Правила волшебной кухни

Глава 5

— … ночь будет спокойной, — ещё разок повторил я за мужиком. — Никто тебя не побеспокоит…

Его слова никак не шли прочь из головы. Интриговали и разыгрывали фантазию. Задумчивый, я подошёл ко входной двери и прислушался к тому, что происходит снаружи. А снаружи действительно стало тише, никто теперь не орёт, никто не ревёт, никто из пушки не стреляет.

— Посмотрим, — сказал я сам себе, приоткрыл дверь и вышел наружу так, чтобы в случае чего за один шаг вернуться обратно.

А на улице был туман. Густой и плотный. Подозреваю, что если в таком побегать, то и промокнуть насквозь недолго. Фонари особо не помогали, и тускло светили оранжевым светом где-то вдалеке. С иллюминацией или без, а видимость вокруг стремилась к нулю, едва воду канала видно.

— Хорошо, — я полной грудью вдохнул приятный морской воздух.

Всерьёз поразмышлял на тем, чтобы прогуляться хотя бы вокруг «Марины», но в итоге решил что всему своё время. Вернулся обратно и всё-таки запер дверь. Глянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже два ночи. За уборкой и беседой с таинственными незнакомцами, время пролетело незаметно.

И это плохо! Так ведь и режим себе сбить недолго, а режим — залог всего. Вставать рано — старая поварская привычка. Это ведь для гостей рестораны открывают свои двери плюс-минус в десять утра, но никто не задумывается что подготовительная работа начинается ещё задолго до этого. А столовые? Там ребята вообще к четырём часам то ли утра, а то ли ночи приходят.

Тут же я вспомнил, что всю свою жизнь вставал вперёд своей родни. В доме Сазоновых завтрак подавался примерно к одиннадцати. В те времена, когда мои отношения с домашними были ещё более-менее, я присоединялся к трапезе, но для меня это был уже обед.

Кстати, я ведь такой не один был, и дед тоже вставал ни свет ни заря. Хоть мне и было четыре года, когда он ушёл из дома, но я всё равно это прекрасно помню. Может, от него привычку перенял?

Ещё помню, что от деда всегда пахло свежей выпечкой. Помню сильные мозолистые руки и то, как дед ими орудовал. Совсем-совсем малой, я мог часами завороженно наблюдать за тем, как он вручную и безо всяких приспособ замешивает огромнейшие куски теста или возится с мясом.

А особенно меня впечатлило, когда я застал деда за разделкой рыбы. То был лосось. Огромный! Боюсь даже предположить какого веса и калибра. Сперва дед мотылял его по столу за хвост так, будто бы рыбина вообще ничего не весила, а затем взялся за нож.

И это была любовь с первого взгляда. Длинный, будто меч и тонкий словно игла филлер, явно изготовленный под заказ — во всяком случае в продаже я таких не видел. И каково же было моё дальнейшее удивление, когда это хлипкое и ненадёжное на вид лезвие вдруг пошло вдоль хребтины лосося. Легко и играючи, будто сквозь масло.

— Одним движением, — сказал дед. — Смотри, — и повёл нож в сторону, из-под жабер и прямо до хвоста.

Раздалась приятная влажная трескотня, с которой филлер перерубил рёбра, и красное ароматное филе одним куском отпало от туши. Дальше дед зачем-то начал объяснять четырёхлетнему пацану то, что если я буду делать не так, как он, и преступно пилить филе рваными движениями, то он меня обязательно проклянет. Где бы я после этого не прятался, ага.

Да-а-а-а… Он ведь мне вообще много чего объяснял. По сути, чуть ли не всё. Мать с отцом особого интереса к сыну не проявляли, с няньками было скучно, вот я и проводил всё свободное время с дедом на кухне. Помнится, я зачем-то замешал в тесто пластилин. Дед посмеялся. Сказал, что похоже тесто в принципе — это не моё и напророчил будущее, ведь оно мне до сих пор даётся с трудом. Что-то слепить или выпечь — это пожалуйста. Но замешать нуля… не любит оно меня почему-то.

