Правила волшебной кухни

Глава 20

— Метод икэдзимэ, — сказала сеньора Паоло. — Японцы придумали. Переводится как «фиксация свежести».

— Слышал неоднократно, — кивнул я. — Но сам ни разу не пользовался. Дело в том, что в моих родных широтах о ядовитой рыбе можно только мечтать…

Тут я задумался и понял, что прозвучало это максимально странно.

— То есть…

— Я поняла, сеньор Артуро, о чём вы, — улыбнулась бабушка Джулии. — Ладно, смотри.

А затем взяла шило и одни резким, точным, и вот вообще не старческим ударом пробила мурене голову. Ткнула стальной иглой куда-то чуть выше глаз, при этом не характерного стука, ни хруста костей я не услышал. Рыбина дёрнулась и застыла, выпучив глаза.

— Тут точка есть специальная, — пояснила сеньора Паоло. — И сейчас мы отключили ей нервную систему, так что она больше не чувствует боли.

— А значит не испытывает стресс, — кивнул я.

— Именно. Теперь спускаем кровь…

Отворив жабры, сеньора Паоло сделала парочку надрезов и попросила меня переложить мурену обратно на лёд. Вот он и пригодился, кстати, а я ведь выбросить хотел. Правда, всё прошло не так уж гладко. Перекладывая мурену, я испачкал кровью китель, причём не пятнышко посадил, а вот прямо изгваздался.

Учитывая, что периодически меня вызывают в зал, ходить так нельзя. Да и противно оно, если уж положа руку на сердце. Поэтому я извинился перед сеньорой Паолой, снял с себя мокрый китель, и чтобы уж совсем голым не ходить накинул на голый торс высокий мясницкий фартук. Надо бы сходить за новым кителем в свою комнату, как появится минутка.

— Так, — сказал я. — Что дальше?

— Дальше сердце само выкачает всю кровь наружу, — довольно сказала бабулька, а мне оставалось лишь удивляться её познаниям в рыбьей анатомии. А может быть и не только в рыбьей.

Потом мы с родственницей Джулии быстренько обдумали вечернее меню. Быстренько — это потому, что зачем изобретать велосипед? В традиционной венецианской кухне действительно было блюдо из мурены. «Мурена аля Венециано» — название говорит само за себя.

Филе мурены нарезается на кубики по размеру примерно в два раза меньше шашлычных. Мясо у морской хищницы плотное и крепкое, а потому прекрасно переносит тушку и не превращается в труху, а потому, конечно же, тушить. Белое винишко, лук, каперсы, немного сливочного масла… короче говоря классика.

В качестве гарнира подушка из поленты, отваренной в рыбном бульоне с молоком и стянутой пармезаном. А вместо соуса терпкий луковый конфитюр на красном вине и бальзамическом уксусе. Высокая кухня, короче говоря.

— Чур я займусь разделкой! — кровожадно крикнула бабушка, а я не стал спорить.

— Тогда я пока подготовлю всё остальное, — сказал я.

А затем отправился в сыпучку за полентой, а заодно и за новым кителем. Вышел с кухни и тут же стал невольным свидетелем преинтереснейшего разговора.

— Твой кофе, — улыбаясь через силу сказала Джулия и поставила чашку на барную стойку перед сеньорой Грацией.

Скрипачка и моя недавняя знакомая явилась в «Марину» при полном параде. Платье, каблучки и явно что профессионально уложенные волосы. Правда, толком рассмотреть я её не успел — спрятался за угол до того, как меня обнаружила Джулия.

— А где сеньор Артуро? — спросила подругу Грация.

— Сеньор Артуро занят, — не очень-то вежливо ответила кареглазка.

При этом моё мнение на этот счёт, по ходу дела, вообще не учитывалось.

— Что, даже на минутку не может выйти?

— Не может.

— А если попозже?

— И попозже тоже не может. Очень занят и сейчас, и попозже, и вообще всегда. Он занятой человек, Грация, понимаешь?

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и вышел из-за угла. — Здравствуйте, сеньора Грация!

А у сеньоры Грации тут же глазки забегали.

— Артуро…

— Ой. Прошу прощения за свой внешний вид.

— Вам не за что просить прощения, сеньор Артуро. Вы выглядите очень… аппетитно.

— Китель замарал. Как раз иду переодеваться. Джулия, дорогая, сделай пожалуйста кофе! — попросил я и привстал рядом с Грацией за барной стойкой, а потом понял, что она только что сказала. — Э-э-э…

И тут услышал такой звук… хм-м-м… то ли аномалия посередь белого дня распоясалась, то ли это скрипят зубы моей официантки. Девушка попыталась испепелить меня взглядом, однако всё-таки начала готовить мне кофе.

