Правила волшебной кухни

Глава 2

Как это частенько бывает, ожидание с разбегу разбило себе лицо о реальность. Да, магическая энергия под ногами буквально пульсировала, но в остальном пока что я видел перед собой самый обычный город. Направившись к выходу из порта, я влился в поток таких же как и я сам приезжих туристов и шёл туда же, куда идут все остальные. Шел не торопясь и тупо глазел по сторонам.

Глазел и потихонечку расстраивался. По левую руку от меня было вполне себе современное здание — высокое, серое, исписанное граффити. По правую так вообще настоящий урбанистический ужас. Железный забор! Такой же, каким огораживают любую стройку или реставрацию. Занавешенный фасадной сеткой с рекламой и обещаниями того, что очень скоро здесь будет город-сад.

Над головой магистраль. Вдали ещё одна бетонная коробка, похожая на здание завода. Для полноты картины ему только дымящихся труб не хватало. И всё вокруг было обычное, серое, неказистое.

Дальше вместе с толпой меня вынесло на запруженную автомобилями площадь. Наполовину парковка, наполовину гигантская автобусная остановка. Шум, гам, неразбериха. Но отсюда стало видно что-то похожее на правду вдали: верхние этажи прилипших друг к другу домов.

Ещё минута в потоке туристов, подъём на первый мост и:

— Да-а-а-а-а! — протянул я с восторгом, кое-как продравшись к парапету.

Вот она, та Венеция, о которой я читал! Которую видел на фотографиях, и о которой смотрел фильмы. Лабиринт из воды и камня, от первого взгляда на который щемит сердце, а у фантазии отказывают тормоза.

Вода — не просто вода, а древний и сонный дух места. Камень — не просто камень, а сама плоть города. Старые, испещрённые морщинами стены, ошмётки штукатурки, обнажившей кирпичи, отслоившаяся позолота на гербах, тёмные глаза окон — всё это было не ветшанием, а подлинностью.

А воздух! Для того, чтобы разобрать все нотки и оттенки запахов, надо быть либо парфюмером с идеальным обонянием, либо же родиться слепым. Соль, сладковатый душок гниющей воды, подмывающей цветущий фундамент, аромат свежего кофе, терпкая выпечка и едва уловимая бальзамическая кислинка от… не понимаю от чего. И это только то, что я смог распознать в первые секунды.

— О-о-о, — раздался голос рядом со мной, детский и смешной.

Это пацан лет трёх на руках у отца впервые увидел то же самое, что вижу я. Раззявил свои ясные голубые глазёнки, а когда ему вдруг помахал проплывающий мимо гондольер вообще запищал от восторга.

И вот это мне надо. Это я использую. Мальчишка эмоционировал настолько сильно, что эмоция стала осязаемой, и я не упустил случае подрезать её, будто гриб. Гримуар в рюкзаке чуть дрогнул. И теперь к моему запасу добавился ещё один расходник.

К слову о том, что мою магию невозможно систематизировать: я «срезал» эмоцию мальчишки, но сам не имею понятия что теперь с ней можно сделать и какой эффект она может дать. Потому что всякий раз это коктейль. Не бывает ведь беспримесной радости, не бывает чистой грусти, не бывает рафинированной скуки. Вот и сейчас я добыл «что-то». Не исключаю, что счастье, но всё равно, оно ведь такое одно и единственное во всём мире.

Ну а дальше я растворился в городе.

Просто шёл, куда глаза глядят. С единственной целью: напитаться атмосферой места и посмотреть, куда я вообще попал. И первое, что могу сказать — это шикарное место. Красивое, пёстрое, интересное, где каждый уголок заслуживает отдельного внимания. Каждый мост, дом, и даже каждое окно соревнуются между собой. Пытаются перекричать друг друга, рассказывая собственную историю.

Второй момент — мосты. Топографическим кретинизмом я никогда не страдал, но из-за мостов потерялся буквально сразу же. Ориентироваться в этом лабиринте решительно невозможно, хоть с картой, хоть с навигатором. Чтобы понять, что к чему, здесь необходимо хоть какое-то время пожить.