— Ах-ха-хах! — вслух отсмеялся я, продолжая вспоминать.

Няньки у нас дома почему-то надолго не задерживались, и дед обожал разыгрывать новичков. Давал мне здоровенный нож и что-нибудь типа тыквы, чтобы я на ней практиковался нарезать тоненькие слайсы, а потом просто отходил в сторону и наблюдал за истерикой. Помнится, одну тётечку-домоправительницу мы таким образом чуть до обморока не довели.

Весело было. Жаль только, что не все связанные с дедом воспоминания такие приятные. Помню день, когда он ушёл, и крики что раздавались из его кабинета. Скандал был такой, что аж весь дом трясся. Причём орали в основном отец с матерью, дед же отвечал им тихо, спокойной, но жёстко.

В силу возраста я не мог разобрать многих слов и не понимал из-за чего происходит ругань. Помню только, что когда всё закончилось, родители выскочили из дедова кабинета злые и красные, а затем умчались прочь не удостоив меня даже взглядом. А дед, когда подошёл закрывать за ними дверь… мне показалось, что тогда он посмотрел на меня с каким-то сочувствием.

— У тебя великий дар, малыш, — последнее что он прошептал мне на ухо. — Не дай им сломать себя. Не будь обычным.

Сказано — сделано. И спустя годы меня можно назвать каким угодно, но уж точно не обычным. К сожалению, с возрастом никакой новой информации насчёт деда я не узнал. Тема в стенах нашего дома была строго табуирована и единственное, что можно было вытянуть из отца, так это то что дед по его мнению «предал семью». А на дальнейшие расспросы предлагал мне закрыть рот и не лезть не в своё дело.

И казалось бы, что я мог понимать в таком малом возрасте? Но отпечаток наложился чёткий, ведь уникальный родовой дар я направил именно на поварское дело.

Наставников у меня по первому времени не было, ведь вся семья была против. Мать с отцом отчаянно бились над тем, чтобы направить меня на «путь истинный». И на полном серьёзе пытались романтизировать образ убийцы для неокрепшей толком подростковой психики. Рассказывали про всякие ордены и их роль в истории, а подлость преподносили как героизм.

И хорошо ещё, что по соседству жил друг деда, барон Верещагин. Он-то и не позволял мне не оторваться от действительности в минуты сомнений. Его благородие был аристократом в первом поколении, точно таким же как дед. И титул он получил точно так же и точно тогда же. После Великой Войны Император щедро одаривал ветеранов в пику «старой аристократии», которая вместо того чтобы служить отсиделась в родовых поместьях.

Так вот, именно Пётр Сергеевич Верещагин и рассказал мне про «простого повара», который несколько раз в буквальном смысле этого слова переворачивал ход Войны. Успел до того, как родители запретили гостить мне у «выжившего из ума старикашки».

— Красота, — сказал я и оглядел плоды трудов своих.

За всеми этими воспоминания, я и сам не заметил, как закончил с барной стойкой. И теперь можно смело сказать, что зал готов к приёму гостей. Разве что паутина по углам всё ещё на месте. И надо бы найти стремянку или что-то около того, чтобы до неё дотянуться. Но лучше, конечно же, будет нанять специально-обученного человека. Уважение к «Марине» я проявил, но в дальнейшем владельцу негоже ползать по углам с тряпкой в зубах.

Что ж. Время к трём, и уже давно пора всерьёз подумать о ночлеге. Как бы я не хотел растянуть своё знакомство с заведением и оставить себе наперёд побольше чудных открытий, но пора бы уже ознакомиться с верхними этажами.

Ночевать в подвале — так себе затея, и надо бы идти наверх. Так что я поднялся по лестнице и начал подбирать ключ со связки. Мистика то была или нет, но у меня получилось с первого раза.

