Правила волшебной кухни

Глава 1

Какие красивые сегодня звёзды!

Совсем скоро лайнер зайдёт в порт и огни большого города напрочь засветят небо. Но до тех пор у себя над головой я видел не просто много… я видел вообще ВСЕ звёзды.

По верхней палубе гулял на удивление тёплый ночной ветер. Свежий, солёный и необычайно вкусный. Горели огоньки, мимо меня неспеша прогуливались парочки и откуда-то изнутри доносилась приглушённая музыка. Атмосферно здесь и сейчас было настолько, насколько это вообще возможно.

Однако просто раствориться в моменте и получить удовольствие у меня не выходило. Мозг работал на полную катушку — строил догадки и вовсю фантазировал. Причём как в положительном ключе, так и в отрицательном. Впрочем, так и должно быть. Ведь я совершил прыжок веры. И неизвестность впереди одновременно завораживала и настораживала.

— Дамы и господа! — раздался голос из динамика. — С вами говорит капитан корабля! Уже следующим утром наш корабль причалит к Porto di Venezia! — чтобы назвать финальную точку нашего маршрута, капитан зачем-то перескочил с английского на нарочито плохой итальянский. — «Морские врата», как говорят местные! Жемчужина Венецианской Республики! Врата в мир утончённой роскоши и…

…прочее-прочее-прочее. В буклете было куда интересней. Там внимание больше акцентировалось на том, что Венеция — это один из двенадцати городов мира с зашкаливающим магическим фоном. Город, наполненный мистикой до краев, в котором оживают древние легенды и ещё… как же там было? «Происходят великолепные вещи»? Да, кажется так. «Великолепные». Потрясающая формулировка.

— … по поводу прибытия экипаж корабля подготовил для вас фуршет! В зале-ресторане вы сможете в последний раз насладиться блюдами нашего знаменитого шефа и расслабиться за бокальчиком игристого!

А ведь это хорошая идея — поесть напоследок.

— Особенно для меня, — улыбнулся я.

Что ж… Значит, пора жечь мосты. Я огляделся по сторонам и убедился, что все романтично-настроенные парочки ломанулись прочь с палубы, на тот самый фуршет. Затем подошёл к самому борту и достал из сумки родовой планшет.

«Здравствуйте, Артур!» — поздоровался со мной помощник и пропустил в панель управления. Специальный софт для русской аристократии работал на этом планшете везде, докуда достреливали спутники. Хоть в тайге, хоть посередь поля, хоть здесь, чуть ли не посреди Средиземки. Была ли это забота о дворянах? Или тотальная слежка? Честно говоря, мне уже всё равно.

«Заблокировать карты?» Да. «Заблокировать доступ к данным для членов вашего рода?» Конечно же. Понимаю ли я последствия? Ещё как, господин цифровой помощник! Ну а теперь самое главное:

— Отправить заявку на выход из рода…

Всё. По законам Российской Империи я официально сложил с себя все обязательства, связанные с моим дворянским происхождением. Конечно, сперва потребуется подтверждение от главы рода и… я даже могу себе на секундочку вообразить, что он будет против. Однако остальное моё семейство быстренько переубедит старика. Эти ублюдки только рады будут избавиться от «позора семьи».

— Ну вот и всё, — улыбнулся я и отправил планшет за борт.

Жаль, что я на верхней палубе. Иначе попытался бы запустить его «лягушкой». Так… что дальше? А дальше по плану родовой перстень. И если вдруг кажется, что избавиться от него — это красивый формальный жест, то оно только кажется.

Эта далеко не простая вещица. Она ведь почти что одушевлена. Живёт, взаимодействует со своим носителем и даже… меняется по воле рода. Да-да, я не оговорился. Сейчас на щитке перстня были изображены два скрещенных клинка. Кривых, тонких, подлых, с зазубринами для наматывания кишок. С одного взгляда на них становится понятно — такими орудуют убийцы. Да и сам металл перстня с годами потемнел и теперь при определённом свете отливает зелёным, каким-то «гнилым» цветом. Неприятно это носить. Тёмная энергия будто травит и тело и душу.

А я ведь прекрасно помню, как ещё в моём детстве на месте этих клинков были широкие, добротные поварские шеф-ножи. И сами перстни были будто бы свёрстаны из белого золота. И люди были добрее, и трава зеленее. Что ж…

— К чёрту!!! — хорошенько размахнувшись, я по широкой дуге послал перстень на дно Средиземки.

