Помощница антиквара

Глава 3

Закончив осмотр, доктор отстранился, лишив меня приятного тепла, и с укором посмотрел на дознавателя.

— Что же вы делаете, Константин Андреевич? — он осуждающе покачал головой. — У госпожи Витте сильное физическое истощение. Ее организм и без того ослаблен. Желаете ее добить? В таком случае незачем было спасать ее после отравления. Отдала бы душу Единому и не мучилась. Раньше я не замечал за вами таких наклонностей.

— Истощение? — нахмурился Ермаков. — Мы просто разговаривали, я не применял никаких мер воздействия. Вы же сами об этом предупреждали.

— И тем не менее, больному необходим полный покой и минимум сутки лечебного сна, чтобы восстановить силы. Продолжите допрос — и сведете ее в могилу!

— Вы уверены, доктор? — процедил дознаватель. — Или пытаетесь защитить государственную преступницу?

— Моя задача — сохранять жизни, а не подстраиваться под ваши расследования, — сухо ответил Бехтерев. — Пациентка крайне слаба. Я не могу гарантировать, что она выживет после очередного вашего допроса.

— Хорошо! — Ермаков выплюнул слова сквозь зубы. — Завтра я вернусь и продолжу беседу. Надеюсь, к тому времени ваша пациентка будет в лучшем состоянии.

Развернувшись, мужчина покинул палату, гулко бухая сапогами, а под конец еще и хлопнул дверью. Только с его уходом я сумела немного расслабиться и с благодарностью посмотрела на доктора.

— Спасибо, мне и правда нехорошо, — прошептала я.

— Спите, Александра, — кивнул он и заботливо подоткнул одеяло. — Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь не думать о плохом. Просто спите.

Слушая негромкую речь мужчины, я невольно почувствовала, как слипаются глаза и затуманивается сознание. Сама не поняла, как, но уснула моментально.

Из зыбкой темноты я вынырнула резко, будто выскочила на улицу и вдохнула холодный воздух. Распахнув глаза, почувствовала, что голова прояснилась. Туман рассеялся, оставив кристальную ясность мыслей.

И первое, что поразило оголенные нервы, — осознание, что я умерла.

Там, в собственной лаборатории, сгорела заживо, а предатель, которого полюбила и считала своим будущим мужем, наблюдал за агонией и радовался.

Не передать словами, как сильно я надеялась, что Игорю не удастся ускользнуть от рук правосудия. Но судьба предателя волновала меня меньше, чем грустная действительность.

Саши Савельевой больше не существовало. Мое тело и прошлое сгорели дотла, превратившись в пепел вместе со всем, что я любила и ценила. От накатившей тоски перехватило дыхание, грудь сдавило тяжелым спазмом.

Как же хотелось пить!

Приподнявшись на локтях, я с тоской огляделась в поисках хоть какого-нибудь источника влаги. К счастью, на столе кто‑то заботливо оставил графин с водой и стакан.

Я приподнялась и села, застыв в таком положении, чтобы унять внезапное головокружение. Пить хотелось неимоверно, поэтому я осторожно соскользнула на пол и прошла несколько шагов, тяжело опершись на стол.

Воду пила жадно, глотая крупными глотками прямо из кувшина, и не успокоилась, пока не осушила его полностью. Самочувствие немного улучшилось. Но меня тут же накрыло новым видением.

Грубые, от работы покрасневшие руки полощут стакан вместе с другой посудой в большом чане, наполненном горячей водой. Узкая комната с побеленными стенами; на полу — солома и песок.

Кто‑то хватается за стакан широкой волосатой рукой с заусенцами на обгрызенных ногтях. Вокруг шум и хриплое дыхание, слышны слова молитвы.

На следующей картинке кувшин уже стоит на подоконнике; на нем видны капли крови и отпечатки пальцев, посыпанные черным порошком.

Затем я ощущаю присутствие женщины, которая кладет записку под кувшин и быстро уходит. Записку забирают и читают вслух: там отчаянная мольба о пощаде, которой несчастная так и не дождалась.

Вынырнув из видений, нахлынувших мощным потоком, я пошатнулась от невероятной слабости. Пальцы коснулись столешницы, помогая удержать равновесие. Но дерево откликнулось новыми видениями, и я резко отдернула руки.

Стараясь ничего не касаться, еле доползла до кровати и рухнула на нее, ощущая, как мышцы подрагивают от напряжения. Похоже, каким-то образом я снова нарушила указания доктора. Но я понятия не имела, как все это остановить.

Если так проявлялся магический дар, я должна научиться им управлять.

Помимо этого, неожиданно выявилась еще одна серьезная проблема: мне следовало привыкнуть к новому телу. Оно казалось более худым и невесомым. Прежняя я была повыше и тяжелее на несколько килограммов, координация оставляла желать лучшего.

А ведь я могу и не успеть привыкнуть, если меня отправят на виселицу, — промелькнула в голове горькая правда.

— Ну это мы еще посмотрим, — зло процедила в темноту. — Я найду способ доказать, что бедная Александра ни в чем не виновата.