— Ого, — вырвалось у меня, стоило лишь перешагнуть порог.

Что угодно ожидал увидеть, но только не сушильный цех. Причём… старинный сушильный цех. Из пола выходила печная труба и петляла под правильными углами, образуя выемки так, чтобы жар от неё шёл одновременно и сверху, и снизу. То есть если засунуть в такую выемку противень, то мы получим эффект современного регидратора.

Хм-м-м… эдак я смогу чипсы делать. Ведь приставка «с чипсом из» прибавляет к стоимости блюда чуть ли не половину. Да-да, именно «с чипсом», в единственном числе, чтобы подчеркнуть уникальность продукта. А ещё важно не забыть про «ручную работу», и при этом совершенно неважно из чего именно сделан чипс. Хоть из самого дешёвого яблока.

И вот ещё один вывод, который можно сделать исходя из наличия этой комнатушки: прежний владелец был истинным аскетом, раз все помещения дома заняты в пользу ресторана.

В одной из соседних комнат оказался сухой склад, весь в пустых стеллажах, а в другой целая куча пыльных коробок с посудой. Разбирать я их пока не стал и отложил приятный сюрприз на потом, но уже чувствую, что мои гости будут есть из эксклюзивных старинных тарелок.

Итого весь второй этаж был приспособлен под подсобные помещения кухни, и потому я направился на третий. Тут повозился с ключами чуть дольше, но в итоге попал в жилую зону.

Простенькая по сравнению с моим номером в отеле комнатка: кровать, шкаф, сундук в углу и выход на тот самый единственный балкон, что я разглядывал снаружи. Причём кровать застеленная и чистая, если не брать в расчёт пыльное покрывало.

Последнее, чем я занялся перед сном, так это попытался вскрыть сундук. Но теперь, по всей видимости, сама «Марина» решила притормозить развитие событий и наше с ней знакомство, ведь нужного ключа на связке не оказалось.

— У-у-ууу, — завыли на улице.

Однако сей раз спокойно как-то, буднично. Просто для того, чтобы завыть.

— И вам спокойной ночи, — согласно кивнул я и начал устраиваться на ночлег…

Проснулся я от крика петуха. Ну или думаю, что проснулся от крика петуха, ведь откуда бы взяться петуху в условиях плотной городской застройки — ума не приложу.

И только раскрыв глаза, я первым же делом вышел на балкон. Пощурился солнцу и оглядел район с высоты третьего этажа. Примерно ту же самую картину я видел ещё вчера, и ничего особенно не изменилось. Однако вчера я был всего лишь робким соискателем, а сегодня уже владельцем ресторана и это не могло не радовать.

— Ы-ыы-ыкх! — я сладко потянулся и даже слегка перевесился через парапет. — Ой…

Снизу на меня смотрели две барышни. По всей видимости мать и дочь пубертатного возраста, обе в старинных пышных платьях. При этом мать судя по круглым глазам и раскрытому рту пыталась изобразить из себя страдающую насморком сову, а дочь меня вообще не видела — родительница прикрыла ей лицо раскрытым веером.

И тут же я понял, что корчусь на балконе в одних трусах. Сказал:

— Мискузи! — и быстренько убрался обратно в комнату.

Водные процедуры заняли у меня следующие несколько часов. Следуя за трубами, которые в старинном венецианском здании очень тщательно скрывали, я добрался до подсобного помещения на первом этаже, где перекрывалась вода. Сперва повернул один вентиль и пошёл обратно по журчанию в трубах. Понял что именно включил, затем вернулся в подсобку и повторил процедуру ещё четыре раза.

Наконец принял холодный душ, чтобы взбодриться, оделся как полагается и снова вышел на балкон, на сей раз никого не шокируя. Размялся, потянулся, проделал дыхательную гимнастику и тут понял, что не прощу себя, если сейчас же не вытащу на этот балкон стул со столиком и не попью здесь чай.