И всё. Отныне и навсегда меня больше ничто не связывает с родом Сазоновых.

— Кхм-кхм, — вдруг раздалось позади и кто-то на очень плохом английском спросил: — Юноша ведь понимает последствия своих действий?

Обернувшись, я увидел невысокого смуглого мужчину лет сорока. Самым броским в его внешности был конечно же белый костюм. Белые брюки, белая рубаха, туфли — и те белые. Что же до самой внешности, то у мужчины были карие глаза, каштановые волосы и нос с небольшой горбинкой. Да! Понимаю! Только что я описал чуть ли не сотню совершенно разных народностей от Кавказа до Латинской Америки, и угадать кто он с первого взгляда было трудно, но я всё-таки догадался. Усмотрел небольшую подсказку.

В руках у мужчины был телефон, а на телефоне чехол с золотым орлом, восседающим на футбольном мяче. «Бенфика». Португалец, стало быть.

— Я прекрасно понимаю испанский, — улыбнулся я. — И да, юноша прекрасно понимает последствия своих действий.

— Это очень дорогие вещи, — как будто не услышал меня мой собеседник. — И речь сейчас не о деньгах.

— Я понимаю.

— Романтичный жест, красивый. Но так можно и на неприятности нарваться, — сказал он. — «Свои не станут мстить», думаете вы. Вот только после того, что вы сделали, они имеют полное право больше не считать вас своим. ЭТО вы понимаете?

Так. Похоже, господин португалец усмотрел во мне инфантильного юнца, который бежит от своей семьи и надеется на то, что его догонят. Догонят, обнимут, вернут назад и сделают всё так, как он хочет, лишь бы больше не капризничал. И как же он ошибается!

А хотя… в одном он всё-таки прав — последствия действительно могут быть. Ведь весь мой род — это не самые приятные люди, и они вполне могут пойти на месть. Если, конечно же, смогут разыскать меня в Венеции.

— Благодарю за заботу, — сказал я. — Но я для себя действительно всё решил. Кстати, меня зовут Артур, — я протянул португальцу руку.

— Андрэ, — рукопожатие свершилось. — Ваши родители весьма хорошо обучили вас языкам…

И снова мимо. Никто меня ничему не обучал. Паршивой овцой меня заклеймили ещё в детском возрасте, а потому не тратили силы попусту. Самому приходилось обучаться и хвататься за каждую возможность.

— Боюсь, мои родители здесь совершенно ни причём.

Тут португалец решил поиграть в рентген — прищурился и осмотрел меня с ног до головы. Тяжко вздохнул, сделал одному ему известные выводы и сказал:

— Хорошо, Артур. Я вижу, что вы не настроены разговаривать об этом, и не собираюсь лезть к вам в душу. Однако уверен, что человеку в вашем нынешнем душевном состоянии просто недопустимо быть одному. Пойдёмте, — Андрэ кивнул в неопределённую сторону. — Пропустим по бокальчику. Капитан объявил фуршет.

Предложение не то, чтобы слишком заманчивое, но я ведь и сам туда собирался, верно?

— С удовольствием, — я приветливо улыбнулся в ответ.

Ну а затем мы неспешно, а главное молча, двинулись в сторону лестниц. На нижней палубе мне вдруг встретились примелькавшиеся за время пути барышни. Кем они друг другу приходятся так сразу не поймёшь, но могу предположить, что это сёстры. Слишком уж на лица похожи.

Одна — человеческая ипостась бульдозера. Крепкая, суровая и тяжёлая даже на вид. Вторая же наоборот, сверх меры утончённая. Хрупкая, лёгкая, воздушная… была бы, если бы не морская болезнь, которая мучила её всю дорогу.

По всему было видно, что бедолага очень хотела изображать из себя светскую леди, но по состоянию здоровья не могла. С зелёным цветом лица это действительно очень сложно. Да и хорошие манеры тоже шли к чёрту: высшее общество вряд ли зачтёт даже самый идеально-выполненный книксен, если под его конец тебя стошнило на платье. Тем-то мне эта парочка и запомнилась.