Ну и напоследок — люди. Ядрёная комбинация праздношатающейся толпы, узких мостовых и абсолютно непонятной магической движухи, на которую можно было нарваться за каждым углом. Вот, например, колдун. Тёмный, и это понятно по всему, от одежды с элементами мрачной готики до козлиных зрачков и тяжёлой, гнетущей энергетики, которой от него буквально фонит. Стоит себе прямо на мосту, рядом с раскладным столом и торгует какими-то зельями.

А рядом с ним такой же прилавок разбил здоровенный чернокожий мужчина. Странный, как сама Венеция. Вроде бы одет в строгий костюм, но поверх костюма висят бусы из фрагментов костей, а на плече сидит полуразложившийся попугай-зомби.

— Интересуют? — спросил меня мужик, когда я задержался рядом с его прилавком чуть дольше, чем следовало, и кивнул на богатый ассортимент кукол-вуду.

— Нет, спасибо, — ответил я и двинулся дальше.

А дальше почти сразу же наткнулся на женщину с фиолетовыми волосами, которые на поверку оказались электрическими разрядами. Женщина о чём-то увлечённо спорила со стариком-лавочником возле бутика «Тьеполо».

Трещали искры, женщина всё повышала и повышала голос, а тщедушный старичок напротив неё как будто бы скучал и нисколечко не боялся.

Ну а оно и понятно. Ни в зуб ногой относительно моды, но про семейство Тьеполо я слышал неоднократно. Известный на весь мир модный дом артефакторов. Их вещи стоят не просто дорого, а неприлично дорого.

Пускай мой род далеко не беден, но я чётко помню, как несколько лет назад матушка купила себе платье «Тьеполо», и как отец долго не мог прийти в себя после того, как увидел ценник. Каждая вещь в их бутике эксклюзивна, но моя мать раскатала губу на платье, которое сшил лично сам глава семейства Тьеполо, магистр Альвизе Тьеполо. И как же от того платья фонило магией!

Проходя мимо бутика, я выхватил кусочек разговора:

— Вы видите, что со мной стало⁈ — женщина указала на свои электрические волосы. — Это, по-вашему, нормально⁈

— Ничего не могу поделать, сеньора, — пожал плечами лавочник. — Наши вещи не подлежат обмену и возврату…

И вот так, впитывая в себя десятки коротеньких историй из повседневной жизни города, я бродил чуть ли не до самого вечера. Время смазалось. Впечатления наслаивались друг на друга, а потому я забыл обо всём. Просто ходил, и просто глазел по сторонам.

Из этого медитативного состоянии меня смог вырвать только голод. Желудок жалобно заурчал, а аромат выпечки вышиб слюну. Так уж вышло, что последний раз я ел ещё вчера, на лайнере, и надо бы это дело исправлять.

Мысли материальны. Стоило мне подумать про то ли обед, а то ли ужин, как глаза сами собой выцепили вывеску кафе «Polaroid Veneziana». Конечно же, об этом заведении я ранее ничего не слышал, но сразу же понял — это то, что мне нужно.

Крохотный зал на первом этаже дома меня нисколечко не прельщал, а вот летняя веранда с видом на канал очень даже. И стоило мне лишь присесть за свободный столик, как рядом появилась официантка.

— Добрый вечер, сеньор.

Молодая девчушка в небольшой шляпке и вощёном фартуке поверх белой рубахи.

— Закажете что-то сразу или посмотрите меню?

— Меню, пожалуйста, — попросил я, «усаживая» на соседний стул свой рюкзак.

Итак. На ламинированном листочке А4 напрочь отсутствовали картинки, а названия в большинстве своём мне ни о чём не говорили, так что я решил довериться одному из поварских правил — пробуй то, что никогда не пробовал.

— «Baccalà Mantecato» и «Sarde in Saor», — попросил я.