Ну а тем более, что ничего кроме чая в «Марине» до сих пор нет. Удивительно, но это дело далось мне без внезапностей и вот-это-поворотов. То есть сделал я ровно то, что и задумывал. Посидел, почаёвничал и помахал рукой редким прохожим. Однако после второй кружки почувствовал, что меня мутит…

Нет, с драгоценным китайским чаем всё было более чем нормально. Просто даже самая малая его щепотка заваривалась так крепко, что натощак это было, мягко говоря, неприятно.

— Бр-р-ру! — опять завёлся желудок.

А мне не оставалось ничего иного, кроме как пообещать ему найти пищу и направиться искать пищу. Новый день, новые открытия, так что мой путь лежал в подвал.

— Ох-ре-неть, — выдохнул я.

Причём выдохнул паром. Тут же стало понятно, почему сыпучка и прочие складские помещения занимают второй этаж, хотя по логике вещей их стоило бы разместить внизу. Всё просто: весь подвал был морозильником.

Да-да, именно что минусовым, тут и гадать не надо, ведь стены сплошь покрыты инеем. А ещё не надо гадать насчёт того, что дело тут не обошлось без артефакторики. За закрытой дверью в соседнем помещении были комфортные для продуктов четыре градуса, и этого добиться несложно, но вот чтобы минус…

Слышал о таком, но вижу впервые.

— И надо бы пригласить спеца, — пробубнил я, глядя как волосы на руке от мороза встают дыбом.

Как только разживусь деньгами, обязательно загоню в «Марину» толкового артефактора. Пускай посмотрит, какие ещё сюрпризы таит в себе здание.

— Э-э-эй! — раздался крик сверху. — Тут кто-нибудь есть⁈

— А, чёрт! — выругался я, вспомнив что зачем-то отпер входную дверь, и пошёл наверх.

И тут же…

— Э! — тут же нарвался на жирного рыжего кота, который «раскапывал» дорогущий старинный ковёр с явным намерением пристроиться поссать. — Шу! Шу!

Кот кинул на меня презрительный взгляд… клянусь, это скотина как будто бы бровь подняла! А затем всё-таки оставил ковёр в покое и неспеша двинулся в зал. Я, конечно же, за ним.

— Да ладно⁈ — а в зале тем временем разбил стоянку целый грёбаный кошачий прайд.

Один белый, другой серый… но ни один ни капельки не весёлый! Итого четверо пушных рассредоточились по залу с явным намерение изгадить мне только-только вымытый зал. И так меня это возмутило, что я даже сперва не заметил женщину, что расположилась за столиком в углу.

— Здравствуйте, — исправился я и слегка поклонился.

А женщина была, мягко говоря, экстравагантна. Первое что бросалось в глаза, так это… глаза. Из-за круглых очков с очень-очень-очень минусовыми диоптриями казалось, что они занимают половину лица барышни. Но на этом странности лишь начинаются. В кудрявых волосах барышни была настоящая инсталляция из перьев, сухих листьев и каких-то веточек. Тонкие губы накрашены под сердечко, один глаз густо подведён зелёным, а другой синим. Одежда не просто заштопана, а чуть ли полностью состоит из заплаток. Юбка на штаны, туфли на носки, ну и как вишенка на торте — перчатки без пальцев, как у бомжа.

— Меня зовут Артуро Маринари, — представился я. — А вы-ы-ы…

— Глованни, — улыбнулась женщина. — Франческа Глованни.

И по улыбке стало понятно, что в молодости сеньора Франческа была настоящей красавицей. Причём старела она тоже весьма красиво, вот только за гримом это так сразу не разглядишь.

— Прошу прощения, сеньора, — я взялся за веник. — Сперва выгоню котов…

— Зачем⁈ — закричала Франческа. — Коты со мной⁈

— Э-э-э… с вами? — не понял я.

