Помощница антиквара

Глава 2

Последнее, что я запомнила перед тем, как врезалась в стеллаж с реактивами и меня поглотила огненная вспышка, — удивленное лицо предателя, на котором читалось явное облегчение. Мне не повезло. Бутыль со скипидарным растворителем полетела прямо на старую реставрационную лампу с оголенным контактом и мгновенно полыхнула, породив цепную реакцию и серию взрывов. Боль была адской. Никому не пожелаю испытать того, что я пережила за считаные секунды агонии.

Но если Игорь надеялся выставить меня виновной в подлоге, то его ждал неприятный сюрприз. Я хорошо усвоила урок, когда меня подставил Антон Звягинцев, сын владельца художественной галереи. Я проходила там практику, а после защиты магистерской диссертации устроилась на работу. Антон вскружил мне голову и обманом заставил подписать экспертизу на подлинность «Фламандского натюрморта» кисти Шейдера. Тогда пострадала лишь моя репутация и уязвленная гордость. Я поклялась себе, что больше никому не позволю себя обмануть. И кто бы мог подумать, что через пять лет наступлю на те же грабли?

Почему на моем пути попадаются одни мошенники и предатели?

Меня сразу насторожили просьбы провести анализ картинной рамы, найденной на барахолке, а затем прогнать осколок старинной вазы через спектрометр и еще десяток похожих «мелочей». Я не отказывала любимому человеку, тем более что его книга об истории искусств требовала научного подтверждения. Но все свои исследования я тщательно фиксировала на видео и сохраняла в облаке. Доступ к нему был у моего давнего знакомого, с которым я поддерживала связь со студенческих времен. Я надеялась, что, узнав о моей гибели, он отправит эти материалы в полицию.

И лучше бы им добраться до Игоря первыми. Те двое мордоворотов, что появились в лаборатории, молча выложив на стол поддельную картину и пухлую папку с моими подлинными заключениями, церемониться точно не будут. Они ясно дали понять: либо мы возмещаем ущерб в два миллиона долларов, либо…

«Неужели я выжила?» — поток мыслей прервался неожиданным озарением. — «Но ведь это невозможно!»

Сознание плавало в вязком киселе, который виделся мне туманными пейзажами Левитана. Но постепенно приходило ощущение собственного тела и осознание, что лежу на чем-то пружинистом, мягком. Я ощутила смесь запахов едкой карболки и сырости, йода и крови, к которой примешивалась сладковатая вонь гниения. Это явно не городская больница, где подобные ароматы нейтрализуют дезинфицирующими средствами, а после устраняют озонированием и ароматизацией.

Впрочем, плевать на запахи! Я выжила! Как только я это осознала, меня захлестнула невероятная радость. Двадцать девять — слишком мало, чтобы умирать. Вот только почему я не чувствую боли? Процент ожогов должен быть высоким. И если так, мое тело должно представлять собой сплошной комок боли.

Я справлюсь! Я обязательно справлюсь, какими бы последствиями ни аукнулся злосчастный пожар. Мочалин поплатится за свою подлость! И за попытку убийства!

Постепенно я начала ощущать собственное тело, слабое и измученное. Колючее шерстяное одеяло давило неподъемной тяжестью и неприятно царапало кожу. Кожу! Значит, я не похожа на мумию, забинтованную с ног до головы. Не сразу, но я смогла пошевелить одной рукой, затем второй, а после очередь дошла и до ног. Первым делом я ощупала собственное лицо, показавшееся мне странным. Нос будто сделался меньше, и губы — точно не мои.

Пластическая операция? Почему я ничего не помню?

Отчего-то я опасалась открыть глаза. Однако, убедившись, что у меня нет явных физических увечий, я приоткрыла ресницы. Сквозь туманную пелену разглядела высокий сводчатый потолок с маленьким зарешеченным окошком под ним. Увиденное мне настолько не понравилось, что я распахнула глаза шире, уставившись на крашеные в грязно-коричневый цвет кирпичные стены.

Я лежала на железной панцирной кровати, застеленной серым полотном, в узком пространстве, отгороженном ширмой, за которой угадывалась большая комната. Рядом находился грубый деревянный стол и табурет.

Что это за место? Я решительно ничего не понимала.

— Эй, кто-нибудь! — позвала я, поразившись, как незнакомо прозвучал голос, эхом отразившись от стен.

Он будто стал тоньше, изящнее. А руки? Я поднесла их к лицу, рассматривая незнакомые кисти и длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. На левом запястье виднелись следы от зубов и стесанные царапины, характерные для… Наручников? Так, мне срочно требовались ответы.

— Эй! — крикнула я громче. — Можно мне стакан воды?

Сухость в горле доставляла дискомфорт, и я бы действительно не отказалась его промочить. И заодно узнать, что вообще происходит.