— Отличный выбор, — со знанием дела кивнула девушка. — Самое то для знакомства с Венецией.

— Знакомства? — улыбнулся я. — С чего вы так решили?

— Прошу прощения, сеньор, но по вам видно. Во-первых, вы слишком жадно осматриваете всё вокруг. А во-вторых, вы не живёте в соседних домах, уж я-то точно знаю.

— Простите?

Знание языка меня вроде бы не подводило, и я понимал каждое слово. Но вот ОБЩИЙ смысл от меня ускользнул.

— Я не понимаю. Разве в этом кафе могут сидеть только жители соседних домов?

— Нет-нет, что вы? Просто скоро вечер, и в такое время обычно заходят лишь местные. Те, кто сможет добраться домой до темноты, — девушка пожала плечами. — Отсюда и мой вывод о том, что вы в Венеции первый день. Вы не местный. И совсем не нервничаете.

— Хм… а разве нужно?

— О да, сеньор. Когда наступает ночь, беспокоиться стоит всем. Я попрошу поваров приготовить ваш заказ как можно быстрее, а вы тем временем подумайте, где найти укрытие.

— Благодарю за вашу заботу.

Девушка исчезла. Я же заприметил вывеску гостиницы на том берегу канала и вместо того, чтобы беспокоиться о темноте, достал из рюкзака письмо деда.

«Молодец!» — именно этими словами оно начиналось: «Моя кровь! Я в твои годы был таким же пронырливым…»

А дело в том, что это письмо дед зашил в поварскую скрутку, которую подарил мне незадолго до своей таинственной «пропажи». То есть чтобы найти его, мне нужно было довольно часто ею пользоваться. Настолько часто, чтобы письмо внутри затрепалось, сбилось в комок и начало неприятно шуршать.

«Если ты нашёл его, значит ты не пошёл по их пути», — продолжал дед. А затем разжёвывал очень длинную и сентиментальную мысль о смысле жизни и поиске себя. Про добро, про справедливость, про силу. Про том, что всегда и в любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком.

Заканчивал письмо дед следующим образом: «…если не сможешь найти себя на родине, первым же делом отправляйся в Венецию. Когда-то давно этот город помог мне стать тем, кем я стал. Уверен, он и тебя примет с распростёртыми объятиями». А дальше бородатый смайлик, в котором угадывался автопортрет Богдана Сазонова, и приписка: «ищи письмо номер два».

Интересный нюанс: по информативности первое письмо деда было примерно никаким, а второе я так и не нашёл. А может… может оно как раз в Венеции и находится? Ладно, посмотрим.

— «Baccalà Mantecato».

Официантка поставила передо мной большущую тарелку с тремя… штучками, которые я сперва принял за брускетты, но затем по цвету распознал в них подрумяненные кусочки клейкой поленты.

— И «Sarde in Saor», — возникла передо мной вторая тарелка.

И блюдо на ней напоминало очень сильно проапгрейженную черноморскую барабульку из фритюра. Рыбки лежали одна на другой, образуя пирамидку, а сверху всё это было щедро залито луковым джемом.

— А что это, в соусе?

— Кедровые орешки, сеньор.

— Интересно.

— И ещё, — улыбнулась девушка и схватила с подноса проходившего мимо официанта третью тарелку. — Подарок за счёт заведения. Фирменное блюдо нашего кафе.

— Ой…

Третье блюдо было, мягко говоря, не очень приглядным. Маленькие крабы в панировке. То есть вот целиком, с панцирем, ножками и клешнями. Мне почему-то вдруг сразу же вспомнились длинные скучные дни на практике, когда повара развлекались как могли и шутки ради макали в кляр и жарили во фритюре вообще всё подряд, включая собственные руки.

— А это?

— Мягкотелые крабы, — с гордостью сказала девушка. — Только в нашем заведении они подаются круглый год, вне зависимости от сезона. Ведь чтобы поймать их, наш шеф лично спускается на морское дно.