— Как дела? — легко и непринуждённо спросил я у Грации.

— Прекрасно, сеньор Артуро. И день сегодня прекрасный. И вообще! Вот, забежала к вам в ресторан, чтобы предложить вместе прогуляться.

— Кхм, — виновато улыбнулся я. — Предложение заманчивое, но у меня действительно совершенно нет времени.

— А мы недолго! — оживилась Грация. — Ко мне и обратно…

Тут мой мозг начал судорожно пытаться понять, что значит «ко мне и обратно», и уже даже выстроил некоторые догадки, но Джулия оказалась быстрее.

— Значит так, — тихонько прошипела она, а вот дальше эмоции уже не удержала. — А ну пошла отсюда вон!

— Джулия?

— Пошла вон, я сказала! Забежала предложить прогуляться, да⁈ — описывать жестикуляцию не вижу смысла, потому что руки Джулии двигались столь быстро, что стали практически невидимыми. — Accipicchia! Porca paletta! Да я же тебя насквозь вижу! Ты не «забежала»! Ты приползла, как та чёртова мурена, которой моя бабушка прямо сейчас откручивает башку! «Ко мне и обратно»⁈ Я помню эти твои «ко мне и обратно»!

И как у неё только воздуха хватает?

— Помнишь Луку? О, да, ты помнишь Луку! Помнишь, как ты тогда «забежала» попросить у него конспекты, а вернулась через три часа со спущенными чулками и дурацкой улыбкой⁈

Сеньора Грация изо всех сил постаралась удержать маску спокойствия, но предательский румянец всё-таки залил щёки.

— Джулия, успокойся, пожалуйста, ты делаешь из мухи слона…

— НЕ ПРЕРЫВАЙ МЕНЯ!!! — я аж чуть не оглох. — И да! Ты никакой не слон! Ты именно муха! Вонючая назойливая муха, которая постоянно норовит сесть на ЧУЖУЮ ТАРЕЛКУ! У тебя что, своей нет⁈

Тут кареглазка поняла, что наговорила уже очень много лишнего, и съехала на первоначальный курс.

— Ты тут никому не нужна со своими прогулками, ясно⁈ Это РАБОЧЕЕ место! А он, — тут Джулия указала на меня. — Он РАБОТАЕТ! А теперь убирайся отсюда к чёртовой матери!

Тут наконец-то и Грация по полной подключилась к перепалке. Девушке наедало молча проглатывать всю эту экспрессию, и она тоже врубила режим истеричной итальянской женщины.

— Но ты же сама говорила, что он тебе не интересен!

— Мало ли, что я говорила⁈

— Так ты врала⁈

— Нет!

— Так, а что тогда⁈

— Я говорю вали отсюда! — Джулия оскалилась, пару секунд подумала стоит ли продолжать, но потом выпалила: — Шлюха!

Следом навалила с десяток итальянский синонимом для этого слова и под конец, щёлкая пальцами начала вспоминать:

— Prash… Prosh… Prashman… Ну помоги же!

— Довка.

— PRASHMANDOVKA!!!

— Ой.

— А теперь пошла отсюда вон, я не хочу тебя видеть! Никогда, ты слышишь⁈

Грация резко вскочила со стула, резко схватила сумочку, резко развернулась и резко поцокала в сторону выхода. По пути, правда, чуть затанцевала, когда у неё подвернулся каблук.

— Ах-ха-ха!!! ТУПИЦА НЕУКЛЮЖАЯ!!!

— Пошла ты!

— Сама пошла!

— Сеньор Артуро, вы помните, где я живу!

— Ах ты ж… НА! — вдогонку Грации полетела кофейная кружка, но та успела захлопнуть за собой дверь.

Воцарилась тишина и кареглазка начала молча остывать. Лицо красное, грудь вздымается как кузнечные меха и… кажется, кому-то понадобится переделывать маникюр, ведь ногтями Джулия крепко вонзилась в барную стойку.

— Чего⁈

— А что это такое сейчас было? — весело улыбаясь спросил я.

— Не хочу об этом говорить.

— Серьёзно?

— Серьёзно! Шёл бы ты, сеньор Артуро, оделся! И не пора ли тебе начинать готовить ужин⁈

А ведь реально пора. Что ж.

— Как скажешь, — снова улыбнулся я, сделал шаг по направлению к лестнице, но тут задержался. — Слушай. Помню, площадь Верди с этим памятником… мужик на коне. И даже дом помню, а вот номер квартиры забыл. Не подскажешь⁈

— Р-РА-ААА!!!

Чтобы увернуться от очередной кружки, мне пришлось бежать вверх по лестнице.

— Вычту из зарплаты! — крикнул я с безопасного расстояния и заржал.

