Помощница антиквара

Глава 21

Неожиданно замок щелкнул, и входная дверь медленно отворилась. На пороге появился Клеймор. Он благоухал дорогим одеколоном и свежестью, словно только что вышел из купальни. Зачесанные назад волосы еще хранили капельки влаги. Из одежды на нем были только домашние штаны и шелковый халат, небрежно перевязанный поясом

Красный след на щеке, оставленный стилетом, превратился в тонкую багровую полосу, которая добавляла его облику хищной жестокости. Он победоносно смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде я не увидела ни капли раскаяния — только триумф и жадное ожидание.

— Вижу, ты уже оценила гостеприимство моего дома, — произнес он, закрывая дверь на засов.

— Ты — чудовище, Филипп, — я поднялась, стараясь прикрыть наготу руками. — Думаешь, что цепь и дешевое тряпье сделают меня твоей? Ошибаешься! Савелий Кузьмич уже поднял всех на ноги. Он знает, куда я пошла. Скоро здесь будут жандармы!

— Твой старик сейчас занят более важными делами, чем поиски племянницы, — Клеймор рассмеялся и подошел ближе, вынуждая меня вжаться в угол. Он протянул руку и бесцеремонно коснулся моей шеи, оглаживая место, где пульсировала жилка. — Ты теперь в моей полной власти, Александра. Никто не придет за тобой, потому что официально тебя здесь нет. Ты получила золото и решила уехать, чтобы начать новую жизнь.

— Наглая ложь! Никто не поверит в эту чушь! — я попыталась оттолкнуть его руку, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Поверят, когда увидят твою записку, — он кивнул на письменный стол, где уже лежали листы бумаги и перо. — Ты напишешь дяде, что уезжаешь из города. Что столичная жизнь не для тебя. Это успокоит его на время, пока я буду наслаждаться твоим обществом и тем, что ты для меня сделаешь.

— Хоть убей, но я ничего не буду писать. И не стану больше помогать тебе в грязных играх.

Филипп вдруг резко притянул меня к себе, сминая тонкий шелк наряда и заставляя почувствовать жар его тела. Его лицо оказалось в жалких сантиметрах от моего. Я увидела, как в его глазах разгорается опасное, неконтролируемое пламя. Он не просто хотел меня — его распирало от желания сломить мою волю, растоптать то сопротивление, которое так распалило его в банке и в опере.

— Напиши записку сейчас, — прошептал он, обдавая меня горячим дыханием, — и тогда получишь еще день отсрочки. Или же я возьму то, что хочу, прямо сейчас, на этом ковре. И поверь, Александра, тебе это не понравится. Выбирай: письмо или моя постель без всяких прелюдий.

Клеймор провел ладонью по моей спине, обжигая кожу, и до боли впился пальцами в ягодицу. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри все леденеет.

Он не шутил. Тонкий шелк не скрывал каменной твердости, упирающейся в мое бедро. И я отнюдь не наивная Александра, которая ни разу не была близка с мужчиной. Я прекрасно осознавала, что именно меня ожидает.

Филиппу зачем-то нужно было проклятое письмо, но при этом он хотел меня до одури. Я чувствовала это всем своим женским существом, скручивающимся в тугую пружину от одной мысли, что подобное произойдет.

Во взгляде бандита читалась циничная беспощадность. Такой человек ни перед чем не остановятся. А крики и мольбы о пощаде его только раззадорят. Я понимала, что мне нужно выиграть время.

Пока Ермакову доложат о моей пропаже, пока он выйдет на мой след и доберется сюда, понадобится не один час. А у меня каждая минута на счету. Если для того, чтобы получить отсрочку, необходимо написать дурацкую записку, то мне придется это сделать.

— Хорошо, — выдавила через силу, сквозь плотно сжатые зубы. — Я напишу. Но у меня есть условия.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, птичка, — он усмехнулся, но хватку немного ослабил. Его рука по-хозяйски огладила мою несчастную ягодицу.

— Верните мою брошь и дайте нормальную одежду, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать предательской дрожи, сотрясающей каждую клеточку. — Это единственная память о тетушке. У меня осталось не так много памятных сердцу вещей. И я не смогу ничего написать, чувствуя себя голой. Эти гадкие тряпки оскорбляют мое достоинство. Я не могу сосредоточиться. У меня руки дрожат.