— Ваш шеф маг? — сразу же уточнил я.

— Именно, — ответила девушка и мне тут же представилось, как здоровенный лысый мужик в поварском кителе гуляет по дну с лубочной корзинкой и голыми руками собирает крабов. — Приятного аппетита, сеньор.

— Благодарю, — сказал я и приступил к трапезе.

И что сразу же хочется сказать? Толи мне сказочно повезло нарваться на это заведение, толи кулинария у венецианцев в крови.

Начал я с «Baccalà Mantecato», которая на вид показалась мне лёгкой закуской. Сверху на слегка прижаренной поленте лежала горочка серебристого муса, похожего на риет и как раз-таки риетом оказавшегося. Текстура — невесомая, воздушная, тающая безо всякого усилия. Вкус — прохладный, солоноватый, и удивительно нежный. Это не кричащий вкус рыбы, о нет! Это что-то деликатное настолько, насколько вообще возможно.

Чтобы не называть каждый кусочек поленты с тресковым паштетом «штучкой», про себя я решил пользоваться привычным словом «тапас», да простят меня за это итальянцы. Так вот! Первый тапас я съел просто так, а на второй выжал лежавшую на тарелке дольку лимона и чуть не замычал от счастья. Кислинка не просто не разрушала, а подсвечивала всю эту сложную простоту.

— Восхитительно, — чуть ли не залпом проглотив всё что есть, я перешёл к сардинам.

Ещё лучше! Хруст обжаренной кожицы, которая каким-то чудом не размокла в соусе, а следом сочная плотная мякоть рыбки, сладость лука и гениальный в плане текстуры штрих — кедровые орешки.

«Гениальный штрих в плане текстуры», — именно так я думал до того, как первый орешек попал мне на зуб и сочетание продуктов перешло на какой-то совершенно другой уровень. Нежная, но при этом смолистая ореховая глубина.

— М-м-м…

Чёрт его дери! Кажется, в этом городе меня ждёт очень серьёзная конкуренция. Но об этом я подумаю потом, а пока что крабы.

Есть их было странно. Есть их было непривычно и немножечко страшно. Мой мозг, который на уровне рефлексов привык к тому, что все морские гады непременно покрыты твёрдой хитиновой коркой, поначалу отказывался воспринимать лежащее передо мной блюдо в качестве еды.

Так что отправляя в рот первого крабика, размером с нечищенный грецкий орех, мне пришлось преодолеть некоторое сопротивление. Зато потом… после вполне ожидаемого оглушительного хруста, рецепторы взорвались, и я начал щёлкать крабов как семечки. Нежная, почти кремовая сладковатая плоть. При этом за счёт панировки и приготовления целиком сохранившая в себе ВЕСЬ вкус. Чистый, концентрированный вкус морского улова. Эйфория! Восторг! Хоть с самого себя эмоцию срезай.

Кажется, сама Венеция желала того, чтобы я насладился её дарами. Ведь ни позже, ни раньше того как я закончил, внезапно раздался оглушительный звон:

— Прошу прощения? — я остановил пробегавшую мимо официантку. — А что это?

— Колокол Сан-Марко звонит, — объяснила официантка. — Зазывает горожан по домам. Так что я советую вам поторопиться, сеньор, до сумерек осталось всего ничего.

— Благодарю, — сказал я. — Принесите счёт, пожалуйста.

Людей на улице разом сильно поубавилось. При этом невооружённым взглядом было понятно кто местный, а кто такой же как я. Местные рассасывались целенаправленно, явно зная что делают, а туристы мешкали и в целом выглядели потерянными.

— Ещё раз благодарю, — сказал я официантке. — И передайте мои комплименты шефу, — оставил щедрые, насколько это возможно в моей ситуации, чаевые и двинулся в путь.

Первым делом направился к той гостинице, которую заприметил ещё тогда, когда только сел в кафе. Перешёл через мост, вошёл в тесный микроскопический холл и тут же врезался в стойку ресепшн. Увы и ах, здесь меня развернули буквально сразу же. Мест нет.