— Так ты мне не платишь! — изысканно парировала кареглазка и следом я услышал, как бьётся очередная кружка.

— Ну да, — почесал я в затылке. — И впрямь не плачу. Неловко получилось…

— Ох какой хорошенький, — прищурившись и поправляя очки сказала седовласая старушка, глядя прямо на меня. — Гены видно хорошие. Русский, говоришь?

— Мария, — процедила сквозь зубы сеньора Паоло. — Вообще-то он тебя слышит.

— Ах, ну да, ну да, — Мария задумалась, а потом переспросила шёпотом: — Русский, говоришь?

Это был уже пятый столик, к которому мы подошли за сегодняшний вечер. Пятый столик, который на самом деле вовсе не приглашал нас к нему подойти. И пятый же столик, за которым сидела очередная подруга сеньоры Паоло.

По правде говоря, сегодня вся посадка состояла именно из её гостей, и некоторым постоянникам пришлось собирать ужин с собой.

— Нет, — снова прищурилась Мария. — Очень хороший. Волосы и зубы на месте, а это ведь уже полдела. А сколько лет, говоришь?

Да-а-а-а… мы снова разговаривали вовсе не про «Мурену аля Венециано», которая на мой скромный взгляд вышла просто шедевральной, а про меня. И честно говоря, я чувствовал себя максимально неловко. И неспроста, блин! Мне устроили смотрины!

Походу, Джулия с бабушкой делилась вообще ВСЕМ.

— Лоб высокий, взгляд осмысленный, — продолжила перечислять мои характеристики подруга сеньоры Паоло.

И в какой-то момент мне показалось, что престарелая итальянка Мария вот-вот кинет ладошку от сердца к солнцу, достанет сантиметр и начнёт измерять мне голову. И к слову, неловко было не только мне, ведь все старушки привели с собой детей. Те сейчас тоже молчали и всё в основном покашливали в кулак.

— Вам всё понравилось? — очень вовремя подоспела Джулия. — Если всё хорошо, то я украду у вас шефа, — схватила меня под руку и повела прочь от стола.

— А теперь не хочешь объяснить, что происходит?

— Нет, не хочу, — рявкнула Джулия и силой затолкала меня обратно на кухню.

Наступала очередная ночь…

Устал? Не могу так сказать, потому что работа на кухне наоборот заряжает меня энергией. Тут скорее слово «задолбался» подойдёт, без физиологического подтекста. Работа в формате а-ля карт подразумевает, что ты всё повторяешь, повторяешь, повторяешь одни и те же действия с утра и до самой ночи. Как художник, который очень долго рисует, может растерять весь энтузиазм и выгореть, так и я на сегодняшнее меню уже насмотрелся досыта.

Так что скорее не устал, а просто надоело. Как бы я не любил свою профессию, иногда всё-таки стоит прерываться.

— Так, — я попробовал на палец маринад для утки. — Кажется, чутка пересолил. Ну-ка, попробуй!

— Рыаз-дыва, рыаз-дыва, — не услышал меня Петрович, и продолжил приседать. — Рыаз…

Это у меня сейчас конец дня, а домовой только-только проснулся. Проснулся, сполоснул харю в кухонной мойке, расчесал вилкой бороду и тут же приступил к зарядке.

— Эй! — крикнул я. — Попробуй, говорю!

— Шёл бы ты, Маринарыч, спать, — сказал Петрович на секундочку остановившись и утерев пот со лба.

— Но ведь пересол.

— Оставь как есть. К утру доведу до ума.

— Как доведёшь? — насторожился я, всё ещё не веруя в то, что нечисть действительно умеет готовить.

— Апельсиновым соком разбавлю, — пожал плечами Петрович и вернулся к упражнениям. — Рыаз-дыва…

— Ответ правильный, — сказал я и почесал в затылке. — Так! Ну-ка перестань! Давай я тебе фронт работы на ночь накидаю. Смотри сюда…

Не удивлю, если скажу, что квашеная капустка Петровича за сегодняшний день так и не продалась. Не потому, что не вкусная, а потому что спроса нет. И именно этот момент мне и следовало разъяснить домовому.

— Это больше не делай, — отставил я контейнер с капустой. — Клюквенный морс тоже здесь никому не упёрся. А это что?

— Солянка с сосисочками, — нежно произнёс домовой.

— Тоже мимо. И-и-и-и, — тут мне на глаза попалась неглубокая ёмкость, задвинутая в самый дальний угол холодильника. — Там что у тебя?

— Холодечек, — сглатывая слюну произнёс Петрович. — На свином копытце.

— Чего?

— На свином ко…

— Нет-нет, это я понял. Я не понял, откуда ты это самое копытце взял.

