Правила волшебной кухни

Глава 9

Ночная Венеция была похожа на ночную Венецию. Как бы я не распинался, у меня всё равно не получится в полной мере расписать тот пёстрый калейдоскоп чувств, которые я сейчас ощущал. Тем более, что всё вокруг было не статично. То меня накрывал густой туман, то дул приятный тёплый ветерок, то внезапно начинало сквозить холодом. От штиля до зарождающегося урагана за несколько секунд и обратно.

Та же самая история творилась с запахами. Это был сложный парфюм города, который не смешивался в непонятную бурду, а раскрывался поочерёдно, как хорошее блюдо. Вот меня буквально схватил за ноздри аромат морской воды — густой, насыщенный, почти одушевлённый и впитавший в себя века. А вот после порыва ветра пахнуло чем-то затхлым. Но только по-хорошему затхлым! Это влажный запах увядания, который днём заглушает жара — плесень, мокрый камень, земля, мох. А вот чётко различимый аромат цветов. Должно быть, принёсся откуда-то из-за пределов района. И ещё что-то вкусное. М-м-м… жареный кальмар? Точно! Могу поставить на это всю сегодняшнюю выручку.

Венеция была прекрасна в своей таинственности и исключительности. Ну а ночная опасность и запреты придавали ей определённую остроту.

Я шёл не спеша, без суеты и оглядки. Правила поведения в ночном Дорсодуро мне до сих пор никто толком не объяснил, но почему-то мне кажется, что: «не бояться», — это одно из них. Не паниковать почём зря и сохранять холодную голову. Если вдруг кто-то или что-то наблюдает за мной, оно это чувствует.

Странности тем временем случались на каждом шагу. В какой-то момент морской бриз, который доносился до меня всю дорогу, резко утих. Как будто кто-то выдернул шнур огромного небесного вентилятора из розетки. Тут же устаканилась погода и ночная свежесть резко обернулась натуральными заморозками. Память подсказала — примерно так же ощущался конец ноября в моём родном имении.

Стало с перебором холодом. Изо рта повалил пар, и я даже на секундочку заглянул в канал — посмотреть не схватилась ли поверхность воды льдом. Однако нет, всё в порядке. И более того! Стоило мне перейти через очередной мост, как всё вернулось на круги своя. Снова то туман, то ветер, то сырость. Обычная сентябрьская ночь тёплого средиземноморского побережья.

Путь передо мной лежал не близкий, и о чём-то надо было думать. Рецепты, кухня, «Марина», гости, закупка… всего этого мне хватило за прошедший день, и к этому же мне предстоит первым же делом вернуться завтра. А потому я невольно начал вспоминать всё то, что знал о городах с повышенным магическим фоном.

Никто в точности не знал когда именно это началось. А главное — почему это началось? Как? Откуда? Зачем? Когда оно закончится и закончится ли вообще? На все эти вопросы у человечества до сих пор не было ответов.

Просто в один прекрасный момент люди поняли, что кто-то или что-то твёрдо решило разделить с ними жизненное пространство на старушке-Земле. Согласие, что называется, не требовалось. И соседство это сразу же было агрессивным, без попыток договориться или решить дело по-хорошему.

В мире начали появляться первые одержимые. Всё происходило постепенно, без резких вспышек. И по старой-доброй привычке правящая элита скрывала от населения реальное положение дел. А даже когда кто-то особо смелый притягивал правителей к ответу, выручали формулировки. Называть вещи своими именами никто не спешил.

«Нештатная ситуация биоэнергетического характера», например. «Да и хрен бы с нею», — подумает обычный обыватель и продолжит жить свою жизнь, не зная что в мир проникли неведомые тёмные энергии.

Одержимых отлавливали и пытались изучать, но всё было тщетно. Вместо того, чтобы открыть свои секреты, они предпочитали просто-напросто умереть. Тела одержимых прятали, новостным ресурсам затыкали рот, и всё якобы было, как всегда. До тех самых пор, пока загадочная болезнь не проникла на самые верха. Несколько правителей государств тоже стали одержимыми, тут-то всё и завертелось.

Смертные казни по поводу и без, подготовки к войне с соседями по абсолютно надуманным поводам. Казалось, что одержимые всеми силами стремятся сократить человеческую популяцию. Чтобы… что? Ответа нет.

Когда всё вскрылось, человечество сперва повело себя именно так, как и ведёт себя человечество, сталкиваясь с новой угрозой. Вместо того чтобы сплотиться, люди начали бить рожи друг дружке. Не на поле боя, само собой, а в залах научных конференций. Ведь теорий возникло великое множество, и даже внутри одной и той же теорий нашлись непримиримые течения.