Не оказалось мест и во второй, и в третьей гостинице на моём пути. Четвёртая и пятая мне оказались не по карману, вывали я хоть все свои оставшиеся деньги. Шесть, седьмая, восьмая… мимо.

Мелькнула мысль: «а не побродить ли мне сегодняшней ночью по улицам?»

Не посмотреть ли на эти особенные ночи и не узнать ли, чего так сильно боятся местные? Интересно же, чёрт его возьми. К тому же что-то мне подсказывает, что именно за этим я и прибыл в город. С другой стороны, рано. Обвыкнуться бы хоть чуть-чуть сперва.

— Бонджорно, сеньоры! — окончательно заплутав, я наугад свернул в подворотню и нарвался на компанию молодых ребят.

Трое парней бесцельно тусовались на узком перекрёстке пяти улочек. Курили, передавали по кругу бутылку вина и судя по умиротворённым рожам никуда не спешили, а значит жили буквально за углом.

— Сеньоры, не подскажете какое-нибудь место поблизости, где можно переночевать? — вполне дружелюбно спросил я и тут же нарвался на надменный взгляд.

— Турист, — хмыкнул один из парней, сделал глоток вина и передал бутылку дальше. — Потерялся, бедняга? Это не беда. Лоренцо Конти обязательно поможет и направит твои стопы в правильном направлении! Правда, не забесплатно.

— Простите?

— Тебе не за что извиняться, крукко…

Обращения «крукко» в моём словарном запасе не было, однако я сразу же почувствовал в нём некий оттенок ксенофобии. Обзывается, что ли, зараза?

— Заплати деньги и я расскажу тебе, где можно переночевать.

— А вдруг обманете? — улыбнулся я, уже понимая, что начинается. — Нет-нет, ребят. Денег я вам не дам. Но буду бескрайне благодарен за совет.

— Фабио, смотри какой смышлёный крукко нам попался! — ярко-выраженный «главарь» компании толкнул своего толстого друга. — Может, и впрямь отведём его куда надо?

— Лоренцо, — робко ответил тот. — Может, ну его к чёрту? Давай просто пойдём домой. Матушка обещала приготовить пасту. Я вас приглашаю…

— Ты каждый день приглашаешь, Фабио, а пасту твоей матушки я так и не отведал…

— Прошу прощения, — сказал я. — Пожалуй, спрошу путь у кого-нибудь другого. Хорошего вечера, сеньоры, я ухожу.

— Стой-стой-стой! — крикнул Лоренцо. — Погоди, крукко! А как же ты пойдёшь? Смотри, — и достал из кармана нож-бабочку. — У меня нож! А у тебя нет ножа. Ничего не смущает?

Вот ведь… а самого-то тебя ничего не смущает? Как минимум то, что я разговариваю на очень приличном итальянском. Как максимум то, что моя аура фонит так, что каждый здравомыслящий человек сразу же должен распознать во мне мага. Ну вот явно не тем местом люди думают.

— А-а-а-а, — протянул я, снял рюкзак и поставил его себе под ноги. — Это какая-то местная традиция, как я понимаю? У кого нож, тот забирает деньги у того, у кого нет ножа?

— Ха! Всё верно, крукко!

— Ну тогда смотри, — я присел на корточки, расстегнул рюкзак и достал свою скрутку. — У меня целых двенадцать ножей, — и развернул её чуть ли не до земли. — Смотри: обвалочный, филеровочный, сантоку, слайсер, для хлеба, коренной…

Лоренцо явно напрягся и отступил на пару шагов, а я вытащил из скрутки шеф-нож.

— Следуя твоей логике, теперь вы должны мне деньги, верно?

— Лоренцо, да ну его к чёрту!

— Тихо! — рявкнул «главарь» и с целью устрашения бедного несчастного меня начал вращать бабочку. И так, и сяк, и наперекосяк. Ну прямо фокусник.

