Помощница антиквара

Глава 7

Вот уж точно — коварный тип. Он нарочно выпытывал мои желания, чтобы нащупать слабые места. Или понимал, что в других условиях мои услуги стоили бы дороже. А может, собирался дать мне все, что я попрошу, но взамен связать кабальными обязательствами?

Чем больше он сделает для меня сейчас, тем больше потребует впоследствии, заставляя отрабатывать каждую потраченную монету. Но он ошибался, если думал, что мне нужны титулы, дворцы и несметные богатства.

— Я мечтаю вернуться к любимому делу, Ваша светлость, — ответила честно. — Работа с историческими ценностями и древними реликвиями — моя страсть и неотъемлемая часть жизни. Хочу применять свои знания и способности во благо, а не для того, чтобы меня использовали для обмана и наживы, как в прошлой жизни. И еще… — глубоко вдохнув, я смело посмотрела в глаза главе Тайной канцелярии, — я требую восстановления справедливости для Александры Витте. Ее жизнь разрушили предательство и ложные обвинения. Я готова оказать посильную помощь в поисках заговорщиков. Главное, чтобы ее честь была восстановлена, пусть даже посмертно. С вами или без вас, но я добьюсь правды.

Князь Ушаков ничего не ответил, изучая меня пытливым взглядом. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала в его эмоциях что-то похожее на одобрение.

Он верил моим словам и точно знал, что не солгала ни единым словом. А еще испытывал некоторое удовлетворение, что я соответствовала каким-то его тайным планам.

— Что ж, госпожа Савельева, — наконец произнес он, нарушив паузу, — ваши желания понятны. И я готов их выполнить. Однако, как вы понимаете, в нашем мире ничего не дается бесплатно.

Он встал из-за стола и подошел ко мне, нависая могучей фигурой. Я ощутила, как напряглись присутствующие в зале. Даже воздух, казалось, сгустился в этот момент.

Князь не пытался смягчить условия. Напротив, он подчеркивал серьезность намерений и возможные риски.

— Чтобы найти заговорщиков и искоренить гниль в самом сердце империи, мне потребуется приманка. Кто-то, кто не вызовет подозрений. Тот, кто все потерял, и чья репутация настолько запятнана, что появление в высшем обществе для него неприемлемо. Кто-то, кто непременно захочет отомстить системе, сломавшей молодую жизнь и похоронившей блестящее будущее. И этот человек не должен быть замечен в связях с Тайной канцелярией или испытывать симпатию к существующей власти. Вы — идеальный кандидат, госпожа Савельева. Подумайте прежде, чем соглашаться. Готовы ли вы рискнуть новой жизнью ради справедливости? Хорошо подумайте: обратного пути не будет.

Осознавала ли я в тот момент, в какую опасную игру ввязываюсь?

Я лишь отчасти понимала, что за покушением стоят высокие чины и дворянские фамилии. Но могла ли отказаться? Забыть о страданиях несчастной Александры и начать новую жизнь, оставив ее гибель неотмщенной?

Все во мне протестовало против такого исхода. Я не хотела жизни, в которой каждый день напоминал бы мне, какой ценой она досталась. Мне придется смотреться в зеркало, видеть чужое лицо, привыкать к себе заново. Я изведусь муками совести, зная, что могла помочь и не помогла.

— Да, ваша светлость, — произнесла твердым голосом. — Я стану вашей приманкой и приложу все силы, чтобы раскрыть личности заговорщиков. Но дайте слово, что и вы выполните свою часть сделки.

— Разумеется, — мужчина холодно улыбнулся, будто и не сомневался в моем выборе. — У вас оно есть. Репутация Александры Витте будет восстановлена, как только вы выдадите нам имена заговорщиков. Ермаков! — позвал старшего дознавателя, который из тени следил за разговором. — Госпожа Савельева в твоем распоряжении. Введи ее в курс дела и убедись, что она не подведет. Отвечаешь за нее головой.

— Александра, прошу следовать за мной! — дознаватель появился рядом так внезапно, что я вздрогнула.