Сегодня-то ещё ладно. Сегодня болезная сестра ещё худо-бедно держалась. А вот вчера и позавчера, во время шторма…

«Ей бы мой фирменный леденец пососать», — подумал я и тут же порадовался тому, что не ляпнул это вслух. Ведь звучит, надо признать, двусмысленно. А без знания контекста, так и бессмысленно заодно…

А речь на самом деле идёт о настоящем леденце. Из настоящей карамели по рецепту из моего магического сборника-фолианта. Всё продумано! Лекарство от морской болезни я замаскировал под то, что первым же делом дают людям при укачивании, то есть под самый обыкновенный леденец.

И вот тут самое время рассказать о необычном даре семьи Сазоновых. Возможно, это будет сложно для восприятия, но мы умеем создавать особые вещи, замешивая в них человеческие эмоции. Необычные, само собой. Только самые сильные. Только те, которые можно забрать в момент их непосредственного проявления. В тот момент, когда человеческие чувства становятся чуть ли не осязаемы.

Но вот какие характеристики в итоге даст вещь, зачарованная той или иной эмоцией… это можно понять лишь экспериментальным путём. К примеру, некоторая радость снимает усталость, а иная тоска поможет перебороть страх публичных выступлений. Логики — ноль. И правило в нашем деле лишь одно: позитивная эмоция даёт позитивный эффект, а негативная… думаю, вполне понятно.

Что до производства самих вещей, то тут, что называется, кто во что горазд. Моя милая матушка, например, алхимик. Делает такие убойные яды, после которых люди могут месяцами страдать и умолять прикончить их, лишь бы всё это поскорее закончилось.

Отец — артефактор-оружейник. Брат Александр — ювелир. Бывший глава рода и мой дед — повар. К слову, точно так же, как и я. И точно так же, как и я, дед однажды уехал из Российской Империи и больше не вернулся.

Где он сейчас? Что с ним? Жив ли он вообще? На все эти вопросы ни у кого нет ответа. Но беда в дом нашего рода пришла как раз после его исчезновение. Богдан Сазонов держал семью в ежовых рукавицах. Гнул свою линию и не позволял никому из своих идти по простому, но опасному пути.

Дед был молодец. Толковый мужик. Последний из поистине великих людей нашего рода. Но как только мои родственнички отчаялись его искать и избрали нового главу рода, его заветы тут же забылись. Оказалось, что делать вещи с тёмными негативными эффектами куда более просто и… сюрприз-сюрприз! — куда более прибыльно! Оружие, яды, проклятия и прочая подобная дрянь всегда в цене, и на неё всегда есть покупатель.

После Великой Войны… Да-да, именно «Великой» и «Войны» тоже с большой буквы, в мире наступил шаткий, но тем не менее мир и относительный порядок. Да, ночи всё еще таили угрозу, и недобитые остатки иных всё еще беспокоили покой рядовых граждан, особенно где-то в глуши, но всё же людям стало решительно некуда сливать свою неуемную агрессию. И в дело пошли заговоры, борьба за власть, предательства и измены. Поэтому, уникальные продукты моей семьи пришлись как нельзя к месту. Однако, прямо пропорционально увеличению достатка рода, уменьшалась его совесть…

Да и к тому же, негативную эмоцию гораздо легче найти и запечатлеть.

— Недурно, — сказал Андрэ, закусив тарталеткой с грушей.

За всеми этими мыслями, я не заметил, как вошёл в зал-ресторан. Более того! Я даже бокал игристого на автомате взял, и вместе с моим новым другом-португальцем подошёл к столу.

— Обязательно попробуйте, Артур!

— Обязательно, — ответил я и хозяйским взглядом оценил стол.

Ну что сказать? Вывод напрашивается сам собой и сразу же — ребятам на кухне не разрешают воровать. Это я понял по тому, что повара вывалили на фуршетный стол весь скоропорт. Тот самый, который замораживать даже в теории — есть кощунство и преступление.

Устрицы, икра, лосось, свежие ягоды. Кажется, что повара напоследок расщедрились, но нет — за время стоянки в порту все эти продукты пропадут к чёртовой матери, а за остатки и тем более порчу таких дорогих продуктов с шефа обязательно спросят. Вот и весь секрет.

И даже в сете канапе — даже там, где она ни к месту, была щедро напихана икра. Например, в ту самую тарталетку с грушей, которую жевал португалец. К чему она там вообще? Кто её там услышит? Голубой сыр забьёт её, не моргнув и глазом. Ну… если вдруг на секунду представить, что сыр умеет моргать и бить.

— Неплохо, — улыбнулся я Андрэ и оставил все эти мысли при себе.