— Во как, — удивился я. — Слушай! Про ножи! У меня ведь ещё набор для карвинга есть…

С тем я подвесил шеф-нож в воздухе так, чтобы остриё было направлено прямо на Лоренцо и снова присел на карточки.

— Хочешь покажу?

И как оказалось, мой понт оказался куда более впечатляющим, чем игрульки с бабочкой. Так и хотелось ляпнуть: «Dove prendevate i topi, io scopavo il gatto», — что переводится как знаменитая русская пословица про ловлю мышей и унижение кота, но боюсь ребята могут понять меня неправильно.

Ведь его толстый друг внезапно осмелел и сам отнял у Лоренцо нож.

— Простите его, сеньор! Он не ведает, что творит!

— Трудное детство, должно быть?

— Да-да! Сеньор, вы можете переночевать по адресу Calle Molin 929, это буквально за углом! Вон туда!

— О! — шеф-нож перестал держаться ни на чём и рухнул мне в руку. — Благодарю.

С тем я неспеша убрал скрутку обратно, закинул рюкзак за плечи и спокойно двинулся в указанном направлении. Напоследок не удержался, чтобы не обернуться и не кинуть ребятам монетку номиналом в один денаро.

— За беспокойство, — улыбнулся я. — Выпейте за моё здоровье. И запомните раз и навсегда, что не всё в жизни решает насилие…

Чёрт! Я прямо как дед заговорил. С одной лишь только разницей, что я пока что вещаю всю эту мудрость на аудиторию гопников из подворотни, в то время как Богдан Сазонов рассказывал всё то же самое правителям и военачальникам.

Невольно вспоминается один эпизод из жизни моего великого предка. Война двух княжеских родов, которая закончилась так и не начавшись. Дед просто-напросто пришёл к одному из глав родов и попросил не начинать кровопролитие. Князь ответил, мол, я бы с радостью, но тогда сосед нападёт первым. Тогда дед направился к соседу, повторил всё то же самое, а в ответ услышал просьбу не вмешиваться. На что дед сказал, что в таком случае будет участвовать в досадном конфликте на стороне первого князя и…

И всё. Вот и весь рассказ. Через день случилось подписание мирного договора. Любителям остросюжетных слэшеров такой сюжет вряд ли зайдёт, а вот вменяемому человеку, я уверен, придётся по душе.

— Вечер добрый, — по указанному толстяком адресу действительно находилась гостиница. — У вас есть свободные места?

— Вам очень повезло, юноша…

В отеле с очень уместным названием «Спокойным Дом» оказалась свободна одна комната на верхнем этаже. И денег за проживание в ней запросили вполне разумно: всего четверть моего скромного состояния за целую неделю.

Усатый итальянец, в котором я почти сразу же заподозрил владельца гостиницы, провёл меня по тесной винтовой лестнице наверх. Чтобы не навернуться с неё, приходилось придерживаться за стену, да и голову я машинально пригибал, но сколько же очарования было в этой тесноте⁈

Я чувствовал, что каждый кирпичик и каждый камешек в стенной кладке есть часть города. Дух места витал в воздухе.

— Прошу, — несмотря на всю «старинность» места, усатый выдал мне ключ-карту от номера. — Располагайтесь.

Внутри сказка продолжилась. Тканевые обои с замысловатым рисунком, добротная старинная мебель, вензеля тут, вензеля там, всё в вензелях. Всё основательно, и буквально дышит временем.

Кинув рюкзак в угол, в почти пустой кошёлек на прикроватную тумбочку, я первым же делом направился в душ. И вот тут винтаж сдался. Тут старине не было места, и сантехника стояла новенькая, и даже более чем современная.

Ну да ладно. Глаз и так сегодня нарадовался на несколько жизней вперёд. А потому я заперся в душевой кабине, встал под горячие струи, залип в угол и впервые с момента прибытия начал размышлять над тем, что же мне делать дальше. А ведь что-то делать обязательно надо. В подобном режиме денег мне хватит на дней десять, максимум на две недели.