Чтобы не утонуть в вихре переживаний, я сосредоточилась на главном вопросе. Моя натренированная годами способность замечать детали, аналитический ум и привычка докапываться до сути — вот что сейчас требовалось. Пришло время собрать волю в кулак и взглянуть на ситуацию без эмоций, как на сложную многослойную задачу по реставрации.

Александра Георгиевна Витте умерла, но я, Саша Савельева, буду жить. Моя первая и самая главная задача — доказать невиновность девушки.

Раньше мне не доводилось участвовать в расследовании преступления, тем более политического заговора. Все мои познания в этом сводились к редкому просмотру телевизионных сериалов.

Прежде всего я должна собрать воедино все факты и разложить их по полочкам. Тогда, составляя фрагменты, возможно, удастся собрать общую картину.

Итак, что я знала, исходя из досье, почерпнутого в памяти Ермакова?

В деле на Александру Витте хранились отчеты с фактами ее биографии, датами важных событий, именами подруг и знакомых.

В папке с грифом «Секретно» содержалась информация о покушении на Павла Романова. Его карету заблокировали в узком переулке, включили магический подавитель, а по внешнему контуру его действия установили купол тишины. Затем карету обстреляли из магольверов. Благодаря запрещенному артефакту, настроенному на члена императорской семьи, его магия оказалась неэффективной.

Вопросов тут возникала масса. Действовал ли артефакт, обнаруженный у Александры, на таком расстоянии? Почему девушка ничего не почувствовала — не ее уровень? Или подвеска сработала в роли усилителя? Но как тогда она функционировала при активированной защите дворца Аксаковых?

Все эти рассуждения я видела в сухих отчетах Ермакова и понимала, что у него не было прямых доказательств вины, кроме того, что Александра принесла подвеску во дворец.

Теперь хотя бы ясно, отчего он изводил бедняжку бесконечными допросами. Дознаватель пытался найти подельников. Но откуда несчастная могла о них знать, если ее банально подставили?

Следствие зашло в тупик. Александру — единственную ниточку, ведущую к настоящим заговорщикам, — попытались устранить. Понятно, отчего Ермаков так бесился. Сверху от него ежедневно требовали отчетов, а он не мог предъявить ничего нового.

В том, что девушку подставили, я больше не сомневалась. Меня терзала жгучая обида за то, как жестоко и безжалостно погубили молодую жизнь.

Александру предали самые близкие и родные люди — любимый мужчина и семья. Они должны были стать опорой, а вместо этого уничтожили бедняжку, лишив всего, во что она верила.

Я сама тяжело переживала предательство, поэтому горела неистовым желанием восстановить справедливость и обелить честное имя девушки. И я уже видела способ, как этого добиться.

В досье Ермакова говорилось только об одном магическом даре Александры Витте — способности к витрамагии. Ничего не было сказано о том, что она умела считывать память предметов и видеть их суть. Эта способность появилась вместе со мной.

Ну хоть какой‑то козырь в этой ситуации.

И я собиралась разыграть его при нашей следующей встрече с дознавателем. Мне достаточно было получить любую вещь Александры, чтобы увидеть ее истинные мотивы.

Вот бы мне эту способность в прошлой жизни, — размечталась невольно. — Коснувшись предмета искусства, я бы с невероятной точностью и подробностями пересказала его историю и определила, подделка это или нет. Но увы — магии на Земле официально не существовало.

Эх, я бы не отказалась и в будущем продолжить любимое дело. Все мои знания из прошлого стали бы в этом мире надежным подспорьем.

Чем не план? Осталось только договориться с господином Ермаковым.

Остаток ночи я думала над тем, как вести себя с дознавателем и насколько быть с ним откровенной. По всему было видно, что предельная честность — наилучший выбор. Этот человек чуял ложь, как собака — тухлятину.

Меня волновала степень откровенности. Стоило ли рассказывать Ермакову о том, что я пришла из другого мира? Это щепетильный вопрос. Я ведь не знала, как здесь относятся к таким людям. Не сожгут ли меня на костре?

С другой стороны, как объяснить изменившееся поведение? Незнание элементарных для этого времени правил?

Предательство графа Витте меня огорчало, конечно, но неоспоримый факт, что Александру изгнали из рода, во многом развязывал мне руки. Хотя бы в том, что теперь я сама себе была хозяйкой.

В дворянских семьях каждый шаг девушки контролировался главой семейства. Выдали бы меня замуж и отправили к черту на кулички, а я бы не посмела возразить. Так что от таких родственников лучше держаться подальше.

Александра испытывала нежные чувства к младшему брату, и мальчишка отвечал взаимностью. Но я спокойно проживу без него, а вот настоящую Александру этот вопрос мог бы изводить очень долго.

В целом я не видела ничего плохого в том, чтобы открыться дознавателю. Вопрос в другом: поверит ли он? Не посчитает ли меня сумасшедшей? Так ведь можно и в психушку загреметь.

Визита Ермакова я ожидала с нескрываемым волнением. Утром в палату заглянул доктор Бехтерев. Мой ослабленный вид ему не понравился, и он настоятельно велел соблюдать постельный режим.