Кто-то заявлял, что одержимые — это зло. Кто-то был прямо противоположного мнения и видел в проблеме какую-то «эволюцию». Кто-то хотел наладить контакт, кто-то подчинить тварей, а кто-то подчиниться. К тому же нельзя списывать со счетов тех, кто поддался уговорам, гипнозам, шантажу или запугиваниям. Причём эти игры шли уже не только в человеческой плоскости — некоторые из числа одержимых сумели найти свой подход к некоторым из людей, при этом не заражая их. А некоторых, чтобы были не просто сговорчивыми, а по-настоящему идейными, одарили невиданными ранее способностями.

Хотя… не настолько уж невиданными, как оказалось чуть позже.

И вот он, час икс, настал. Когда одержимые повалили буквально изо всех щелей, а изменённых людей стало хватать на целую армию, у человечества наконец-то что-то перещёлкнуло в головах в нужную сторону и началась Великая Война.

Во всех странах и на всех континентах, одновременно и сразу же. Отбиться удалось далеко не по всем фронтам, и для кого-то Война закончилась плачевно, но… сейчас не об этом.

Сейчас о том, что города с повышенным магическим фоном были всегда. Но люди поняли это лишь тогда, когда стало слишком поздно и в мир пришло это Зло. Невольно складывалось впечатление, что магический рисунок Земли был расчерчен чёрт знает сколько сотен или даже тысяч лет назад. А может — и миллионов! Возможно, ещё до того как, первая человекообразная обезьяна взяла в руки палку для того, чтобы приголубить ей более удачливого товарища, который набрал себе больше съедобных корешков или приволок к себе в пещеру больше самок.

И вот как сюрприз. Абсолютно все крупные пересечения магических энергопотоков находились в крупных городах, как будто людей неосознанно тянуло к таким местам. Ещё за долго до того, как к ним пришло понимания физики этого процесса.

В итоге все эти города оказались проклятием и одновременно спасением для человечества. А работает это так: внутри таких городов одержимые по какой-то неведомой причине не могли обратить людей в своих миньонов или помощников. Убить — это пожалуйста, это завсегда. Но не более.

Такие вот города и стали последним оплотом человечества. Именно в них учёные трудились над тем, как обратить или хотя бы остановить одержимость. Именно в них были разработаны первые защитные артефакты, которые отныне находятся в каждом без исключения городе мира, и именно в них появились первые Охотники на аномалии, или же Экзорцисты, или же Избавители или же… У них было множество имен, но общее было одно — это были люди с уникальными способностями, которые помогали бороться с одержимостью.

После войны, правда, опять всё изменилось, но это уже совсем другая история…

— М-м-м? — прислушался я к городу и на мгновение остановился. — Показалось.

Не так уж всё страшно, как меня заверяли. И да, я совершенно не жалею, что обманул Джулию и решил вернуться в «Марину» пешком. Как говорил один герой популярного детского фильма, который с удовольствием смотрят и взрослые: «я не волшебник, я только учусь», — и потому для учёбы мне необходима практика.

Заряд бодрости уже окончательно прошёл, и на меня навалилась вполне понятная усталость от отработанной смены. Причём, надо заметить, отработанной на совесть, что гораздо тяжелей. Однако это не мешало мне с любопытством оглядываться по сторонам.

И нет, я не был самоубийцей. Хотя и Охотником тоже не был. Были такие то ли фанатики, то отморозки, то ли адреналиновые наркоманы. Люди, которые посвящает свою жизнь тому, чтобы разобраться с порождениями иного мира. Вполне логично, что как правило это ветераны Великой Войны, которые всё никак не могут отпустить своё прошлое. Самые успешные из них, насколько мне известно, очень недурственно зарабатывают. Берут заказы на устранение или зачистку какой-нибудь локальной хтони, тем и живут. Что же касается неуспешных… про них мало что известно по вполне понятной причине. Они просто умерли до того, как кто-то о них узнал.

К слову, иногда я мельком подумывал о карьере Охотника. Всё из-за моего дара. Благодаря врождённым способностям я неплохо поднаторел в борьбе со всякой нечистью, однако не мог отрицать — чаще всего я действую наугад. Практически всегда меня ведёт интуиция или… не знаю даже как объяснить, но именно «интуицией» я и привык называть это чувство. И полностью её природу до сих не понимаю.

Когда был совсем маленьким, пытался объяснить своим родным что чувствую и спрашивал, испытывают ли они что-то похожее. В ответ те либо ругались, либо смеялись надо мной и вполне логично, что очень скоро я перестал спрашивать.