Так! Ладно… нечего на самом деле мучать и без того уставший мозг. Обо всём этом я подумаю утром. Сейчас же — спать. Чистый, уставший, переполненный новыми эмоциями и впечатлениями, ну а что самое главное свободный, я рухнул на кровать и провалился в сон буквально сразу же.

Вот только ненадолго.

В тот момент, когда меня разбудил крик за окном, часы показывали пятнадцать минут после полуночи. Истошный, леденящий душу женский крик, который просто невозможно игнорировать. Ну я и не стал. Подскочил с кровати и как был в одних трусах ломанулся к окну. Одёрнул шторы и…

— Какого чёрта?

Вместо вида на кривые венецианские улочки передо мной были запертые ставни. И надпись на ставнях: «Если хотите полюбоваться ночными видами, обратитесь к персоналу с письменным заявлением и отказом от ответственности».

Кхм… Да… Уж не надо ли расписывать в этом заявлении о том, что я отдаю себе отчёт о последствиях и в случае скоропостижной смерти не буду иметь к администрации отеля претензий? Ведь что-то мне подсказывает, что так оно и есть.

Крик за окном тем временем прервался. Следом пришла эдакая «ударная волна» из магии. Сильнейший всплеск, уловить который обязан даже самый нечувствительный к волшебству человек. Кто-то заревел. Кто-то завыл. Раздался стук множества копыт, с которым по мостовой пронеслась конница, да только… вот беда. Негде там коннице скакать. Там мы с господином Лоренцо едва разминулись.

Что ж. Вся эта канонада, что доносилась до меня из-за закрытых ставней лишь укрепила мою решимость. Завтра днём я займусь тем, что устрою себе ещё один гастротур, а в идеале ещё и познакомлюсь с местными винами. Ну а ночью… ночью надо будет выйти на прогулку. Уверен, это будет очень увлекательно…

Примерно то же самое время

Поместье Сазоновых

— Опаздываешь, — сердито сказал глава рода старшему сыну.

Эдуард Богданович Сазонов сидел за рабочим столом, в то время как всё его семейство полукругом расселось вокруг. Кто в кресле, кто на стуле, а кому-то по старшинству достался пуфик для ног. Собрание было внеочередным и срочным, так что на мишуру в плане подготовки времени не было.

— Прости, отец.

В то время как Артём, старший сын Сазоновых, был точной копией матери, сам Эдуард Богданович выглядел как ворон в человеческой ипостаси. Чёрные, зализанные назад волосы, длинный острый нос, неподвижный холодный взгляд. И этот образ как нельзя лучше закрепляла одежда. Эдуард всегда одевался во всё чёрное, не позволяя себе легкомысленность ни в чём. Шёлк, твид, атлас. Из украшений лишь фамильная печатка и дублирующие герб рода запонки.

— В чём срочность? — спросил Артём, присев на забронированный для него матерью стул.

Вместо ответа Эдуард Богданович бросил на стол письмо с сорванной сургучной пломбой.

— Мария, — рявкнул он на жену, и та первой удостоилась прочесть содержание. Улыбнулась и передала письмо дальше.

— И что это значит? Он действительно решил сбежать?

— Он не сбежал, — Эдуард как мог поднажал на слово. — Он чётко заявил о выходе из рода. Это очень разные вещи.

— Ну так верни его, — развела руками Мария Александровна. — Думаю, с нашими ресурсами это будет нетрудно. Проследи по планшету, отправь гвардию, и все дела.

— Его планшет, — сквозь зубы процедил глава рода. — Прямо сейчас плавает где-то в Средиземном море. И кажется, ты меня не поняла. Щенок не играет на показуху. Он действительно решил от нас уйти…

— Извини, отец, — вмешалась Анна, сестра Артура. — Но я не совсем понимаю в чём проблема. Этот недоделок позорил нас много-много лет и лично я очень рада, что больше его не увижу.