После него приходила пышнотелая санитарка с румяным лицом и теплыми руками. Она помогла мне сходить на ведро, принесла тазик с водой, чтобы умыться и обтереться чистой тряпицей. Затем покормила меня завтраком из жидкой каши, сладкого чая и горбушки хлеба.

Все бы ничего — я с пониманием относилась к отсутствию привычных удобств, но каждое прикосновение к новому предмету или человеку вызывало неконтролируемый приступ видений.

Они измотали меня до предела. Вместо отдыха и ощущения сытости я получила очередное истощение. Хорошо хоть дознаватель явился после полудня, когда я успела немного поспать и набраться сил.

— Доброго дня, Константин Андреевич, — приветствовала его уверенным голосом. — Я как раз хотела с вами поговорить.

Ермаков замер, удивленно вскинув брови. Похоже, настолько не ожидал, что я пойду на контакт, что даже забыл поздороваться.

Выглядел он уставшим, будто провел бессонную ночь. Тем не менее мужчина быстро взял себя в руки и присел на деревянный табурет.

— Прошу вас, не перебивайте, чтобы вы не услышали. Моя история покажется вам невероятной, но я клянусь, что каждое слово будет правдой. Я бы и сама себе не поверила, если бы такое рассказал кто‑то другой. Но иного выхода, как открыться вам, у меня нет. Так что прошу, не перебивайте и дайте договорить до конца.

Дознаватель посмотрел на меня долгим пытливым взглядом, как будто пытался понять, какую игру я затеяла.

— Хорошо, — кивнул мужчина, скрестив руки на груди. — Я вас внимательно слушаю.

— Меня зовут Саша Савельева, и я родилась в мире под названием Земля в тысяча девятьсот девяносто шестом году…

Я рассказывала о родном мире без магии, о том, где училась и работала, о своей профессии и о предательстве, которое привело меня к гибели. Красок я не жалела, описывая гибель в пожаре и свое пробуждение в чужом теле.

Мое непонимание того, что случилось, шок от осознания, где оказалась, и того факта, что моя жизнь теперь неотрывно связана с судьбой Александры Витте, переполняли меня.

— Еще вы должны знать причину, по которой мне доступны знания о некоторых вещах, с какими я прежде не сталкивалась. Всякий раз, когда касаюсь нового предмета, то вижу последние события, так или иначе с ним связанные. Ваш жетон подсказал мне настоящее имя и показал обстоятельства, при которых вы его получили. Когда вы меня чуть не задушили, я увидела, как вы допрашивали бедную девушку и требовали, чтобы она назвала имена заговорщиков.

Выпалив правду скороговоркой, я перевела дух, а затем продолжила:

— Так вот чего я хотела добиться, поговорив с вами откровенно: вы и сами прекрасно понимаете, что Александру подставили. Но эта девушка — единственная, кто могла вольно или невольно вывести вас на заговорщиков. И я готова в этом помочь. Прежде всего потому, что желаю обелить честное имя Александры и наказать тех, кто причастен к ее гибели. Вы можете мне не верить и сомневаться в каждом слове, но вы ведь чувствуете, что я говорю правду. Если бы не я, у вас на руках сейчас был бы труп обвиняемой. Подумайте об этом! В вашем окружении есть предатель, и этот человек хотел заставить единственного свидетеля замолчать навсегда.

Ермаков долго молчал, буравя меня тяжелым взглядом. Я чувствовала, как у него в голове крутятся шестеренки, сопоставляя и подвергая сомнению каждое мое слово.

Похоже, в мире магии с переселением душ еще не сталкивались. Или же другие попаданцы помалкивали об этом, справедливо опасаясь гонений. Во всяком случае на лице дознавателя отражался явный скепсис, который боролся с жаждой добиться справедливости, найти и наказать преступников.

— Я могу доказать, что говорю правду, — протянула мужчине раскрытую ладонь. — Проверьте меня. Дайте любой предмет, и я расскажу его историю. Быть может, сохранилось что‑то, что было на Александре в момент покушения? Я могу прочитать, кто и как пытался ее убить. А вы проверите, правду говорю или нет.

— Я должен подумать над тем, что вы рассказали, — отмер, наконец, Ермаков. — Вы сами признали, насколько необычно звучит ваш рассказ. В другой ситуации я бы сначала посмеялся над оригинальной шуткой. Однако я склонен думать, что вы говорите правду. Насчет проверки не сомневайтесь — будет. И не одна. Полагаю, вам неизвестно, насколько редок и ценен дар эхомага. На всю империю наберется не больше сотни таких специалистов. Более того, ни один из них не способен считывать прошлое человека, что делает ваш дар уникальным. Я вынужден доложить наверх о ваших неожиданно раскрывшихся способностях и о тех откровениях, что вы мне поведали. Дальнейшая ваша судьба от меня уже не зависит.

— Надеюсь, вы отметите тот факт, что я сама пошла на сотрудничество, — заметила я, досадливо закусив губу.

Откуда ж мне было знать, что эхомагия — такая редкость? Как бы теперь господа из Тайной канцелярии не посадили меня под замок и не стали эксплуатировать до конца жизни мой редкий дар.