Помощница антиквара

Глава 18

Из ателье госпожи Дюпре я вышла в смешанных чувствах. Меня не покидало ощущение, что Ермаков намеренно мной манипулирует, используя страхи, взаимную симпатию и хрупкое доверие, установившееся между нами.

Даже поцелуй стал частью игры, предназначенной для того, чтобы вывести из равновесия и заставить меня делать то, что выгодно канцелярии. Каждое движение Ермакова было выверено, каждый жест подчинен интересам короны, и эта осознанная манипуляция вызывала во мне глухую ярость.

Вернувшись в лавку, я первым делом заперлась в мастерской, где меня ждал сервиз Шереметевых. Работа с фарфором помогала успокоиться, унять дрожь в пальцах и прийти к внутреннему спокойствию, благодаря которому я могла выдержать любой удар.

Я осторожно наносила клеевой состав на край разбитой чашки. Запах лака и тонкая кисть в руке постепенно приводили в чувство. Витрамагия текла сквозь меня тонким ручейком, помогая краям смыкаться без единого шва.

Но мысли постоянно возвращались к проклятой книге. Мне предстояло совершить невозможное — перевести сложнейший текст и вплести в него ложную нить, которая не даст заговорщикам совершить кровавое безумие на площади. Мой дар при работе требовал постоянной подпитки, из-за этого я боялась лишний раз снимать кольцо.

— Александра! Ты там скоро? — раздался из торгового зала голос Турова. — Тут тебе подарки привезли

Подарки? — я вздрогнула, едва не выронив драгоценную чашку.

От этого слова по коже пробежал мороз, а во рту снова появился металлический привкус крови. Отложив инструменты, вышла в зал. У прилавка стоял посыльный в ливрее модного ателье госпожи Дюпре, а рядом высилась гора коробок, перевязанных шелковыми лентами. Сам Савелий Кузьмич стоял поодаль, и в его взгляде я прочитала странную смесь беспокойства и затаенного гнева.

Посыльный, удостоверившись, что я — именно та госпожа Савельева, которой велено вручить подарки, поставил передо мной несколько коробок, перевязанных широкими лентами.

— Что это? — растерянно посмотрела на парня. — Я ничего не заказывала. Отправьте это обратно!

— Не велено, госпожа Савельева, — он покачал головой. — Сказано доставить коробки по адресу.

— Но от кого это? Есть хотя бы записка? — крикнула вслед, но ответом мне послужила хлопнувшая дверь.

— Что? Даже не посмотришь? — Туров вопросительно вскинул бровь.

— Нет! — я поджала губы, пытаясь перебороть любопытство.

Что-то подсказывало, увиденное мне не понравится. У мадам Дюпре я встречалась с Ермаковым и ничего из одежды не заказывала. Так, для вида с меня сняли мерки, и на этом закончили.

Вряд ли Тайная канцелярия озаботилась тем, чтобы обновить мой гардероб. Следовательно, подарок прислал Клеймор, тем самым давая понять, что он знает обо мне все. Ну, почти все…

Вернувшись в подсобку, я снова погрузилась в работу, стараясь не думать, что означал очередной широкий жест бандита.

Но Клеймор и сам не заставил долго ждать. Он вошел в лавку сразу после обеда, с огромным букетом белых лилий, чей душный аромат мгновенно заполнил пространство торгового зала, вытесняя привычный запах воска и старой бумаги.

В модном сюртуке, с идеально уложенными волосами Филипп выглядел безупречно. И улыбался той самой хищной улыбкой, от которой хотелось забиться в дальний угол мастерской.

— Добрый день, Александра, — произнес он, протягивая цветы. — Вижу, посыльный уже доставил мои скромные дары.

— Что это и зачем нужно, Филипп? — я намеренно не взяла букет, скрестив руки на груди. — Мы не договаривались о подарках.