Остался еще один вопрос, о котором я не успела спросить князя.

— Прошу прощения, ваша светлость, а что насчет моего дара? Возможно, мне потребуется обучение?

Ушаков замер и недовольно скривился. Он уже вернулся к своему месту, но не занял массивное кресло с прямой спинкой, а оперся на него и посмотрел тяжелым взглядом.

— Вам обучение ни к чему, — произнес он раздраженно. — Вы уже можете больше, чем все эхомаги, известных мне. Ваша задача — скрывать и беречь дар, не переутомляться. Не смею больше задерживать!

Ермаков подхватил меня под локоть и потащил к выходу, словно хотел скорее убраться с глаз начальника.

Что плохого я спросила? Образование еще никому не помешало. Разве Магическая академия наук не лучший способ найти свое место в новом мире?

— Идите за мной, Савельева, — коротко бросил Ермаков. В его сухом тоне слышалось раздражение и беспокойство. — Запомните: с этого момента вы — часть большой игры. Одна ошибка может лишить всего, в том числе и жизни, о которой вы так мечтаете.

Я замолчала, понимая, что князь и старший дознаватель сыграли на моих чувствах. Но это не значит, что мной можно обращаться, как угодно. Я, между прочим, ничего лишнего не спросила.

Мы прошли по длинным извилистым коридорам, миновали десятки серых дверей и остановились у одной, ничем не отличавшейся от других. Как оказалось, мы пришли в кабинет старшего дознавателя, в котором не было гранитных колонн и кованых подсвечников, не властвовала мрачная атмосфера, а царила вполне рабочая и скудная обстановка.

Письменный стол, заваленный бумагами, пара жестких стульев, сейф и полки с потрепанными книгами. На стене висела карта империи с непонятными пометками, а в углу стоял засохший фикус с понурыми ветвями и облетевшими листьями.

— Присаживайтесь, — указал Ермаков на свободный стул. Сам устроился за столом и открыл пухлую папку, лежавшую сверху. — Итак, начнем с новой личности. Отныне вас зовут Александра Ивановна Савельева. Вы — незамужняя девица девятнадцати лет родом из Саратовской губернии. Отец — разорившийся помещик, приданого вам не оставил. Погиб семь лет назад при трагических обстоятельствах, мать умерла вскоре после этого. До недавнего времени вы жили в селе Ивановка у дальней родственницы. Месяц назад она также скончалась, но перед смертью позаботилась о том, чтобы вы не остались одни. Поэтому вы прибыли в столицу под опеку двоюродного дяди, господина Турова.

С этими словами мужчина выудил из папки стопку документов и протянул мне. Я с удивлением обнаружила среди них свидетельство о рождении, охранную грамоту, подорожную и письмо для опекуна — все выглядело подлинным и не вызывало подозрений.

Надо же — такое не приготовишь за день. Значит, Ермаков с самого начала знал, что я соглашусь, и придумал для меня правдоподобную легенду?

Правда, она годилась лишь для обывателей. Все, кто раньше был знаком с госпожой Витте, без труда догадаются, кто скрывается под именем Саши Савельевой.

— Вы должны выучить биографию наизусть, — продолжил Ермаков, постукивая пальцами по столешнице. Кажется, я догадываюсь, у кого дознаватель перенял дурную привычку и манеру общения. — Каждое дата, имя или жизненное обстоятельство должны отскакивать от зубов. Новое прошлое должно прочно укорениться в вашей голове, чтобы вы могли ответить на любой вопрос не задумываясь. Вот — протянул запечатанный конверт — кое-какие вещи, присланные из Ивановки. Это поможет быстрее вжиться в роль и не растеряться, если столкнетесь с кем-то из тех мест.

— А что насчет моих магических навыков? — спросила, стараясь скрыть волнение. — Могу ли я использовать их в повседневной жизни?