Филипп задумчиво погладил меня второй рукой по щеке, словно взвешивая мою просьбу. Он явно наслаждался ситуацией, чувствуя себя хозяином положения, способным на мелкие проявления «милосердия».

— Одежду принесут позже, — наконец произнес он, отступая на шаг и пожирая меня взглядом. — А брошь… Старое платье пришло в негодность, слуги его выбросили. Но я велю обыскать мусор. Если эта безделушка так важна для тебя — ты ее получишь. Только сначала — письмо. Садись и пиши то, что я продиктую. И не вздумай менять ни одного слова!

Он нехотя выпустил меня из объятий и подтолкнул к столу. Цепь звякнула, ограничивая мои движения и напоминая о статусе пленницы. Я опустилась на дубовый стул, взяла перо и посмотрела на чистый лист.

Пальцы едва слушались, а мысли лихорадочно искали выход. Как передать Ермакову сигнал? Как дать понять Савелию Кузьмичу, что я в опасности?

— Пиши, — скомандовал Клеймор, нависая над моим плечом. — «Дорогой дядя, прости, что ухожу так внезапно. Я решила довериться господину Клеймору, который обещал мне новую жизнь. Встретимся завтра в полдень у фонтана на Дворцовой площади. Там мы сможем попрощаться…»

Написав половину записки, я замерла. С кончика пера на лист упала капля, оставляя жирную кляксу.

Дворцовая площадь. Завтра. В самый разгар праздника, — я внезапно осознала, в чем состоял его замысел.

Клеймор с моей помощью собирался заманить Турова на площадь — в эпицентр будущей катастрофы. Если Савелий Кузьмич пойдет туда, то погибнет вместе с сотнями других людей. В том случае, если Ермакову не удастся предотвратить бойню.

— Почему именно там? — я обернулась и посмотрела на Филиппа, стараясь скрыть охвативший меня ужас.

— Потому что завтра там будет вся столица, — мерзавец хищно улыбнулся и положил ладонь на мое плечо, сжимая его властно, до боли. — Идеальное место для прощаний и для новых начинаний. Пиши, Александра. Не заставляй меня терять терпение. Твой дядя должен быть там завтра.

Я опустила голову. Пальцы судорожно сжали хрупкое перо, кончик которого едва коснулся плотной бумаги. Глядя на ровные строчки, которые Филипп заставлял меня выводить, и чувствовала, как внутри все сжимается от ледяного ужаса и отвращения к самой себе.

Каждое слово проклятой записки предавало единственного человека, который проявил ко мне искреннюю заботу в этом чужом, враждебном мире. Мы только нашли с дядей общий язык и работа начала спориться. А Филипп намеревался моими руками затянуть петлю на шее Турова?

Глаза застили предательские слезы. Я поняла, что не смогу дописать это письмо, даже если Клеймор надумает придушить меня прямо здесь. Разжав пальцы, я выронила перо, завороженно глядя, как оно падает и катится по столу.

— Я не стану этого делать, — прошептала, судорожно хватая бумагу и комкая ее в ладони.

В порыве нахлынувшей ярости, порвала лист на мелкие клочки и швырнула их в Клеймора, глядя как мелкие обрывки веером осыпаются на дорогой ковер.

Меня трясло от страха, бедное сердце бешено колотилось об ребра, но в этот момент я чувствовала странное облегчение от того, что не подчинилась Филиппу вопреки его угрозам.

Клеймор закаменел, на его скулах ходуном заходили желваки, а в глазах загорелось темное пламя, обещающее мне все муки ада за этот дерзкий поступок. Его молчание показалось мне страшнее любого крика. Тишина давила на плечи, заставляя воздух в комнате сгуститься до вязкой субстанции.

— Александра, ты только что подписала приговор своему старику, — процедил Филипп сквозь зубы.

— Ты все равно убьешь дядю. И неважно напишу я это проклятое письмо или нет, — вскинула голову, смело встречая его взгляд. — Думаешь, я не догадалась, для чего тебе понадобилось «Дыхание бездны»? Зачем были все эти разговоры о свободе и о том, чтобы пошатнуть существующую власть? Ты планируешь использовать древнюю магию на Дворцовой площади. Там, где завтра соберется вся столица!

Филипп дернулся. Его брови поползли вверх от изумления, смешанного с извращенным восхищением моей догадливостью.

— Ты слишком много знаешь для простой девчонки, — Клеймор хищно оскалился.