Короче говоря… я всегда чувствовал иных. Я мог примерно оценить исходящую от них опасность и понять многие механизмы, которые умом понять невозможно. Как будто кто-то невидимый подсказывал мне, как справиться с нечистью. Как, например, с той тварью в подвале! Я чуть ли не с первого взгляда понял, что именно мне делать, чтобы разделаться с ней раз и навсегда. «Надо вытащить ублюдка из подвала», — откуда вообще взялась эта мысль? Причём в том, что она верна и логична сомнений не было вообще.

Или водоворот в канале сегодняшним днём? Я даже близко не понимаю природу этого явления и не понимаю, что это вообще было такое. Однако мысль: «его надо кормить», — всплыла как нечто само собой разумеющееся. Я знал, что это «что-то» голодное и не злое, и именно по этой причине его покормил.

Вот и сейчас, просто шуруя по улице в заданном направлении, я невольно выслушивал и вынюхивал всё, что происходит вокруг. Осматривал каждый уголок, попадающийся мне на пути.

Полная луна, едва-едва пошедшая на убыль, выполняла работу коммунальных служб и прекрасно освещала узкие улочки даже там, где не было фонарей. А фонарей не было практически нигде. Горел плюс-минус каждый десятый. Вот что значит неблагополучный район…

К слову, прямым мой путь не был. И вот уже в четвёртый раз я свернул не туда, куда нужно было бы свернуть по логике вещей. Бочка. Обыкновенная деревянная бочка на углу дома, подставленная под водосточную трубу. Казалось бы, что такого? Однако моя чуйка буквально верещала о том, что подходить к ней гораздо опасней, чем лезть на глубинные этажи подвала в доме бабули Паоло.

То же самое было с бродячей кошкой, перебежавшей мне дорогу. Самое популярное и самое простенькие суеверие в районе Дорсодуро чуть не сработало, как настоящий капкан. Чёрный желтоглазый кошак методично отрезал мне пути, запирая на перекрёстке пяти дорог, и лишь чудом я успел убраться с него. Что было бы в противном случае? Без понятия, но ничего хорошего, если доверяться интуиции.

В третий раз мне пришлось пройти сквозь заброшенный дом, ведь это было безопасней, чем идти прямиком по улице на знойный гитарный бой какого-то невидимого музыканта. Ну и, наконец, в четвёртый раз я услышал тот самый плеск в канале, о котором меня предупреждали чуть ли в самый первый день пребывания в районе.

Во времени я потерялся окончательно, и даже примерно не понимал сколько нахожусь в пути. А хотя какая разница? Темнота уже настала, и я уже опоздал. Однако вот, впереди появились знакомые дома. Бакалейная лавка Карло с закрытыми ставнями окнами выглядела как заброшка, здания вокруг стали особенно неприветливы, а фонари теперь не горели вообще.

Появилось эдакое чувство крещендо. Как будто бы ситуация накаляется и приближается к пику, хотя никакой «ситуации» нет, и вокруг ничего странного не происходило. И тут, когда до дома мне осталось перебраться через последний мост, я опять почувствовал вибрацию своей хвалёной чуйки.

«Не иди!» — мысль оформилась сразу и целиком, а по спине пробежал неприятный холодок: «Только не на мост».

Моргнув пару раз, я внимательно осмотрел дорогу перед собой на предмет физической угрозы. Тут-то она и проявилась. Будто бы сплетаясь из самого тумана, на мосту начала проступать призрачная фигура. На парапете, свесив ножки вниз, сидела призрачная невеста. Пышное платье, фата, букет цветов в руках — всё как надо.

При этом с чуйкой начали происходить странные вещи. Угроза с моста не рассеялась полностью, но как будто бы миновала. Зато нечто другое, гораздо более страшное и тёмное приближалось ко мне со всех сторон разом. И в то время, как доминирующей эмоцией призрачной барышни была тоска… ну и совсем немножечко агрессия, не без этого. Так вот. То, что неслось на меня с обеих сторон канала буквально смердело смертью. Какая-то безумная волна. Злое некротическое цунами, что очищает улицы от любой органики, и мне с ним вряд ли совладать.

Что ж… вдох-выдох и вперёд. Изображая из себя человека, который меньше всего на свете хочет проблем, я ступил на мост. Решил придерживаться противоположной стороны моста, чтобы минимизировать риски, но не тут-то было.

Едва моя нога ступила на первую ступеньку, как меня заметили. Всё же потусторонние твари имеют потрясающее чутьё на горячую людскую кровь.