— Не думаю, что стоит афишировать наличие способностей. — Ермаков пристально на меня посмотрел. — Вам должно быть известно, но я еще раз напомню, что вы не вправе оказывать магические услуги без диплома Магической академии наук или другого соответствующего учреждения и без разрешения магической гильдии. Нелегальное использовании дара карается законом. Наказание — штраф в размере от десяти до ста золотых или заключение в тюрьму. В особых случаях грозит каторга. Так что забудьте пока о магии, если не хотите оказаться под арестом. Что до учебы — зададите этот вопрос графу Ушакому после выполнения миссии, если, конечно, доживете. А пока ваша роль — неприметная сирота, прибывшая под опеку дальнего родственника.

«Если доживете!» — как жестоко прозвучали эти слова, но я промолчала.

Нельзя получить все сразу. Раз уж согласилась сотрудничать, жаловаться было бессмысленно.

— Хочу сказать пару слов об опекуне, — проговорил Ермаков, перелистнув страницу в папке. — Господин Туров — владелец лавки антиквариата на окраине Торгового квартала. Официально ваша тетка считалась женой его покойного брата. Письма, написанного ее рукой, достаточно, чтобы власть и сам Туров признали его правомерность.

— Кто он такой? Стоит ли мне быть с ним осторожной? — спросила я.

— Туров — мелкий делец, занимается скупкой и перепродажей старых вещей, артефактов и утвари. Человек жадный, ворчливый, но достаточно наивный, чтобы поверить в вашу легенду. Он не подозревает о вашей миссии и, скорее всего, будет считать вас обузой. Вам придется заслужить его расположение и притвориться скромной племянницей. На первых порах ваша задача — вжиться в новую жизнь. — Мужчина наклонился и выудил из-под стола старый потертый чемодан. — Вот здесь — ваше приданое, — добавил он с легкой насмешкой.

Дознаватель подтолкнул чемодан ко мне. Я подтащила его и открыла, желая посмотреть, что внутри: холщовые рубахи, юбки из некрашеной ткани, несколько пар чулок и белья — без вычурности и кружев. Также мыло, расческа и прочие принадлежности. На дне лежал мешочек из грубой кожи. Внутри позвякивало несколько монет. Я открыла его и высыпала на ладонь тусклые серебряные кругляши.

— Этого хватит на первое время, — сухо констатировал Ермаков. — Позднее господин Туров поможет вам открыть счет в банке, но это случится лишь после того, как угроза заговора будет устранена. До тех пор ваше вознаграждение — новая жизнь и возможность выполнить свою часть работы. Еще раз подчеркиваю: Туров ничего не знает о вашей истинной роли. Вы — приманка. Сейчас ваша задача — вести скромную жизнь и держать язык за зубами.

Раннее утро встретило меня промозглым холодом и порывами ветра, задувающего в щели старого экипажа. Я невольно поежилась, кутаясь в теплый плащ и не испытывая ни малейшей радости от зубодробительной тряски в разваливающемся тарантасе.

Ермаков будто нарочно выбрал самую древнюю колымагу, чтобы я заранее ощутила все прелести новой жизни. Но даже так ему не удалось выбить из меня головокружительное ощущение свободы.

Я месяц дальше больничной палаты не выходила. А тут — передо мной открывался целый мир, который предстояло узнать и найти в нем свое место.

Экипаж остановился на окраине Торгового квартала. Старший дознаватель открыл дверцу и жестом указал на обветшалый двухэтажный дом.

— Дальше пойдете одна. Запомните, с этого моменты вы — Саша Савельева, сирота из Саратовской губернии и двоюродная племянница господина Турова. Ни имени Витте, ни прежней ее жизни для вас не существует. Любое упоминание о прошлом, малейшая оплошность, и вы поставите операцию под удар.

Я кивнула, что поняла, и самостоятельно выбралась из экипажа.

— Как мне связаться с вами в случае необходимости? — поинтересовалась напоследок.

