Помощница антиквара

Глава 12

Как только мы оказались вне зоны видимости Турова, его «влюбленная» маска мгновенно осыпалась, обнажив расчетливую суть офицера Тайной канцелярии.

— Вы играете с огнем, Савельева, — процедил он голосом, в котором звенела сталь. — Я видел вас в банке с Клеймором. Вы взяли у него деньги? Вы понимаете, что это золото оплачено чужой кровью и жизнями?

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. Он попрекал меня теми крохами, которые я выгрызла у судьбы зубами, рискуя собственной жизнью и здоровьем, пока канцелярия использовала меня как червяка на крючке.

— А что вы предлагаете? Я выполняла роль приманки и сделала это безупречно, — посмотрела Ермакову в глаза. — Клеймор верит в то, что всех можно купить. Было бы крайне подозрительно, если бы нищая сиротка отказалась от вознаграждения.

Дознаватель прищурился, его рука непроизвольно коснулась того места на запястье, где под манжетом скрывалась магическая татуировка верности короне.

— Ваши аппетиты растут быстрее, чем ваши заслуги, — процедил он.

— Послушайте, Константин Андреевич, — я перешла на более деловой тон. — Давайте будем реалистами. Сколько человек в вашей великой империи знают мертвые языки настолько хорошо, чтобы не просто читать, а понимать нюансы древних трактатов? А сколько из них — эхомаги, готовые сотрудничать с канцелярией после того, как их объявили государственными преступниками?

Ермаков молчал, и в этой тишине я чувствовала свое превосходство. Он знал, что я права, но гордость мешала это признать.

— Послушайте, я могу и хочу зарабатывать на хлеб честным трудом. Но, скажите, как бедной сироте оплатить обучение в академии и получить диплом? Вы меня обеспечите? — скептически хмыкнула. — О, да! Уверена, что после этого Тайная канцелярия втройне спросит за каждый медяк.

Старший дознаватель тяжело вздохнул, его плечи на мгновение поникли, выдавая усталость человека, несущего на себе бремя государственной безопасности.

— Укрывательство сведений о преступнике уголовно наказуемо, — напомнил он. — Вы отдали Клеймору свиток без нашего одобрения. Мне нужны подробности встречи.

— Я не собираюсь ничего скрывать, — нервно всплеснула руками. — Текст, который получил Клеймор, касался ритуалов магии крови. Но важнее то, что я увидела, когда коснулась его руки. У него есть покровитель, обладающий огромной властью и силой.

— Опишите его, как можно подробнее, — Ермаков мгновенно подобрался. Даже взгляд сделался более острым и пронзительным, как у ястреба, почуявшего добычу.

— Лицо этого человека скрывало золотистое сияние, — я прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти ускользающий образ. — Клеймор боится его и ненавидит одновременно. Этот человек гораздо выше его по положению. Именно он стоит за поисками древних знаний. Но при этом Клеймор ведет двойную игру и грезит о том, что ему удастся поработить покровителя. Магия крови нужна ему, чтобы усилиться.

— Покровитель, — прошептал Ермаков задумчиво. — Если Клеймор — всего лишь пешка, значит, заговор гораздо глубже, чем мы предполагали. Александра, вы должны узнать, кто это. Его имя, титул, любую зацепку.

— Это опасно, — заметила я. — Клеймор подозрителен. Если он поймет, что я лезу не в свое дело…

— В ваших же интересах раскрыть его личность, — Константин заметил случайного прохожего и, подхватив мою ладонь, приложился к ней губами, продолжая играть роль страстного поклонника. — Подумайте вот о чем: этот таинственный покровитель вполне мог быть тем, кто подставил вас. Кто-то должен был знать о подвеске, которую надела Александра Витте. Кто-то подбросил ей записку.

— Вы думаете, что покровитель Клеймора и тот, кто подставил Александру, один и тот же человек?