— Мальчик-мальчик, — повернув голову в мою сторону, промурлыкала невеста. — Мальчик-красавчик, — и мечтательно улыбнулась.

Однако попыток соскочить с парапета и двинуться в мою сторону не предприняла. Пока что, ага. И думается мне, что я уже знаю, что произойдёт дальше. Во-первых, сейчас мне предстоит удивиться красоте этой хтони.

— Мне холодно, — тонким голосом, доносящимся как будто бы издалека, заявила мне невеста. — Обними меня, мальчик. Согрей, — а потом подняла фату.

И-и-и-и… я не угадал. Красотой тут даже близко не пахло. Фата невесты оказалась дырявой, а глаза мутные как у варёной рыбы. На шее барышни висело ожерелье из водорослей, а на левой щеке выросли полипы. В то время как от правой отрывал куски плоти маленький деловитый краб. Утопленница, стало быть.

— Мне холодно, — сказала невеста и голос её начал меняться.

Причём… то, что он рано или поздно изменится было как бы понятно и ожидаемо. Я скорее удивился тому, КАК он начал меняться. Внезапно, в лучшую сторону. Никаких инфернальных или истеричных ноток, а совсем наоборот — он становился мелодичней. С эдакой джазовой хрипотцой и изрядной долей сексуальности.

Следующие метаморфозы коснулись облика девушки. Вместо хладного, изъеденного рыбами трупа под фатой очутился неземной красоты ангел. Печальные волоокие глазки с длинными-предлинными ресничками, губки бантиком, бровки домиком и милые пухлые щёчки без намёка на полипы или крабов.

Теперь девушка казалась крайне привлекательной, но ключевое слово здесь — «казалась».

— Ох ты ж…

Барышня мгновенно телепортировалась с парапета на середину моста. Томно улыбнулась, шагнула мне навстречу и убрала одну руку за спину. Тут же я услышал шелест шнуровки корсета, и тот чуть не рассыпался пополам. Во всяком случае, огромные сочные груди невесты попытались вырваться из заточения на волю. И стоит отметить, что у них почти получилось!

— Согрей меня, мальчик, — повторила утопленница. — А я тебя отблагодарю.

Я аж комок в горле проглотил… но не от возбуждения, само собой! Видал я и сиськи получше, и обладательниц сего богатства, которые куда больше годились в сексуальные партнёры, потому как состояли из настоящей плоти и горячей крови. А сглотнул я по той прозаичней причине, что у меня мгновенно пересохло в горле. Так частенько бывает, когда рядом оказывается призрачная хтонь, этот момент я уже давно раскусил.

Утопленница сделал ещё один шаг навстречу, а я тем временем продолжал анализировать собственные ощущения. Никакой смертельной угрозы, никакой опасности. Левая ягодица вдруг зачесалась — верный признак того, что что-то идёт не так. У чуйки своё чувство юмора, и иногда она подкидывает мне очень странные знаки. Вот как сейчас, например.

И оно ведь не просто чешется! Оно зудит! Свербит! Бьётся в агонии! Как если бы я прокатился по застеленной наждачной бумагой горке, а потом сразу же полез купаться в солевом растворе.

Однако тут всё срослось, и я снова стал в ладу с самим собой. Образовалась-таки логика. Не в силах сопротивляться чесотке, я потянулся к заднице рукой и тут вдруг уткнулся в конфету, запрятанную в задний карман брюк.

— А-а-а-а, — протянул я и мысленно поблагодарил чуйку.

Достал конфету, освободил её от шуршащей обёртки и сразу же отправил в рот. Конфета, как можно без труда догадаться, была заранее заряжена сложной палитрой положительных эмоций. Мой спасительный круг на самый крайний случай, конфета путешествовала со мной аж с Российской Империи, пересекла половину континента, Средиземное море, и вот, наконец-таки пригодилась.

К слову, авторский рецепт, из гримуара. Чрезвычайно сложный в производстве хотя бы потому, что магия наотрез отказывалась вселяться в уже готовый шоколад. То есть просто растопить и залить в формочку было недостаточно. Изготовление этой артефактной конфеты начиналось с очистки какао-бобов.

Но… сейчас не самое подходящее время для кулинарии. Главное, что благодаря эффекту конфеты теперь я могу при желании втащить этой призрачной твари. Причём буквально. Ведь в чём проблема «общения» с призраками? В том, что если человек не владеет даром экзорцизма и не подготовит специальный ритуал, он ничего призраку сделать не сможет. А вот призрак человеку — очень даже.