Мои усилия не остались без ответа. Где-то в глубине помещения протяжно скрипнула дверь, лязгнул замок, и послышались тяжелые шаги, отдающиеся вибрацией по деревянному полу. Через мгновение ширма сдвинулась в сторону, и передо мной возник мужчина в черном форменном мундире, поверх которого был небрежно накинут белый халат. В его облике все было необычным: от хищных черт лица с выдающимся орлиным носом до старомодной одежды, которую могли носить в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. На доктора незнакомец не походил от слова совсем. Клинок, болтающийся в ножнах на ремне, вызывал недоумение. Но особенно меня, как реставратора, имеющего дело с историческими ценностями, поразил перстень-печатка. Символы на нем дублировались на жетоне, прикрепленном на планке мундира.

В центре, вместо государственного герба, располагалось Всевидящее око со зрачком, выполненном в форме лабиринта. От него в разные стороны расходились острые лучи. Око было вписано в строгий восьмиугольник, по углам которого располагались миниатюрные глифы. Сверху композицию венчала корона, указывающая на то, кому подчиняется владелец печати. Роль скипетра и державы выполняли скрещенные меч, символизирующий правосудие, и тонкий стилет. По внешнему контуру угловатым шрифтом красовалась надпись «Истина и закон».

— Кто вы? И куда я попала? — выдохнула изумленно, потому что превосходно разбиралась в том, что видела. Подобной униформы и знаков отличия в моем мире не существовало.

«В моем? Мире?» — зацепилась за промелькнувшую мысль и застыла, пораженная неприятной догадкой.

— Не разыгрывайте спектакль, Александра, — низким голосом ответил незнакомец. — И не рассчитывайте на снисхождение. Доктор Бехтерев подтвердил, что вы здоровы. Через пару дней вас переведут обратно в камеру.

— Здорова? — я вычленила главное из слов мужчины. — Но как вам удалось? Я должна была погибнуть в пожаре. Вы должны знать! Игорь толкнул меня на стеллаж с реактивами. Они упали и смешались, началась неконтролируемая цепная реакция. Он…

— Довольно бреда! — рявкнул незнакомец так, что я невольно замолчала и посмотрела на него обиженным взглядом. А ведь он мне даже понравился: не красавец, но мужественный, сильный. — Яд вызвал сильную лихорадку. Но у вас крепкий молодой организм, который переборол заразу.

— Яд? Вы, должно быть, шутите. Когда бы Игорь успел меня отравить? — опешила я, проворачивая в памяти последние события. — Нет, вы что‑то путаете.

— Игорь? Это кто? Подельник? Он причастен к заговору? Фамилия! Адрес! Говори, живо! — прикрикнул он командным тоном, от которого хотелось вжаться в кровать и спрятаться под одеялом.

— Почему вы на меня кричите? — пробормотала я, осознавая, что меня явно с кем‑то перепутали. Но ведь мужчина обратился ко мне по имени. Значит, точно знал, кто я такая. — И вообще, кто вам дал такое право? Здесь есть телефон? Я бы хотела позвонить родителям. Они, наверняка, сходят с ума от беспокойства.

— Телефон? — у мужчины сошлись на переносице черные брови. — Это артефакт связи? Не припоминаю, чтобы такие производили в Российской империи. Вот вы и выдали себя, Александра! А ну! — он неожиданно подался вперед и навис надо мной, вынуждая замереть от страха. — Говори, на кого работаешь? Сколько вас всего, заговорщиков? Как вы спланировали покушение на великого князя Романова?

— Кого? Романова? К‑какие заговорщики? Какая империя? Она же перестала существовать после тысяча девятьсот семнадцатого года. Больше ста лет прошло. Вы в своем уме?

— Что значит — перестала существовать? — вызверился незнакомец. — Да за такие речи вас не на каторгу отправят, а прямиком на виселицу! Да будет вам известно, что вчера на Дворянском собрании граф Георг Францевич Витте официально объявил о вашем изгнании из рода с лишением титула, всех прав и привилегий.

— Кто такой этот граф? И почему меня должно это волновать? — растерялась я. — Послушайте, не надо так нависать! — коснулась рукой мужчины, намереваясь отодвинуть его.

В тот же миг я провалилась в странное видение, в котором оказалась на месте Еремеева Кирилла Аркадьевича, следователя из столичного полицейского управления, представшего перед главой Тайной канцелярии. Глубоко под землей, в Гранитной палате, Иван Игнатьевич Ушаков принял его присягу, произнесенную над «Евангелием от Единого». С того момента жизнь, честь и воля господина старшего дознавателя целиком принадлежали империи. Он отрекался от прошлого в пользу долга и служения, которые становились главной целью его дальнейшей жизни.