— Со мной! — повторила женщина. — Это мои телохранители!

Ну… заявление, скажем прямо, спорное. Таких телохранителей при желании можно тапком уработать. Да или тем же веником. Однако кто я такой, чтобы запрещать людям сходить с ума так, как они хотят?

После фразы о «телохранителях» кошаки расселись вокруг сеньоры Франчески. Трое запрыгнули на соседние стулья, а тот рыжий и наглый залез ей на колени.

— Ла-а-а-адно, — протянул я по-русски, прокашлялся и принялся отыгрывать роль гостеприимного хозяина закрытого ресторана. — Прошу прощения, но ресторан «Марина» пока что не готов к приёму гостей. К моему великому сожалению, мне нечего вам приготовить…

— А чай? — скинув бровь спросила Франческа. — Мне говорили, что у вас наливают прекрасный китайский чай.

Оп-па… это что же получается? Итого за всё время у меня был всего лишь один гость, а сарафанка уже вовсю заработала.

— Прошу простить мою забывчивость, — улыбнулся я. — Чай, конечно же, есть.

— Неси! — Франческа выдала эдакое царственное па и отвернулась в сторону мутного окна, затем пару секунд попыталась удержать этот суровый надменный образ, но в конечном итоге прыснула в кулак. Заулыбалась и как давай бормотать что-то невнятное.

Причём разными голосами. Со стороны мне показалось, будто бы она отыгрывает какую-то пьесу за всех своих котов разом.

— Штош…

У барышни явно течёт чердачок, но это не повод её не обслуживать. Ведь если она так же щедра, как человек по наводке которого она зашла в «Марину», то это ещё сильнее поправит мои дела.

— Прошу, — через несколько минут я возвратился с чайником и чашкой.

Затем выслушал о том, что вообще-то должен был принести пять чашек, ведь котики тоже не дураки побаловаться, и ещё раз сходил на кухню.

— Присядь, — велела мне Франческа и указала на свободный стул.

Ну а я и присел. В абсурдной тишине, сеньора Глованни разлила целый чайник по кружкам и сразу же начала пить. Горячий, обжигающий, только что кипевший чай. Маленькими глотками, и не отрывая кружку от губ.

Так прошла минута.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и уже хотел было задать какой-то досужий, ни к чему не обязывающий вопрос, но:

— Ап-ап-ап! — Франческа подняла палец кверху. — Не мешай! — и продолжила свою странную церемонию.

Меня же тем временем начали окружать её коты. Меховые зашли со всех сторон, а наглая рыжая морда пристально пялилась на меня из-под стола. Честно говоря, я уж хотел было на всякий случай врубить ауру, но тут…

Со стороны барной стойки что-то загремело. Кошаки тут же позабыли про меня, разом повернулись на шум и зашипели в унисон.

— Вот как? — спросила непонятно у кого сеньора Франческа. — Ну ладно, — отставила кружку и спешно засобиралась на выход. — Запишите на мой счёт, Артуро! — крикнула она уже в дверях. — Я не взяла с собой кошелёк! — а затем в полный голос начала петь что-то наподобие баркаролы.

Тут я не удержался, чтобы выйти на улицу и не проводить её взглядом. Интересная всё-таки барышня. А что до оплаты, так чёрт с ней. Ссориться с сумасшедшими — это последнее, чем я сегодня собирался заниматься.

Итак, проследив за тем, как госпожа Франческа при сопровождении блохастых телохранителей свернула за угол, я вернулся обратно в ресторан. Выгнал с кухни на улицу небольшую тележку, которую заприметил ещё вчера, закрыл дверь на ключ и достал карту.

Надо бы узнать, где находится ближайший рынок. И да, самое время втарить старушку «Марину» продуктами! Кажется, сегодня вечером я дам свой первый ужин!

Обращение авторов

Совсем забыли!

За ваши подарки, в вашу гостевую приплывет сам Артуро, собственной персоной!