— Я в этом почти уверен, — кивнул дознаватель. — Найдите его, и вы очистите свое имя. А теперь идите. Ваш дядя скоро начнет метать громы и молнии. И будьте осторожны. Клеймор гораздо опаснее, чем вы думаете.

Я поспешила прочь из сквера, чувствуя, как за спиной захлопывается еще одна ловушка.

Лавка встретила меня привычным запахом пыли и старого дерева. Туров стоял у прилавка, скрестив руки на груди, и дожидался меня. На его бледном лице лихорадочным огнем горели глаза. На прилавке стояла та самая фарфоровая пастушка, которую я восстановила вчера вечером.

— Вернулась, наконец, — буркнул он, не сводя взгляда с фигурки. — Подойди сюда, племянница. Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Я приблизилась, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Статуэтка выглядела слишком идеально для предмета, который вчера был грудой осколков.

— О чем вы, дядя? — изобразила искреннее недоумение.

— Не прикидывайся! — Туров схватил статуэтку и поднес ее к моему лицу. — Я десять лет занимаюсь антиквариатом и превосходно знаю, как выглядит склейка. Мне известно, как ложится лучший в империи клей, какие следы оставляет самая тонкая кисть. А здесь нет ничего!

— Может, она не пострадала так сильно? — предположила я дрогнувшим голосом, мысленно ругая себя за неосторожность.

— Врешь! — прошипел старик. — Я сам видел черепки. Ты восстановила ее целиком. Структура материала изменена, края сошлись так, будто их никогда и не разделяли. Такое под силу только сильному магу, владеющему витрамагией или чем-то покрепче.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое оправдание сейчас звучало бы как признание вины.

— Как ты это сделала? — Туров поставил фигурку обратно на прилавок, и его голос внезапно стал тихим, почти просящим. — Я не дурак, Александра. Я видел, как ты читаешь свитки, как на равных держишься с Клеймором. Такая смелость не каждому мужчине под силу. А манеры? Такое поведение позволяют себя только аристократы. Привычка смотреть в глаза собеседнику впитывается с молоком матери. Провинциалки так себя не ведут.

— Я просто… Меня вырастил отец. Я часто присутствовала на деловых встречах и прочих разговорах. Мне прекрасно известно, как вести переговоры и общаться с мужчинами. Отец учил не давать никому спуску. А с этой пастушкой я ничего не делала, — уперлась на своем.

Старик горько усмехнулся и покачал головой. В его взгляде больше не таилось злости. Он светился глубокой, застарелой печалью человека, который слишком долго хранил чужие секреты. Он провел узловатым пальцем по фарфоровой ручке пастушки, и я увидела, как дрогнула его рука.

— Не делала, значит? — повторил он, глядя куда-то сквозь меня. — Ты редкая птица, Александра. И очень опасная. Не только для себя, но и для всех, кто рядом. Клеймор не просто так за тобой охотится.

— О чем вы говорите, дядя? — я насторожилась, чувствуя, что Туров знает гораздо больше, чем хочет показать.

— О том, что в этой лавке не место таким талантам, — он резко выпрямился, и в его осанке проступило нечто величественное, совершенно не вяжущееся с образом старого хрыча. — Но раз уж ты живешь здесь, придется тебе учиться скрывать свои следы лучше. Иначе следующее «чудо» станет для нас последним.

Я смотрела на него, ошеломленная этим внезапным превращением. Туров будто видел меня насквозь.

— Иди работай, — буркнул он, возвращаясь к привычной ворчливой манере. — завалы из черепков сами себя не разберут.

— Иду, — копируя ворчливую манеру дяди, ответила я, — переоденусь только.

Документы из банка и положила на дно сундука, переоделась в старое платье с передником и отправилась в зал, где меня дожидались предметы искусства, превращенные в черепки.

Глядя на кладбище фарфора и стекла, я ощущала почти физическую боль, основанную на профессиональной ярость реставратора, на глазах которого плоды чужого многовекового труда превращаются в мусор.