Эдуард Богданович напряжённо вздохнул, явно стараясь не сорваться на дочь.

— Ну а что? — не успокоилась та. — Ну правда ведь не от мира сего человек. «Сила, достигнутая страданиями других — это не сила», — стараясь скорчить идиотскую физиономию, процитировала она брата. — Помните этот бред? Вёл себя, как грёбаный восточный философ или около того. Может быть и впрямь здорово, что он ушёл самостоятельно?

— Такое мнение имеет право на жизнь, — кивнул глава род, немного успокоившись, но тут же начал заводиться заново: — Но я напоминаю тебе, что он один из нас. Я сейчас не романтизирую про «родную плоть и кровь», Анечка. Я сейчас говорю о том, что в его чёртовой тупой башке знания, которые могут доступны только членам нашего рода. Наши секреты. Наши разработки. Как этот ублюдок может ими воспользоваться? Или того хуже! КТО может ими воспользоваться, если подберёт к твоему братцу ключик?

— Да-а-а-а, — подал голос Артём и передал письмо дальше. — Найти, притащить, наказать. А если не получится притащить, то наказать прямо на месте. Я ведь знаю этого хорька, обязательно начнёт сопротивляться. А слабаком его… ну… кхм…

Тут старший из братьев Сазоновых решил тактично смолкнуть. Очень уж отчётливо всплыла в памяти та история, когда он решил самоутвердиться за счёт младшего «Артурика» перед своими друзьями. Ляпнул не подумав, предложил дружеский спарринг, сам же нарушил «дружественность» и в итоге только к двадцати годам его нос после операции вновь смотрел прямо и не мешал обзору.

— Не назовёшь его слабаком, да, — подхватила Мария Александровна. — Тут ты прав. Его бы таланты, да во благо рода. Какой талантливый мог бы получиться убийца! Кто бы что об Артуре не думал, а мальчишка талантливый. Руки буквально сливаются с оружием, но он зачем-то растрачивает этот дар на фигурную нарезку овощей. Повар, — пренебрежительно хмыкнула она.

И точь-в-точь такие же смешки следом начали гулять по кабинету.

То, что Артур вкусно готовит знали все. Причём этот талант выявился давно, когда тот ещё был подростком. Помнится, тогда он одолел всю свою семью просьбами попробовать то и это. Сперва всё это было похоже на шутку. Думали, перебесится. Однако в какой-то момент терпение отца лопнуло и он поставил сыну ультиматум: пригласил лучшего из поваров, что только смог нанять за деньги, и устроил между ними соревнование.

И сын… выиграл. Однако в глазах Эдуарда Богдановича это всё равно не стало поводов тому, чтобы его сын становился обслуживающим персоналом в то самое время, как благодаря дару может зашибать для семьи бесстыдные миллионы.

— Ладно, — сказал старший Сазонов. — Будем искать. Что делать дальше решим, когда найдём.

— Индонезия! — вдруг выкрикнул Артём.

— Что «Индонезия»?

— Его учитель, помнишь? Старенький такой индонезиец, которого он за собственный деньги выписывал из Джакарты? Я точно знаю, что они с ним постоянно контакт поддерживали, и уверен, что сперва надо искать там.

— Сыночек, — Эдуард Богданович поиграл желваками. — Ты знаешь, где находится Индонезия, а где Средиземное море?

— Этот хорёк умный! Следы путает! Я тебе серьёзно говорю!

«А впрочем, логика здесь есть», — подумал про себя Эдуард Богданович. И тут же принял для себя два очень важных решения. Первое — начать поиски беглого сына с Индонезии. А второе — перестать советоваться с семьёй, покуда ни у кого не появились жалостливые мысли. Проблему нужно решать радикально. Артур обязательно найдётся, и это лишь вопрос времени. А вот насчёт возвращения домой… вот уже вряд ли. Ведь мало ли какой несчастный случай может произойти с ним на обратном пути?