Он схватил массивный стул за выступы спинки и развернул его к себе вместе со мной. Наклонился так близко, что я ощутила его дыхание на щеке и рассмотрела безумные искры в глазах.

— Раз ты такая умная, то должна понимать: мне больше не нужно твое согласие, — Клеймор резко схватил меня за шею, вынуждая подняться. — Это твой выбор. Ты будешь принадлежать мне здесь и сейчас, без всяких условий.

Я вскрикнула, когда он рывком подхватил меня и швырнул на кровать. Бухнувшись на пышные подушки и алый шелк покрывала, я тут же попыталась отползти, откатиться в сторону. Но поганая цепь на лодыжке натянулась с противным звоном.

Филипп навалился сверху, сминая тонкую ткань моего нелепого наряда. Его губы, пахнущие терпким вином, впились в мою шею, вызывая волну тошноты. Я извивалась, стараясь ударить его коленом, царапалась, оставляя кровавые борозды на его коже. В одно мгновение из хрупкой аристократки я превратилась в загнанного зверя, готового перегрызть глотку своему мучителю, лишь бы не допустить насилия.

— Пусти! Не смей ко мне прикасаться! — закричала отчаянно, задыхаясь от страха и безысходности.

Филипп лишь сильнее вдавил меня в матрас, блокируя мои трепыхания своим тяжелым телом.

— Давай же! Сопротивляйся, Александра. Не представляешь, как сильно меня это заводит, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием.

Его пальцы грубо рванули кружево на моей груди, сминая полушарие в ладони. Я укусила его за плечо, чувствуя мерзкий вкус крови. Он зашипел от боли, влепил мне пощечину и тут же впился жадным поцелуем, лишая последних крох воздуха.

Мы скатились с кровати на ковер, продолжая безумную борьбу, где каждое движение было пропитано ненавистью и первобытным желанием обладать.

Железное кольцо больно впивалось в лодыжку при каждом рывке. Цепь хлестала по мебели, заглушая мои крики о помощи. Я чувствовала, как силы меня покидают, а магическое истощение накрывает серой пеленой, оставляя слабой и беспомощной перед чудовищем, решившим во что бы то ни стало меня сломить.

— Тебе некуда бежать, птичка, — он перехватил мои руки над головой.

Я видела его торжествующий взгляд, содрогаясь от омерзения, пока похотливые ладони блуждали по моему телу везде, где только можно. Филиппу было плевать, что я не хотела его, и все внутри протестовало против того, что неизбежно приближалось. Зажмурившись, я приготовилась к худшему…

Внезапно воздух в комнате завибрировал от мощного магического импульса. Пространство раскололось резким неприятным звуком, похожим на скрежет металла по стеклу. Над нами, прямо под потолком, возникло черное марево, из которого вырвался призрачный вестник в облике черного коршуна с глазами, пылающими фиолетовым огнем.

Птица издала пронзительный крик. Волна чужой магии ударила в Клеймора, заставляя его с криком отпрянуть от меня и рухнуть на пол. Филипп скорчился на ковре, хватаясь за горло, где проступившая магическая метка пульсировала зловещим светом и, судя по его стонам, причиняя физическую боль.

— Хозяин… Прошу… Я сейчас… — простонал Клеймор, задыхаясь.

Вестник спикировал ниже, едва не задевая его крыльями, и снова закричал, требуя немедленного повиновения.

Филипп с трудом поднялся на колени. Он был бледным, как полотно, со лба на пол падали крупные капли пота.

Клеймор бросил на меня взгляд, полный такой ярости и неутоленной похоти, что я невольно сжалась в комок, пытаясь прикрыться обрывками шелка. Но он не мог продолжить, пока коршун кружил над ним и требовал немедленного ответа.

— Считай, что тебе повезло, дрянь, — выплюнул мерзавец, поднимаясь и направляясь к двери, на ходу набрасывая на плечи халат. — Но не обольщайся, я скоро вернусь. И мы продолжим с того места, на котором нас прервали. Тебя уже ничего не спасет, — он обернулся в дверях. В глазах чудовища горело обещание скорой мести. — Посиди здесь и подумай о своем поведении. Завтрашний день станет последним днем твоей мнимой свободы, а для твоего дяди — последним днем вообще.