Притащив старый ящик, сначала собрала в него крупные обломки: части китайской вазы, обломки сервиза и лампы семнадцатого века. Собрав мелкое крошево в совок, я собиралась выкинуть обломки в мусор. На восстановление разбитых экспонатов уйдут недели, а то и месяцы. Одна только сортировка займет кучу времени. Однако Туров так не считал.

— Ты его удумала, девка? — он подскочил, нависая надо мной. — Выкидывать собралась? Ты что же, за дурака меня держишь? Или цену набиваешь?

— Не поняла? — уставилась не него изумленно. — Вы же сами сказали, что необходимо прибраться, вот я и выбрасываю мусор. Здесь уже ничего не восстановить.

— Не дури, девка! — взревел Савелий Кузьмич. — Пастушка отже была в пыль разбита, а теперь вон — целя стоит на полке, и на ней ни единой трещинки не сыскать. Неужто ее святой дух склеил, пока я затылок чесал? Нет уж, племянница, ты это дело заварила, тебе и расхлебывать.

Я замерла, сжимая ручку веника до белизны в костяшках.

— Не понимаю, о чем вы, — повторила упрямо, мысленно морщась от того, какими жалкими звучали оправдания. — Просто удачно сошлись края, такое бывает при определенном обжиге.

Туров лишь криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы.

— Оставь эти сказки для жандармов, девка. Мне нужен результат! Ты — витрамаг, я в этом уверен. Поэтому предлагаю дело: ты восстанавливаешь товары, которые эти нелюди пустили в расход, а я реализую их. Мы оба в выигрыше, разве не так?

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

— Ну, и какой мне с этого прок? — я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. — Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

— Ишь, какая деловая! — старик цокнул языком. — Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов — это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

— Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки — за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов — и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.

— Сорок, и это мое последнее слово! — Туров ударил кулаком по прилавку, заставив уцелевшие чашки подпрыгнуть. — Иначе собирай манатки и проваливай на все четыре стороны. Посмотрим, как быстро тебя приберет к рукам Клеймор.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, словно два зверя, делящих добычу. Мда, судя по алчному блеску в глазах, большего из старого скряги не вытянешь.

— По рукам, — уступила я, протягивая ладонь. — Сорок процентов. Но инструменты должны быть лучшими. Мне нужны тонкие скальпели, пинцеты, увеличительные стекла и набор тиглей для варки глазури. Без качественного оборудования я не смогу гарантировать результат. Вы ведь хотите продать эти вещи как неповрежденные оригиналы?

— Договорились! — Туров удовлетворенно кивнул и крепко сжал мою руку. — Будут тебе инструменты, а пока начни с сортировки. Завтра доставят все необходимое. И помни, Александра: ни одна живая душа не должна знать, чем ты здесь занимаешься. Если кто спросит — ты протираешь пыль, переставляешь коробки и присматриваешь за лавкой в мое отсутствие. Лишние вопросы нам ни к чему.

— Именно так, Савелий Кузьмич, — я победно улыбнулась. — Никто не должен знать.

Следующие несколько дней слились в один из-за кропотливой, требующей полной концентрации и внимания работы.

Туров сдержал слово. Утром в подсобке лавки появилось все необходимое для реставрации. Старые, но добротные инструменты, запасы редких смол и даже небольшая магическая горелка. Я погрузилась в работу с головой, находя в привычном занятии единственное спасение от тревожных мыслей.

Реставрация требовала предельной концентрации, ювелирной точности движений и огромного терпения, которого мне было не занимать.

— Тише, маленькая, — шептала я, направляя тонкую нить витрамагии в глубокую трещину на боку стеклянной вазы.

Под воздействием моей силы структура стекла начинала петь. Я чувствовала тонкую вибрацию материала кончиками пальцев. Кольцо на пальце слегка покалывало, ограничивая поток магии, но это именно то, что требовалось для столь кропотливой работы.