— Маринарыч, — нахмурился Петрович. — Я взрослый домовой, так?

— Ну.

— Значит, у меня могут быть свои секреты.

— Допустим, — согласился я. — Но всю вот эту русскую аутентику мы впредь больше не готовим. То, что осталось сами съедим или Антонио Гореликову при случае втюхаем, но нового точно не надо. Тут ведь кухня совсем по-другому работает.

— Да я уже понял, — отмахнулся домовой. — Не переживай, после того как я здесь разок поспал, я уже в курсе почти всех дел. Каюся, сперва недооценил масштаб работы, но вот сегодня же исправлюся. Чую-чую, завтра интересный день получится, — сказал Петрович и оглядел полупустые холодильнике.

Да, кстати. Сожрали нас сегодня подчистую.

— Хоть меню меняй, — будто бы озвучил мои собственные мысли Петрович и начал изображать бурную деятельность.

Первым делом пододвинул к столу мусорное ведро и начал скидывать туда остатки.

— Я чего думаю-то, Маринарыч? Поваров у тебя нет, а сам ты скоро помрёшь так бегать…

— Это мы ещё посмотрим.

— Ну не помрёшь, а это… замучишься, короче говоря. Так что может мы по утру народ пиццей покормим? Теста я замешаю, шарики накатаю, основу замесю. А ты стой себе, раскатывай, да начинку раскладывай.

— Вообще, идея толковая, — кивнул я. — Не на постоянку, но в качестве исключения можно.

— Ну вот и договорилися! Всё, Маринарыч! Шуруй спать! Заготовки сделаю, посудку помою, пол подмету…

Не домовой, а золото. И как же вовремя он у меня появился. Со спокойной душой я было дело отправился прочь с кухни, но тут вдруг вспомнил про один момент:

— Не уверен, стоит ли тебе об этом рассказывать, — сказал я, обернувшись на Петровича. — Но ночью дверь лучше никому не открывать.

— А ты? — лукаво ухмыльнулся домовой. — Никому не открывал?

— Я, дорогой Петрович, может быть и открывал. Но я-то себе это могу позволить, а вот тебя чуть было собака не сожрала.

— Ну да, — покачал головой домовой. — Вы-то можете, — и вдруг хохотнул. — А родичи-то твои, Маринарыч, батюшка с матушкой. Черти бесноватыя. Так гневалися, когда вы ушли, ох как гневалися. Такие обидные слова про тебя говорили, слабаком обзывали. А самое-то чего интересное, что они же, дурни, вашего потенциала не видели. Это им, должно быть, тёмная энергия разум туманит.

— Не сомневаюсь, Петрович, — ответил я. — Вообще не сомневаюсь.

— Ага! А ведь не надо много ума иметь, чтобы силушку-то заприметить. Достаточно деда тваво вспомнить, потом глянуть на тебя и понять по чьим ты, Маринарыч, стопам пошёл, — Петрович закончил опустошать контейнеры и переместился к мойке.

Причём, по всей видимости, мытьё посуды домовой из-за размеров совмещал с мытьём самого себя.

— А я рад всё-таки, что ты ушёл! — донеслось гулким эхом из мойки.

— Да я и сам рад.

— А Юлька твоя⁈ — вдруг невпопад спросил Петрович, вылез из мойки и положил бородатую морду на руки.

— Джулия? — переспросил я.

— Ну да! Не боишься девку-то?

— А чего её бояться? — не понял я. — С ней весело.

— Весело-то весело, но характер какой, а? С такой не забалуешь особо.

Спорить с домовым было бессмысленно, ведь все те же самые выводы я сделал про себя уже давным-давно. Правда «забалуешь»… хм-м-м… не в тех мы отношениях, чтобы она мне запрещала «баловаться». Другой момент, что с такой девицей и впрямь не знаешь, что может произойти в следующий момент. Сегодня тихая гавань, завтра грёбаный тайфун.

— Ладно, Петрович, — сказал я, зевая. — Я спать.

— Спокойной ночи, Маринарыч!

Засыпал я не сказать, чтобы тревожно, но перед тем как провалиться услышал снизу звук открывающейся двери. Но вместо того, чтобы испугаться, подумал — а не ходил ли Петрович вниз, в погреба? Может, это он увидел какой там у меня после артефактора бардак и решил на съедение аномалиям отдаться, чтобы не страдать.

Однако следом за скрипом раздался отборный трёхэтажный мат и стук.

— Куда полез⁈ — заорал Петрович. — Кому сказано: не звали вас сюда⁈ А-ну вон пошёл! Через Петровича никто не пройдёт!

«Отлично», — подумал я, окончательно проваливаясь в сон…