прочь.

Одного я не учёл.

Пока я развлекался в своё удовольствие, на наш род открыли натуральную охоту.

...

Я чувствовал, что моё очередное перерождение близко, и потому ушёл в одну из моих старых пещер на дальние острова. Здесь было пустынно, очень тихо и очень спокойно. И ни один идиотский рыцарь с зачарованным копьём не явился бы, чтобы распотрошить мою ослабевшую тушку.

Но, видимо, они следили за мной. Или как-то вычислили, где меня искать, тут я не возьмусь судить.

Пятёрка Верхних явилась в самый разгар дня, когда слепящее солнце поднялось до своего пика.

— Ты зажился́на свете, старый, — презрительно выпятив губу, заявил мне их златокудрый вожак.

Наверное, с тех пор я не переношу, когда меня называют старым. Могу и жаром нечаянно дохнуть. Так что те, которым я крылья оборвал, пусть ещё спасибо скажут за моё великодушие.

Ну а тогда… Я молчал, разглядывая их довольные рожи. Меня подловили. Что ещё сказать?

— Выползай, и мы убьём тебя быстро. — Вожак явно собой любовался. — И не скалься зря. Мы знаем, что сейчас ты не способен даже плюнуть огнём!

И он был прав.

Я думал — вот же паскудные твари! Нет бы им опоздать на день-два. Я был бы снова молодой, дурной, и навешал бы им таких люлей, что эти Верхние костей бы своих не собрали, вместе с золотыми кудрями…

Но даже сейчас, лишённый огня и большей части силы, я был способен на отчаянный удар. Последний.

Я рванулся из пещеры, словно арбалетный болт. Смял массой заоравшего вожака. Ударил плечом кого-то ещё, стоящего за ним. Глаза резануло слепящим заклинанием. Крылья опутала сеть. Выдраться!

— Ещё! Ещё!!! — отчаянно верещал кто-то, и я дёрнулся в ту сторону, перекатываясь. Под моей спиной захрустело. Крик сменился истошным визгом.

Есть! Хоть кого-то я зацепил!

— Сеть! Ещё сеть! — вопили справа.

Не дотянусь!

— Что с Лиовен?

— Плохо! Придётся самим!

— Мы не справимся! — ух ты ж! Испуг в голосе!

— Хватайтесь! Скорее, иначе он переродится!

— Ещё сеть! Взяли! Бросим его туда!!!

— Ты молодец! Держи, Тэйс!

Опутывающие меня сети дёрнулись, и я почувствовал себя словно в гамаке. Нет, верно, муха так качается в паучьей ловушке! Я призывал на помощь последние крупицы иссякающей магии…

Вижу! Словно сквозь плёнку, но всё же вижу!

Верхних осталось трое. И они тащили меня в облака.

Зачем? Надеются сбросить меня на скалы? Гиблое ж дело!

И тут я понял и внутренне похолодел.

Они несли меня к жерлу вулкана!

Этот старик и не буйствовал, но и не совсем спал — в распахнутом к небу зеве дышала лава, а пеплом регулярно посыпало остров, оттого и было тут пустынно.

Я отчаянно задёргался, пытаясь разорвать сеть. Уж лучше изломаться о скалы — перерождению это не воспрепятствует, чем заживо сгореть!

Треугольная сеть заколыхалась.

— Скорее! Скорее! — завопила одна из верхних. — Он вырывается!

Тот, что тянул передний угол, обернулся через плечо, оскалившись, и прибавил ходу. Неудобно ему, вишь ты, крылами махать! Этак боком лететь приходится. Надо помочь!

Я задёргался сильнее, враскачку. Вырвал из паутины одну лапу! А потом одним резким движением провернулся, словно веретено! Задние, инстинктивно вцепившиеся в свои углы сети ещё сильнее, залипли в образовавшийся кокон. А головного я успел цепануть когтем. Рявкнул:

— Все со мной пойдёте!

Мы камнем падали вниз. На самую кромку кольцевого гребня жерла. Мелькнула безумная надежда, что нашему спутанному комку удастся скатиться по внешней стенке кратера…

Нет.

За короткие секунды я успел рассмотреть и серые частицы, усеивающие стенку кратера изнутри, и поднимающийся снизу чад, и неестественно широко распахнутый рот Верхней, неожиданно оказавшийся совсем рядом со мной.

Мы упали на схватившуюся на поверхности лавы чёрную корку, и на мгновение в сердце мелькнуло упование на чудо…

Нет.

Чёрная корка лопнула, и раскалённая лава поглотила нас. Я ослеп второй раз за день. Признаться, я не очень хочу рассказывать в подробностях, как оно — сгорать в вулкане заживо. Гораздо больнее, чем при перерождении. Вот просто в разы.

А потом меня выплюнуло из этой лавы, словно вулканическую бомбу! И я летел и не верил сам себе — жив? Жив!!!

Да-а-а!!!

Только тут я догадался расправить крылья. Едва не шваркнулся об землю со всего маху!

Заложив крутой вираж, я вернулся к пещере. Златовласый вожак возился вокруг кровавой каши, в которую превратился пятый боец их отряда, когда я прокатился по нему всей своей старой тушкой.