— Видите кофейню напротив лавки? — Ермаков глазами указал на соседнее строение. — Они рано открываются. Если возникнет что-то срочное, закажите себе чай с мелиссой и сядьте за дальний столик у окна. Оттуда плохой обзор, клиенты редко его занимают. На подоконнике госпожа Круглова разводит прелестные фиалки. Положите записку под второй горшок от края, и мы с вами свяжемся.

— А госпожа?..

— Вам этого знать ни к чему. Не пытайтесь ее ни о чем расспрашивать, — пресек мое любопытство мужчина и сухо поторопил. — Идите же! Не привлекайте внимания. Не думайте, что отсутствие людей на улице означает, что никто за вами не наблюдает.

— В таком случае, всего хорошего, господин старший дознаватель! — незамедлительно попрощалась с мужчиной и, подхватив чемодан, бодро зашагала к дому.

Экипаж тут же тронулся с места и, поднимая клубы пыли, скрылся за поворотом. Я прошла по инерции несколько шагов и замедлилась, рассматривая улочку незнакомого города. Мутные стекла на дверцах и постоянная тряска не позволяли ничего увидеть во время поездки.

Дома здесь стояли тесно, прижимаясь друг к другу плечами, словно люди в толчее. В основном двух- и трехэтажные, сложенные из темного камня с покосившимися ставнями и облупившимися фасадами.

Вдоль улицы тянулись провисшие канаты, на которых сушилось белье, пропахшее дегтярным мылом и смесью трав. Мостовая зияла заплатами из утрамбованной глины, где после дождя собирались грязные лужицы.

Редкие фонарные столбы с бронзовыми чашами и стеклянными колпаками светились неровными теплыми пятнами и лениво мигали, разгоняя серую хмарь.

Вдалеке на перекрестке высилась будка городового с выцветшими гербовыми узорами.

Запахи здесь витали соответствующие: печной дым с нотками смолы и полыни, аромат хлебной сдобы, кислый дух прачечных и терпкая вонь сточных вод, текущих в узком канале вдоль улицы.

Антикварная лавка выглядела заброшенной и неприветливой. Облупившаяся краска на стенах и запыленные окна, покрытые паутиной и грязью. Входная дверь была заперта на засов, а над ней покачивалась на ветру жестяная вывеска с полустертой надписью «Лавка Савелия Турова. Старина и диковины».

Я постучала, использовав специальную колотушку, но ответа не дождалась. Хозяин либо крепко спал в столь ранний час, либо отсутствовал. На жилом этаже над лавкой я не заметила ни единого проблеска света.

Глубоко вздохнув, присела на ступеньки перед дверью, стараясь не обращать внимание на утренний промозглый ветер и навязчивое чувство одиночества. Оно накатило внезапно ярким осознанием, что в этом мире нет никого, кого я бы могла назвать родным человеком.

В тюрьме я жила в постоянном напряжении, пытаясь справиться с новым телом, угрозой жизни и свободы. И вот, не успела ее вкусить, как столкнулась с первыми трудностями. По факту, ничего критичного не произошло, с меня не убудет подождать, пока дядя проснется или же вернется домой. Но как же я ненавидела чувство, когда приходилось зависеть от чужой прихоти.

Теперь моя прошлая жизнь с четким графиком и полной самостоятельностью казалась немыслимой роскошью.

Спустя час в конце улицы показался высокий сутулый силуэт. Мужчина шагал медленно, чуть прихрамывая, и нес на плече большой мешок.

Лицо, испещренное морщинами, при виде меня скривилось, а глаза уставились придирчивым взглядом, рассматривая с ног до головы. Насколько мне известно, Турову едва перевалило за пятьдесят, но выглядел он стариком. И одевался довольно небрежно.

Из-под расстегнутого сюртука виднелась засаленная рубашка, брюки пестрили жировыми пятнами, на сапоги налип толстый слой грязи. Еще и смотрел на меня с брезгливостью, как на прилипчивое насекомое.

— Значит, ты и есть, племянница? — спросил он ворчливо, опуская мешок на землю. — Ну и подарочек подкинула сестра! Мало мне своих забот, так еще и ты на мою голову свалилась. Делать мне больше нечего, как лишние рты кормить. Не думай, что будешь сидеть у меня на шее! Сама на пропитание заработаешь.