Критиковать коллег — дело неблагодарное. И свои порядки я буду устанавливать на своей кухне. Португалец предложил присесть, и мы переместились в центр зала. За столик по соседству с двумя сёстрами — болезной и бульдозером. В душу он ко мне действительно не лез, и потому меж нами завязался непринуждённый трёп.

В основном я слушал. Про жизнь португальца, про транспортный бизнес, что он раскрутил у себя на родине, и теперь, гонимый «саудаде» решил посмотреть мир.

— Саудаде, — я покатал незнакомое слово по нёбу.

Как бы тщательно я ни изучал языки, но про некоторые вещи в учебниках не пишут. И как чуть позже объяснил мне Андре, «саудаде» — это что-то типа ностальгии.

— Меланхолия, — тужился объяснить он, щёлкая пальцами. — Тоска по чему-то такому, чего нет и никогда не было. Это и грусть от потери, и радость предвкушения, и… м-м-м…

Андрэ так увлёкся рассказом, что это его португальское «саудаде» чуть было не проступило наружу. Так, чтобы я смог схватить его и запечатлеть в своей книге рецептов. Диковинка же! Национальная. И думаю, что «тоска по отсутствующему» отлично подошла бы к макарошкам с маргарином и сахаром.

Однако тут его прервали. С соседнего столика раздался крик:

— Врача!

Ситуация стала мне ясна, стоило лишь обернуться. Та из двух сестёр, что буквально пару минут назад была зелёной, вдруг стала бледной как мел. Вырубилась к чёртовой матери и обмякла на стуле.

— Врача! Кто-нибудь!

А мне не нужно было быть врачом, чтобы поставить диагноз. Девушка просто-напросто обезвожена за несколько дней морской болезни, и по какой-то причине не умела с этим бороться. Страшно? Не очень, на самом деле. Однако всё, что может сделать в данной ситуации врач — так это привести её в чувства и прочитать нотации. Восстановление будет долгим в любом случае, хоть с врачами, хоть без.

Я же… я же могу помочь сразу.

— Прошу прощения, — я поднялся с места и расталкивая зевак направился к дверям кухни.

Вошёл без приглашения и застал внутри вполне себе привычную картину. Вот только не шипение сотен сковородок, шкворчание фритюра и развесёлое профессиональное мельтешение поваров, как можно сперва подумать. Нет-нет! Всё это происходило здесь буквально час назад. До того, как капитан объявил по громкой связи о фуршете.

Сейчас на кухне было тихо, чисто и свежо. Блеск нержавейки от замытых поверхностей, вылизанный до хруста пол и мерный гул промышленных холодильников. Повара закончили не просто смену, а рейс! А потому вполне заслужено повесили кителя на гвоздь и разбрелись по каютам.

Ну а бедолаги-дежурные, должно быть, просто отошли покурить. Короче говоря: на моё счастье, сейчас я был на кухне один и никакого сопротивления не встретил.

— Так, — первым делом я положил на стол свой поварской гримуар и налистал нужный рецепт.

«Зелье восстановления» было загримировано под безалкогольную «кровавую Мэри». Ну то есть… почти. С национальным колоритом в виде рассола.

— Ну, поехали.

Моя личная скрутка с моими личными ножами лежала в каюте, а потому я снял первый попавшийся с магнитной доски на стене и двинулся к холодильникам. Томатный сок нашёлся сразу же. Его на нормальной кухне просто не может не быть, ведь… это же расходник! Соуса, супы, пасты. Если нужно аккуратно подправить консистенцию или же банально убрать пересол — это самое то. Дальше лимон.

— Оп! — привычным движением я подкинул жёлтого мерзавца в воздух, а затем насадил его на острие ножа. Не то, чтобы подобная эквилибристика была необходимо, но… почему бы и нет?

Вустерский соус нашёлся в том же холодильнике, где и банка с оливками. Кориандр на раздаче, стакан на мойке, а большего мне в общем-то и не надо. Да-да-да! Знаю! В том рецепте, что я записал в гримуар не было никакого сельдерея. И соли тоже, ведь вместо неё в коктейль пойдёт рассол из-под оливок. Смешивал я на глаз, но точно. Понятия вроде бы взаимоисключающие, но только не тогда, когда у тебя есть опыт.

— Вуаля, — произнёс я, глядя на «Мэри», и сделал самое главное.