Прямо на глазах частички стекла размягчались и приходили в движение, соединяясь по краям скола и не оставляя даже намека на былую катастрофу.

К концу недели полки лавки снова начали заполняться предметами, которые выглядели так, словно их только что привезли из лучших мастерских Европы.

Я восстановила серию фарфоровых статуэток, венецианский кубок и массивную хрустальную люстру, которая теперь сверкала в лучах заходящего солнца, отбрасывая на стены лавки радужные блики. Савелий Кузьмич молча наблюдал за моими успехами, изредка одобряя результат коротким кивком головы.

— Ты работаешь чище, чем мастера в Императорской академии, — заметил он, рассматривая восстановленный мной медальон.

— Мне просто очень нужны деньги на учебу, — ответила, не желая вдаваться в подробности.

В середине недели тишину лавки нарушил мелодичный звон дверного колокольчика. В дверях появился высокий господин в дорогом сером пальто с бобровым воротником.

Высокомерный взгляд выдавал в нем человека состоятельного и привыкшего к безусловному почтению. Он оглядел помещение с легкой брезгливостью, пока его взгляд не остановился на Савелии Кузьмиче, который тут же принял подобострастный вид.

— Господин Туров? — сухо уточнил незнакомец. — Мне рекомендовали вас как ценителя редкостей. Я принес нечто особенное, требующее профессионального взгляда. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Он извлек из внутреннего кармана бархатный футляр и осторожно положил его на прилавок.

Старик засуетился, поправляя очки и дрожащими руками открывая крышку. Внутри, на черном бархате, лежала массивная серебряная брошь, усыпанная мелкими прозрачными камнями. В центре красовался крупный минерал глубокого синего цвета. Туров замер, жадно рассматривая украшение через лупу.

— О! Какая великолепная вещь! — запричитал он, едва не касаясь броши носом. — Огранка «роза», серебро высшей пробы, работа мастеров начала девятнадцатого века. Синий сапфир такой чистоты — большая редкость. Я готов предложить за нее двести золотых прямо сейчас, господин. Это справедливая цена за столь изысканный образец ювелирного искусства.

Незнакомец удовлетворенно хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом.

— Савелий Кузьмич, позвольте взглянуть? — я подошла ближе, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Я взяла брошь в руки, предварительно стащив кольцо с пальца. Эхомагия хлынула в меня мощным импульсом. Перед глазами на мгновение вспыхнула мастерская, наполненная запахом раскаленного металла и едких химикатов. Я увидела руки мастера, который осторожно вставлял в оправу искусно окрашенное стекло, имитирующее сапфир, и покрывал серебро тонким слоем платины, чтобы скрыть следы пайки.

— Это подделка, — я вернула брошь на бархатную подложку.

В лавке воцарилась мертвая тишина.

— Что ты несешь, девчонка⁈ — Туров побагровел от ярости. — Как ты смеешь оскорблять уважаемого гостя глупыми домыслами? Извинись немедленно и ступай на кухню!

— И на каком основании вы делаете такие смелые заявления, барышня? — процедил господин в сером пальто, едва сдерживая гнев. — Вы обвиняете меня в мошенничестве? Знаете ли вы, что за подобные слова в приличном обществе вызывают на дуэль?

Я не отвела взгляда, чувствуя за собой правоту эксперта.

— Савелий Кузьмич, посмотрите на основание крепления центрального камня, — тактично указала на едва заметную неровность. — Видите характерный наплыв? Такой след остается после электролиза, технологии, которая появилась значительно позже начала девятнадцатого века. А сам «сапфир»… Если вы посмотрите сквозь него на свет под углом в сорок пять градусов, то увидите мельчайшие пузырьки воздуха. В природном камне такого качества их быть не может. Из этого я делаю вывод, что перед нами высококачественное дуплетное стекло, имитация.