— Здравствуйте, Савелий Кузьмич, — натянуто улыбнулась, стараясь сдержать возмущение от столь неласковой встречи.

Кто ж обрадуется тому, что на него свалилась забота о чужом человеке? Понятно, что господин Туров не в восторге от появления племянницы.

— Не переживайте, я не боюсь трудиться. Согласна на любую приличную работу. Вот, тетя просила непременно передать вам, — протянула письмо, состряпанное в Тайной канцелярии.

Мужчина хмыкнул, подхватил конверт и, не распечатывая, сунул в карман. Затем отпер дверь давки и толкнул ее, приглашая войти.

Что ж, внутри ожидаемо встретил захламленный бардак. Неприятный запах сырости, пыли и чего-то затхлого ударил в нос, и я непроизвольно чихнула.

— Будь здорова, племянница! — проворчал Туров. — Ну и чего стоишь? Бери тряпку, ведро и принимайся за уборку. Посмотрим, какая из тебя работница выйдет. Только заруби себе на носу: ничего не трогай без моего разрешения. Здесь есть ценные предметы искусства, а некоторые из них могут быть опасными.

— Где я могу сложить вещи и переодеться? — уточнила главный момент, который также затрагивал вопрос проживания.

— Идем, покажу, где будешь жить. Негоже нам под одной крышей куковать. Пристройка как раз подойдет. Там отдельный вход имеется и дверь запирается на засов. — Старик провел меня через лавку во внутренний двор и указал на крохотную времянку, примыкавшую к основному зданию.

На шести квадратных метрах едва помещалась узкая кровать и старый рассохшийся сундук, служивший шкафом и столом одновременно.

— Располагайся! — щедрым жестом Туров обвел комнатку и вручил мне ключ на веревке.

Я скептически осмотрела помещение, которое толстым слоем покрывала многовековая пыль, а в углах притаились паутина и мусор. Свет едва попадал сюда через единственное окошко без занавесок.

Стало быть — это мой новый дом? — я тяжело вздохнула, вспоминая просторную квартиру с ремонтом, всеми удобствами и современной техникой.

Здесь даже туалета не было — потребности следовало справлять в деревянном нужнике, обустроенном тут же, во внутреннем дворике. Воду же следовало брать из колодца или водоразборной колонки на улице.

А кто говорил, что будет легко? Сама согласилась, теперь грех жаловаться.

Долго унывать я не привыкла. Оставила чемодан у входа и переоделась, сложив вещи так, чтобы не запачкались. А дальше — засучила рукава и отправилась за водой, тряпками и веником. До самого вечера я драила стены, подметала пол, выбивала пыль из старого матраса, пока каждая мышца не заболела от напряжения.

Кольцо я не снимала, не желая знать, кто обитал во флигеле до меня и сколько человек спали на старой кровати. Тем не менее, к вечеру флигель преобразился. Он по-прежнему оставался тесным и убогим, но зато был чистым и пригодным для жилья.

Живот сводило от голода, а дядюшке даже в голове не пришло меня покормить. Ладно я не гордая, сама приготовлю.

На первом этаже, позади торгового зала располагалась кухня и склад для всякого барахла. На втором этаже обитал сам Туров, занимая большую спальню и кабинет.

Кухня тоже требовала уборки, но на сегодня у меня уже не осталось сил, чтобы что-то отмывать. Обнаружив в припасах картошку, кочан капусты и немного старого сала, я потушила их в большой сковороде, которую хорошенько прокалила перед готовкой.

На запах еды спустился Туров. Он проворчал что-то о моих кулинарных способностях, но свою порцию съел, после чего отправился к себе.

Я же, едва добралась до кровати, заперлась на засов и рухнула, провалившись в глубокий сон. Первый день на свободе оказался непростым, но я верила, что непременно справлюсь и сделаю все, чтобы обустроиться и сделать свою жизнь лучше.