Дворянина Еремеева с этого момента не существовало. Официально он считался умершим, а все права на имение и наследуемый титул переходили старшему из имевшихся родственников.

Пройдя через добровольное отречение, Кирилл получил стилет, печать и перстень, которые глава Тайной канцелярии лично настроил на нового владельца, и новое имя — Ермаков Константин Андреевич. В ходе церемонии новоиспеченный дознаватель получил руническую защиту, нанесенную прямо на кожу. Он мужественно вытерпел болезненную процедуру и покинул Гранитную палату твердым шагом, чтобы вершить правосудие от имени империи.

Отдернув руку, я испуганно вытаращилась на мужчину. Это ведь он! В моем видении был он, и я только что видела, как он вступил в должность старшего дознавателя.

Произошедшее настолько меня поразило, что я ошеломленно захлопала глазами.

— Скажите, я ведь умерла? Все происходящее похоже на бред сумасшедшего. Но я как никогда чувствую ясность ума, а мои ощущения реальны. Пожалуйста, признайтесь, что это дурная шутка. Кирилл, прошу вас…

Мужчина отстранился, наблюдая за мной с раздражением и неприязнью. Но стоило мне произнести его имя, как серые глаза полыхнули таким гневом, что меня невольно сковало ужасом.

— Как ты узнала? — рука дознавателя сомкнулась на моем горле, вдавливая меня в подушку. — Кто рассказал? Что еще ты знаешь?

Я забилась, ощущая нехватку воздуха и тщетно пытаясь вздохнуть. Слабыми пальцами вцепилась в мужскую ладонь, пытаясь оторвать ее от горла, и снова провалилась в чужие воспоминания.

Допросы. Бесконечные допросы несчастной, которая по глупости связалась с заговорщиками. Ермаков не верил, что молодая графиня сознательно пошла на преступление против империи. Но факты говорили против нее. Письма, найденные в ее комнате при обыске, только подтверждали связь Александры с австрийскими шпионами. Два месяца летней практики девушка провела в Ужгороде, где и свела знакомство с ними. Допрошенные студенты это подтверждали. Возможно, именно оттуда графиня привезла амулет, способный нейтрализовать магию Павла Романова, и спрятала его среди других драгоценностей. Это объясняло остаточный фон и странный выбор украшений для собственной помолвки.

— Константин Андреевич! — до моего слуха донесся чей‑то возмущенный голос. — Что же вы творите? Если вы не хотели, чтобы девчонка дожила до суда, так бы и сказали. Я бы не стал тратить столько сил, чтобы вывести из ее организма яд.

Давление на шею прекратилось, и контакт с Ермаковым исчез, оставив меня во власти видений, которые никак не хотели отпускать. Я с жадным свистом втянула живительный воздух и зашлась приступом сухого кашля, от которого спас вовремя поднесенный стакан воды. Его приставили к моим губам и, придерживая голову, помогли напиться.

— Спасибо, — прохрипела я, с благодарностью глядя на бородатого мужчину с высоким лбом и глубоко посаженными глазами. — Спасибо, что спасли мне жизнь.

— Работа у меня такая, — хмыкнул доктор. — А вы ее не цените. Так и норовите свою молодую жизнь угробить. Дайте‑ка я вас посмотрю, — отставив стакан, мужчина занес надо мной широкие ладони с прямыми, ярко выраженными линиями.

Я, мягко говоря, удивилась, когда они засветились, и от них волнами разошлось приятное тепло, окутавшее мое тело. Я во все глаза наблюдала за происходящим, потому что впервые в жизни видела, как творится настоящая магия. И это окончательно убедило меня в том, что я оказалась в другом мире. Более того, исчезли последние сомнения, что в той прошлой жизни я погибла в пожаре. А здесь оказалась в теле преступницы, которой за связь с заговорщиками грозила каторга или даже смертная казнь.

Но самое главное: той Александре, которую я видела глазами Ермакова, недавно исполнилось девятнадцать, и она обладала магическим даром. В досье, собранном дознавателем на девушку, утверждалось, что она училась на бытовом направлении Магической академии наук, развивая семейный дар витрамагии — способность работать со стеклом и близкими по составу материалами. Однако я только что получила подтверждение, что обладаю еще одним необычным даром — вижу прошлое людей и предметов, к которым прикасаюсь. И эта способность могла бы помочь мне очистить доброе имя Александры Витте и доказать, что она ни в чем не виновата. Ее использовали втемную и подставили, свалив на бедняжку все грехи. Попытка отравления, к сожалению, это подтверждала. Кто‑то настойчиво хотел избавиться от обвиняемой и спрятать концы в воду. Вот только я была с этим категорически не согласна. Если уж судьба предоставила мне второй шанс, ни за что его не упущу.