— О, это всего лишь необходимость, дорогая, — он ничуть не смутился и положил лилии на прилавок. — Знаю, ты несколько раз посещала лавку. Что это, как не желание женщины выглядеть привлекательно в глазах мужчины? Как твой покровитель, я просто обязан удовлетворять эти маленькие желания. А раз есть наряды, значит, необходимо его где-то продемонстрировать. Завтра вечером мы идем в оперу. Уверен, ты затмишь всех дам в зрительном зале. А еще ты заслужили этот праздник своей усердной работой над переводом.

— У меня нет времени на оперу, — процедила, едва сдерживая негодование от подобных рассуждения.

— Время — вещь растяжимая, — Филипп подошел ближе, и я невольно отступила, упершись спиной в стену. — Считай это приказом, если так удобнее. Я хочу видеть на тебе новое платье. Открой подарок, Александра. Уверен, вкус госпожи Дюпре тебя не разочарует.

Я молча потянулась к верхней коробке, чувствуя на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

Внутри, среди облаков папиросной бумаги, покоилось бальное платье из тяжелого шелка цвета ночного неба. Лиф украшали крошечные сапфиры, которые мерцали при каждом движении, точно далекие звезды. В других коробках я обнаружила тончайшее кружевное белье, шелковые чулки, атласные туфли на изящном каблуке и тяжелый плащ, подбитый дорогим горностаевым мехом.

Все это стоило целое состояние — сумму, которую обычная девушка не заработала бы и за десять лет честного труда. Клеймор прямым текстом говорил, что мне отводилось при нем роль красивой куклы.

— Это слишком дорого, — прошептала, касаясь пальцами холодного шелка.

— Для тебя — ничего не жалко, — Клеймор с довольной улыбкой коснулся моей щеки и погладил ее тыльной стороной ладони. С огромным трудом заставила себя не отшатнуться. — Послезавтра в семь экипаж будет ждать у дверей. И не забудь надеть серьги. Они составят идеальный ансамбль. До скорой встречи, Александра. Надеюсь, первая глава перевода будет закончена к нашему возвращению из театра.

Как только дверь за ним захлопнулась, я бессильно опустилась на табурет.

— Золотая клетка захлопнулась, девка, — хмуро заметил Туров, подходя к коробкам. — Он метит тебя как свою собственность. Будь осторожна, такие, как он, не дарят шелка просто так. За каждый стежок на этом платье тебе придется платить своей душой.

— Знаю, дядя, — поднялась, чувствуя странную пустоту внутри.

Вечером, когда сумерки окутали город, я выскользнула из лавки. В кофейне через дорогу было шумно, и никто не обратил внимания на скромную девушку в сером плаще.

Я заказала у госпожи Кругловой ее фирменный кофе и булочку и устроилась за дальним столиком, ожидая заказ. Пока никто не видел, оставила под цветком записку.

«Завтра. Опера. Попытка давления. Перевод начала».

Теперь оставалось надеяться, что Ермаков успеет подготовиться. А меня ожидала бессонная ночь, полная изматывающей работы.

Я так и уснула в подсобке, уронив голову на стол.

Утро началось со звона колокольчика — в лавку вошел представительный купец в дорогом плаще, подбитом мехом горностая. За ним двое носильщиков втащили тяжелые деревянные ящики. Наблюдая за столь ранним и бесцеремонным вторжением, я вполголоса поинтересовалась у дяди, кто к нам пожаловал.

— Не мешай, девка! Видишь, человек важный, — пробурчал Туров в привычной манере. — Господин Федоров это. Довольно удачлив в делах. Коллекционирует редкости — важный клиент, только прижимистый малость. Но с кем не бывает?

Купец вел себя суетливо. Вытирал пот с красного лица и поминутно оглядывался на свои сокровища, точно боялся, что их украдут прямо здесь, под носом у антиквара.

— Савелий Кузьмич! — пробасил он, хлопая ладонью по прилавку. — Оцените-ка лоты. Вчера на аукционе редкостей взял, сердце чует — не прогадал!

Туров с важным видом надел пенсне и принялся осматривать содержимое первого ящика. В нем лежали старинные часы, пара канделябров и потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Я наблюдала издали, мысленно отмечая, что дядя давал вещам правильную оценку.