Ведь тварь материализуется так и тогда, когда сама этого захочет. Может шею свернуть, например или горло перегрызть. Причём я это не просто знаю, а несколько раз был тому свидетелем. Собственными глазами видел расправу над магическими «гастарбайтерами», которых отец каким-то образом затащил в поместье и попытался «откупиться» от духов вместо того, чтобы вызывать специальную службу. Сэкономил типа, ага.

Но теперь мне такая же участь не грозит. Теперь призрак, вне зависимости от его желания, стал для меня осязаем. А потом я выставил ладонь прямо перед собой и смело зашагал навстречу хтони. Шаг, шаг, ещё шаг и…

— Гхм, — хмыкнул я, когда грудь барышни легла мне в ладонь. — Простите, сеньора. Неудобно вышло.

Сеньора в свою очередь резко прекратила свои развратные корчи и испуганно уставилась мне прямо в глаза. Однако испуг продлился считанные секунды, и за ним сразу же последовал неподдельный интерес.

— Ловец Снов, — сказала утопленница. — Ну надо же. Я думала вас больше не осталось…

— Простите? — не понял я. — Какой ловец? — а сам на всякий случай покрепче сжал то, за что схватился. Произвёл, так сказать, захват. Пускай теперь только дёрнется! Провернусь под правильным углом и прям за сиську её через себя кину. Ещё и сверху локтем навалюсь.

Однако на наше общее счастье, такие радикальные меры не понадобились. У призрачной невесты вдруг задрожали губы. Глаза стали на мокром месте, лоб наморщился, и она горько завыла:

— Никто меня не лю-ю-ю-ю-юбит! — а затем высвободилась из моего захвата, в два прыжка добралась до парапета и сиганула в воду.

— Фу-у-ух, — выдохнул я. — Однако…

Это что же получается? Я зря потратил на эту несчастную драгоценную конфету? У меня их три штучки всего осталось, а чтобы повторить рецепт теперь придётся изрядно заморочиться и посвятить этому несколько дней.

— Или всё-таки не зря? — уточнил я у самого себя.

Ну… да. Ведь кто знает, как оно могло повернуться? Но в любом случае! Угроза сзади продолжала приближаться, и у меня вдруг резко пропало игривое желание познавать удивительный мир ночной Венеции. Интуиция недвусмысленно говорила мне: «хватит испытывать судьбу».

А потому я лёгкой трусцой рванул к «Марине». В переулке между зданием моего ресторана и соседнего дома заметил тёмный силуэт, но как таковой угрозы от него не почувствовал. Впрочем, приглашать на чай тоже не стал. Хватит уже на сегодня приключений.

Захлопнув за собой дверь и провернул ключ аж на три оборота, я наконец-то почувствовал себя в полной безопасности. Руки тряслись так, что кто незнакомый непременно подумал бы, что я с утра до ночи бухаю…

— Кстати!

Помню-помню, что на кухне должна была остаться добрая половина бутылки вина. Того самого, что тайком презентовал мне бакалейщик Карло. И неплохо было бы его сейчас употребить.

— Ху! — дыхнул я в гранённый стаканчик и потёр о рубашку.

Удивительно, но таких стаканов от дона Карлуччи осталось немереное количество. Я сперва их даже немного стеснялся, но потом подсмотрел в других заведениях: местные такими пользуются. Дорогие-богатые хрустальные бокалы используются для дорогого-богатого марочного вина, а в этих гранёных уродцах подают своё, домашнее. И даже венецианская аристократия не чурается поцеживать из них.

— Что ж, — сказал я, трясущейся рукой наливая себе вина. — Попробуем. Пф-ф-ф-ф-фу!!!

Терпкий таниновый вкус загромыхал оркестром, в нос ударил запах мокрой пробки, язык аж поджался от кислоты и к вину сеньора Карло у меня появился один очень серьёзный вопрос:

— КАК⁈

Как мои посетители пили этот мухряк? Причём ведь улыбались мне в глаза, нахваливали! Неужели Карло хотел меня подставить?

А хотя… в чужой монастырь, как говорится. Возможно, это такая особенность местной питейной культуры. Причём надо признать — опыта в этой теме я до сих пор особо не набрался. Одному пить категорически неправильно, а друзей я пока что не завёл. Что ж…

Органолептическая экспертиза установила, что вино сеньора Карло — то ещё дерьмо. Но зато эффект оно оказало ровно тот, на который я и рассчитывал. Тело расслабилось и начали потихоньку слипаться глаза. День был насыщенным, и следующий обещает быть ничем не хуже. «А потому шёл бы ты, Артуро Маринари, спать», — подумал я и тут же последовал собственному совету…