А именно: приправил напиток магической энергией. Внешний наблюдатель мог бы решить, что я просто провёл ладонью над стаканом, но на самом деле только что свершился сложнейший ритуал, подвязанный на родовой магии и артефактном гримуаре. На долю секунды красная жижа в стакане замерцала изнутри и… всё. Готово.

К столу я вернулся ровно в тот самый момент, когда штатный медик лайнера привёл бедолагу в чувства нашатырным спиртом.

— Вот, — я насильно вручил ничего не понимающей девушке стакан. — Выпей.

— М-м-м? — промычала та.

— Выпей-выпей.

— Кто вы такой⁈ — обратил на меня внимание врач. — И что вы делаете⁈ Девушка, не смейте это пи…

Но поздно. Девушка инстинктивно уловила благотворную энергию, растворённую в стакане, и принялась жадно пить. Глоток, глоток, ещё глоток. Действие оказалось столь быстрым и сильным, что здоровый румянец заиграл у бедняги на щеках ещё до того, как она поставила стакан на стол.

— А что тут происходит? — спросил медик, глядя как вполне себе здоровая девушка облизывает губы.

— Да у неё, должно быть, просто в горле пересохло, — пожал я плечами и не дожидаясь благодарности пошёл прочь от стола.

Напоследок пожал ошеломлённому Андре руку, на выходе прихватил тарталетку с икрой, но без груши и поднялся наверх, в свою каюту. Прибытие состоится рано утром и пора бы собирать вещи. Которые, по правде говоря, легко умещались в обычный заплечный рюкзак. Скрутка с ножами, книга рецептов и кое-какая сменная одежда. Всё. Родимый дом я покидал в спешке. А главное тайком, и поэтому было бы странно тащить с собой чемоданы.

Но как так вышло? Почему именно в спешке? Всё просто — я хотел остаться непричастным к последнему делу моей семейки. И тут невольно придётся вернуться к разговору о том, что артефакты с негативным воздействием ценятся куда дороже.

Моя матушка в своём злодействе дошла до околопредельной точки и задумала нечто такое, с чем я просто не мог смириться. А когда заявил об этом вслух, получил столько комплиментов, сколько не получал за всю жизнь. И «позор рода», и «слабак», и «лучше бы я тебя вообще не рожала». Н-да…

Но к сути: Сазонова-старшая связалась с Тайной Канцелярией. Пообещала артефактное снаряжение для оперативников в обмен на приговорённых к смерти узников. Зачем? Конечно же… затем, чтобы добыть из них эмоции. Самые сильные из всех возможных. Агония, отчаяние, боль.

Если честно, я даже представить боюсь каким пыткам собирались подвергать бедняг Сазоновы и зачем, но на этом моё терпение лопнуло. Прознав про новый «бизнес-план», я тем же вечером покинул родовое поместье.

После недолго сбора вещей я ещё раз вышел на палубу подышать и полюбоваться на звёзды, а затем уснул. На удивление легко и просто, без камня на душе. А проснулся от объявления капитана по громкой связи:

— Дамы и господа! Наш лайнер прибывает в конечную точку маршрута.

Пускай я и был налегке, ломиться в самую толпу всё равно не стал. Я не спешу! И вот теперь действительно готов смаковать момент.

Накинув на плечи рюкзак, я вышел на палубу и взглянул на таинственного города в лучах рассветного солнца. Знаменитые каналы отсюда я не разглядел, но в остальном — всё было именно так, как я себе и представлял. Красные черепичные крыши, наседающих друг на друга приземистых домиков, и настоящий лес мачт неподалёку от стоянки больших серьёзных кораблей.

— Что-то не так? — вырвал меня из раздумий пробегающий мимо матрос. — Вы что-то забыли?

— Нет-нет, — улыбнулся я и начал спускаться вниз.

Я самым последним из числа пассажиров покинул лайнер и стоило моей ноги коснуться мостовой, как…

— Ух ты, бл…

Я тут же понял о чём говорят люди и что значит «повышенный магический фон». Будучи магом, я к этому делу куда более чувствительный, и потому мне закружило голову. Но не в плохом смысле! В хорошем. Голову закружило от силы, что буквально течёт по венецианскому камню.

— Спасибо! — обернувшись на секунду крикнул я персоналу, и сделал ещё один шаг навстречу новой жизни.

Трудной, поначалу бедной, но зато свободной…