Однако купец будто ждал чего-то, постоянно поглядывая в мою сторону. Неужели прослышал о «молодом даровании», помогающем Шереметевым восстановить их фамильную гордость?

— А племянница ваша что скажет? — наконец не выдержал Федоров. — Слыхал, у нее глаз наметанный!

Туров кивнул мне, приглашая подойти. Приятно, что с моим мнением и оценкой тоже считались.

Я подошла к открытому ящику и замерла. Взгляд упал на небольшую чашу из толстого зеленоватого стекла, покрытую вековой пылью. Она лежала среди набивки, как обычный хлам, но я сама не поняла, что меня в ней привлекло.

Незаметно стянув с пальца кольцо-ограничитель, на мгновение коснулась шершавого края чаши. Реальность дрогнула, и перед глазами вспыхнули мастерские древнего Востока, жар печей и голос мастера, читающего заклинание над расплавленной массой.

— Муранское стекло четырнадцатого века, — тихо произнесла я, чувствуя, как сердце замирает от восторга. — Техника «миллефиори», которая считалась утраченной. Вы купили ее как обычную посуду, господин Федоров, но это настоящий шедевр. Чаша стоит дороже всего, что вы принесли в этих ящиках, вместе взятого.

— Ты не шутишь, барышня? — купец восторженно замер, глядя на меня округлившимися глазами. Он осторожно взял чашу в руки и смахнул с края пыль. — Я купил ее за бесценок, в придачу к часам отдали!

— Я никогда не шучу в вопросах искусства, — отступила от ящика, возвращая кольцо на палец. — Это уникальная вещь. Вам очень повезло.

Федоров пришел в полный восторг. Он щедро расплатился за консультацию, отсчитав мне пять золотых монет сверх обычного тарифа, и долго тряс руку Турову. Купец так искренне радовался, что я на мгновение забыла о своих бедах. Но следующее его предложение заставило меня снова насторожиться.

— Савелий Кузьмич, — мужчина понизил голос, — у меня дома хранится целая коллекция редкостей, из-за границы привез. Вещи громоздкие, сюда не доставишь. Прошу вас, приезжайте ко мне в особняк сегодня после обеда. Вместе с племянницей. Я в долгу не останусь, обед лучший закажу, и за осмотр заплачу втрое!

— Мы приедем, господин Федоров, — Туров сделал вид, что задумался. — Александра как раз закончит утренние дела.

Когда купец ушел, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи. Бессонная ночь давала о себе знать. Слишком много событий для одного утра. Но в глубине души я понимала: поездка к купцу — это шанс на время выйти из-под незримого надзора Клеймора и заработать не только золото, но и репутацию в кругах коллекционеров.

— Иди, отдохни немного и собирайся, — буркнул Туров, с довольным видом ссыпая золото в кошель. — И не забудь взять с собой инструменты. Если там действительно заграничные редкости, требующие восстановления, работы нам хватит надолго.

Предвкушая возможную прибыль, дядя вовсю суетился в торговом зале, поправляя свой поношенный сюртук и ворча на пыль, которая в его лавке обладала магическим свойством восстанавливаться через пять минут после уборки.

Он то и дело поглядывал на массивные напольные часы, которые сегодня, вопреки обыкновению, шли исправно, отсчитывая минуты до прибытия экипажа господина Федорова. Старик выглядел напряженным, его обычно желчное лицо казалось бледнее, чем утром, а пальцы нервно перебирали тяжелую серебряную цепь часов.

— Александра, ты собрала чемоданчик? Федоров не любит ждать, он человек дела и больших капиталов. Ошибка в оценке его коллекции может стоить нам репутации, которую я выстраивал десятилетиями. Ты уж не ударь в грязь лицом перед его гостями. Он любит похвастаться своими связями.

— Я готова, Савелий Кузьмич, — отозвалась, выходя в зал.

В этот момент колокольчик над дверью надсадно звякнул, и в лавку ворвался мужчина в дорогом, но изрядно помятом дорожном плаще. Он выглядел так, словно скакал всю ночь, не жалея лошадей.