Засов щелкнул с оглушительным звуком, отрезая меня от внешнего мира и оставляя в тишине комнаты, где все еще витал запах его ярости и неудовлетворенной страсти.

Я обессиленно повалилась на бок, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а тело бьет крупная дрожь от пережитого шока и осознания того, насколько близко я оказалась к пропасти. Тишина давила на уши, прерываемая лишь моим неровным дыханием и далеким шумом города, который готовился к празднику, даже не подозревая о нависшей опасности.

У меня в запасе осталось не так много времени, чтобы предпринять хоть что-то для своего спасения. Я перевернулась на живот, превозмогая боль в затекших мышцах и ломоту в суставах от жестких объятий Клеймора.

Скользнув взглядом по темному пространству под кроватью, куда не добирался свет магических ламп, я вдруг заметила, как что-то тускло блеснуло в пыли. Сердце пропустило удар, когда я узнала очертания брошки, которую Филипп или его люди посчитали обычным мусором.

Вероятно, ее случайно смахнули с моей одежды, когда меня переодевали. Я потянулась к своему шансу на спасение, чувствуя, как цепь на ноге натягивается до предела.

— Ну же, еще немного… — прошептала, вытягиваясь во весь рост.

Наконец, я коснулись шероховатой поверхности дерева кончиками пальцев и осторожно подтолкнула артефакт к себе. Достав свое спасение из пыли и темноты, я крепко сжала брошь в кулаке, ощущая, как меня накрывает невероятное облегчение. Теперь в моих руках сосредоточена сила, способная разбить его идеальный план вдребезги.

Я не решалась разломить брошку немедленно, опасаясь, что магический всплеск выдаст меня раньше, чем я пойму, как именно работает защита.

— Помоги мне, — прошептала в пустоту комнаты.

Заслышав шум снаружи, я с трудом забралась на кровать и судорожным движением спрятала артефакт под подушку.

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла молчаливая служанка с пустыми глазами, которые не выражали ни сочувствия, ни интереса к моей судьбе.

— Кто ты? Где я нахожусь? — спросила, пытаясь перехватить ее взгляд.

Женщина ничего не ответила, лишь жестом указала на нескольких слуг, заносивших в комнату тяжелую медную ванну. Они действовали слаженно и механически, наполняя сосуд дымящейся водой, в которую щедро добавляли ароматные масла и настои. Им всем было плевать на мою наготу и предобморочное состояние, они механически выполняли свою работу.

Меня бесцеремонно стащили с кровати, избавили от остатков одежды и запихнули в горячую воду. После, невзирая на мои слабые протесты, принялись обмывать, словно ценный экспонат, который готовили к аукциону.

Вода обжигала кожу, а от запаха жасмина и сандала тошнило, скручивая голодными спазмами желудок.

Меня натерли благовониями, от которых кожа начала лосниться, а затем облачили в новый наряд из тончайшего шелка цвета утренней зари. Это платье больше выставляло напоказ, чем скрывало.

Под равнодушными взглядами слуг я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Они же вертели меня, как куклу: расчесывали волосы, полировали ногти на руках, терли пемзой загрубевшие пятки. Действовали аккуратно и в то де время настойчиво, не оставляя шанса на сопротивления и не реагируя на вопросы. Закончив свою работу, они молча удалились.

Пока меня приводили в порядок, на столе появилась еда: изысканные сладости, копченое мясо и кувшин с водой, от которой пахло травами.

— Я не буду это есть! — крикнула в закрывшуюся дверь.

Однако истощение и жажда брали свое. После бессонной ночи и использования дара организм требовал подпитки. Но я опасалась, что в еду мне что-нибудь подсыпали. Возбуждающее зелье или же снотворное.

Я отважилась съесть лишь маленький кусочек хлеба и надкусила кислое яблоко. Но стоило мне сделать несколько глотков прохладной воды, как сознание начало медленно затуманиваться. Вкус у воды показался странным — слишком сладким и одновременно терпким, вызывающим жгучее желание пить еще и еще.

Сон навалился внезапно. Я пыталась бороться, цепляясь за край стола, но реальность поплыла перед глазами, превращаясь в вязкий кисель из теней и звуков.

В глазах задвоилось, свет магических ламп внезапно померк, а цепь зазмеилась по полу, как живая. Я провалилась в тяжелое беспамятство, лишенное сновидений, чувствуя лишь нарастающую тревогу, которая не покидала меня даже в забытьи.