— Тут уже нечего ловить, — сказал я ему из-за плеча, и он испуганно вскинулся, перевернулся на спину да так и пополз от меня, перебирая по земле руками-ногами, путаясь в крыльях. — Если б ты сразу к ней кинулся, — наставительно сказал я, — или к нему, хрен вас разберёшь — оставался бы мизерный шанс. А ты, я гляжу, первым делом свои ножки лечить заторопился. Я ж тебе обе ножки переломал, так?.. Да не открывай рот почём зря, не порть воздух. Вижу. Не сломал даже — раздробил. Но мог бы поползти, например.

Он снова открыл рот, но я снова не дал ему сказать:

— Больно, понимаю! Но ты же командир отряда. Или как это у вас сейчас модно?.. Глава, в общем. Мог бы и потерпеть. Но не стал. Или не стала? Понять не могу, мужик ты или баба. Да и какая, в сущности, разница?

Я наступил ему на крыло и откусил голову. Или ей. Выплюнул, потому что терпеть не могу волосы во рту. Голова булькала и открывала рот. Я ж говорю — регенерация у них чудовищная. Брось тут эту башку сейчас — он себе её ещё и приставит. И срастётся всё! Ну, нафиг! Мне такое без надобности.

Я подхватил златовласую башку, отдельно — тело за ногу, с огромным удовольствием поднялся в воздух — легко и сильно и сделал кружочек над вулканом, скинув ношу в окошко ярко-жёлтой лавы. Поразмыслил, вернулся к пещере и сгрёб раздавленного пятого, вместе с комом земли и пепла. В шар скатал и тоже в вулкан выкинул. Мало ли — полежит тут, оклемается ещё. А свидетели мне вовсе не были нужны.

Даже если по их следу придут — группа опоздала. Они хотели убить старого дракона, но он успел переродиться. На том и буду стоять, если спросят. А пещерку эту придётся забыть. Жаль. Удобная была.

...

Я вернулся на материк по воздуху, упиваясь вернувшейся силой и удивляясь, что в этот раз меня не особо и растаскивает на глупые эмоции. Мне не хотелось орать, драться, да и мысли о женщинах не вызывали восторженной испарины. То есть, я с удовольствием рассматривал перспективу уединиться с какой-нибудь хорошенькой девицей, но сперва, пожалуй, пообедать бы. Странно. Обычно после перерождения всё наоборот.

Удивлялся я до тех пор, пока не добрался до ближайшего города и не преобразился в человеческий вид. Войдя в приличную таверну, первое, что я услышал, было:

— Добро пожаловать, господин! — от хозяина.

Просто «господин». Не «молодой» и уж тем более не «юноша», как меня иной раз в первый день перерождения навеличивали.

— Комнату? — продолжал меж тем трактирщик, кланяясь. — Обед? Или ещё какая нужда?

Под последним, надо полагать, подразумевались румяные улыбчивые подавальщицы.

— Сперва обед. Да получше.

Хозяин отвернулся распорядиться, а я уставился в пузатый начищенный самовар, стоящий на главной стойке. Это, конечно, не зеркало, но отражение, пусть и вытянутое, разглядеть было можно. Из медной глубины выпуклого бока на меня смотрело вовсе не мальчишечье лицо. Я бы сказал — муж лет двадцати пяти. Густые усы, аккуратно подстриженная борода. И никакой нескладности! Тело ощущалось ещё не зрело-заматеревшим, но уже взрослым.

Однако.

...

Да, я стал именно молод, но не юн.

Ночью, когда предложенная мне хорошенькая служанка уснула на моём плече (не стал я её отсылать — уж больно приятная она была, мяконькая…), рассеянно поглаживая её прелести, я пришёл к выводу, что ничем иным, кроме как падением в вулкан, подобное моё омоложение объяснить было нельзя. Эта мысль не оставляла меня до самого следующего перерождения, всплывая периодически то так, то эдак. И когда пришёл следующий срок…

Да, я снова отправился к вулкану. Не к тому же — благо вулканов в мире предостаточно. И снова получил молодость, а не юность! Ради этого стоило и потерпеть пару минут — зато никаких идиотических безумств на ближайшие годы!

А следом пришёл второй шаг. Я вдруг понял, что всё время (и даже преимущественно) быть в полной форме — скучно. Ты сильнее всех, абсолютно всех. И эта суета под крылом смертельно надоедает. А главное, когда ты в высшей форме — и отношение к происходящему вокруг такое, снисходительное. Лениво скользят годы. Оглянешься вокруг — опа, уже новые народы. Да что народы — расы! И действительности сложнее достучаться до тебя.

И я решил пожить в теле смертных. Это был эксперимент. Ни с кем, естественно, не посоветовавшись, я ограничил себя несколькими печатями, запирающими мою суть. Взял себе новое имя. И вскоре понял, что мне — впервые за много десятилетий — интересно! Вместе с ограничениями, как ни парадоксально, появились желания. Исчезло ощущение всевластья. Мне даже приходилось прилагать усилия, чтобы чего-то добиться! Это было свежо. Интересно.

Существование заиграло новыми красками. Да!

...

И вот теперь мне снова снились сны. Сны, недвусмысленно намекающие, что время подыскать новый вулкан пришло.