Его появление явно не входило в наши планы. Незнакомец тяжело дышал, опираясь на прилавок, и его взгляд, полный отчаяния, метался по полкам с антиквариатом, пока не остановился на старике.

— Господин Туров! Насилу вас нашел! — выпалил он, протягивая Савелию Кузьмичу запечатанный конверт.

— В чем дело, сударь? Мы закрыты для частных визитов, — буркнул дядя, хмуря брови.

— Это от графа Разумовского! Срочное дело, не терпящее отлагательств! — Мужчина понизил голос до шепота, но я все равно услышала каждое слово. — Речь идет о семейной реликвии, она повреждена… Если не исправить сегодня, завтра будет поздно. Граф готов платить любые деньги, но вы должны поехать со мной немедленно!

Савелий Кузьмич вскрыл конверт, и я увидела, как его лицо вытянулось от досады. От подобного вызова невозможно отказаться.

— Проклятье, — прошипел старик, глядя на меня с неприкрытым сожалением. — Александра, ситуация складывается скверно. Разумовский — не тот человек, которому можно сказать «нет». Я вынужден поехать с этим господином. Но экипаж Федорова уже на подходе. Ты должна отправиться к купцу одна и начать осмотр без меня. Справишься?

— Но Савелий Кузьмич, как же так? — я растерялась. — Он ведь ждет вас!

— Ты — мой лучший мастер, — отрезал Туров, уже надевая шляпу. — Скажешь, что я задерживаюсь по делам службы. Оценивай аккуратно, не торопись. Если увидишь что-то подозрительное — молчи до моего приезда. Главное, веди себя как подобает племяннице уважаемого антиквара. Иди, девка, это шанс доказать, что ты стоишь тех золотых, которые тебе платят!

Он почти вытолкнул меня на улицу, где у порога как раз затормозила роскошная карета Федорова.

Лакей в ливрее распахнул дверцу, и я, сжимая в руках тяжелый несессер, поднялась внутрь. От нахлынувшего волнения тревожно забилось сердце. Ехать в дом к незнакомому купцу в одиночку — верх безрассудства, но выбора мне не оставили. Колеса застучали по брусчатке, унося меня прочь от привычной лавки к блеску и опасностям высшего света.

Путь занял меньше получаса.

Особняк Федорова на Мойке поражал воображение показной роскошью: позолота на лепнине, тяжелые атласные шторы и бесконечные анфилады залов, в которых легко заблудиться.

Слуга провел меня в малую гостиную, где уже собралось несколько человек.

Я старалась держаться прямо, пряча за напускным безразличием любопытство и пытливый ум реставратора, оценивающего не только интерьер, но и потенциальные угрозы.

— А вот и наша жемчужина! — громогласно объявил Федоров, поднимаясь навстречу. — Господа, позвольте представить: Александра Ивановна Савельева, помощница и правая рука господина Турова. Сам Савелий Кузьмич задерживается, государственные дела, знаете ли, но обещал быть к ужину.

Среди гостей я сразу заметила высокую фигуру Константина.

Он стоял у окна, небрежно прислонившись к раме и потягивая морс из хрустального бокала. Модный фрак сидел на нем, как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, а волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем завсегдатая светских раутов.

Ермаков едва заметно кивнул мне. В его серо-стальных глазах я прочитала предостережение — не выдавать нашего знакомства.

Однако мое внимание привлек невысокий мужчина с тонкими губами, искривленными в усмешке, и водянистыми глазами, в которых светилось плохо скрываемое высокомерие.

Он расположился в глубоком кресле, покручивая в руках золотой лорнет. Стоило мне войти, как его лицо исказилось в гримасе узнавания, смешанной с брезгливостью.

— Какое прелестное создание, — протянул он, не вставая с места. — Но позвольте, господин Федоров, не та ли это самая Александра Витте, которую с позором изгнали из рода за государственную измену? Какое падение — из княжеских палат в помощницы лавочника. Видимо, тюремные стены не пошли вам на пользу, милочка, раз вы осмеливаетесь являться в приличное общество под чужим именем.