Помощница антиквара

Глава 5

Дни потянулись нескончаемой чередой. Стены лазарета давили своей монотонностью и скукой. Я изнывала от вынужденного безделья. Моя творческая натура, привыкшая к постоянной работе, требовала пищи для ума.

В памяти Александры не хватало деталей. Из бального платья удалось извлечь слишком мало данных. Они касались лишь временного отрезка непосредственно перед балом и после. Чтобы выстроить цельную картину личности девушки, требовались фрагменты детства, взросления, других ярких событий. Мне казалось важным составить полное представление об Александре Витте — хотя бы потому, что теперь ее тело принадлежало мне.

Появление Ермакова, даже если оно сулило новые испытания, стало отдушиной. Он ворвался в палату стремительно, не распыляясь на формальности вроде банальной вежливости.

Ни малейшего намека на уважение к личному пространству. Вдобавок дознаватель явился не один.

Следом за ним, придерживая под мышкой объемный сверток, вошел высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Его бледное лицо с острыми скулами обрамляли черные гладко зачесанные волосы, слегка тронутые сединой на висках. Глубоко посаженные глаза смотрели на меня проницательно и в то же время устало.

От незнакомца веяло скрытой силой с едва уловимой меланхолией. Если я не ошибалась, именно он присутствовал на эксперименте с ядовитой кружкой. Только в прошлый раз держался за ширмой, поэтому не удалось его толком разглядеть. Теперь же я заметила каждую мелочь во внешности и строгой одежде.

— Александра, познакомься с Игнатьевым Велесом Алексеевичем, — с ходу обратился Ермаков. — Эхомагом и одним из ведущих специалистов Тайной канцелярии. Если помните, он присутствовал на нашей беседе в качестве наблюдателя.

— Здравствуйте, господа, — я кивнула, стараясь не выдавать невольного напряжения.

Велес склонил голову в легком поклоне. Его оценивающий взгляд скользнул по моему лицу, ничуть не стесняясь рассматривать меня, как редкую зверушку.

— Присаживайтесь, господин Игнатьев, — пригласил Ермаков, указывая на табурет. — Александра, мы принесли еще один предмет для проверки вашего дара.

Велес передал сверток, внутри которого оказалась тюремная роба с резким запахом. Я поморщилась, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к таким вещам.

Но кто бы тут интересовался моим мнением?

Я сняла перчатки, почувствовав легкое покалывание в пальцах, и прикоснулась к засаленному сукну, пропахшему едким потом. Волна чужих эмоций, обрывки фраз и образов потоком хлынули в сознание.

Я увидела темную сырую камеру; единственным источником света была щель под дверью. На грязном топчане сидели двое мужчин и негромко переговаривались.

— Недолго нам тут куковать, — просипел один простуженным голосом. — Завтра же нас вытащат оттуда.

— Хорошо, что везде есть свои люди, — усмехнулся второй. — Главное — не допускать промахов.

— О чем ты? Все надежно. Мы уже спрятали концы в воду. Никто ничего не узнает и никогда не докажет.

Я вздрогнула, выныривая из видения. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Александра уже слышала эти голоса, когда часами стояла под дверью и ждала, когда за ней придут.

— Заключенные сидели в соседней камере, — выдавила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Они говорили о том, что их скоро освободят. Упоминали о «своих людях» и о том, что подчистили хвосты.

Ермаков внимательно выслушал и скрипнул зубами. Игнатьев смотрел с нескрываемым интересом, подмечая мое волнение и дрожащий голос.

Я вновь сжала одежду в руках, пытаясь уловить еще хоть что-нибудь. На этот раз дар пробился глубже, открывая более жуткую картину.

К голосам двух незнакомцев прибавился третий, полный холодного презрения и ненависти. Этот громкий шепот с резкими нотками я уже слышала прежде. Это голос Георга Витте, отца Александры.

— Избавьтесь от ублюдочного отродья, — прошипел он. — Пусть сгниет здесь и побыстрее.

Я обомлела и отдернула руки от тюремной одежды, как от раскаленного железа. Отвращение к бессердечному человеку захлестнуло меня черной волной. Боль предательства была настолько сильной, будто я вновь оказалась с Игорем в лаборатории за миг до взрыва реактивов.

Воспоминание о словах отца в сознании Александры было практически стерто, как будто она хотела поскорее об этом забыть. Считывая ее память, я приняла ночные голоса за кошмары, которые преследовали бедную девушку каждую ночь. Но, как выяснилось, кошмары происходили наяву.

— Георг Витте, — выдавила я, с трудом сдерживая накатившие эмоции. Глазами, полными слез, я посмотрела на старшего дознавателя. — Ночью он договаривался с теми двумя, хотел избавиться от… «Ублюдочного отродья». Сказал, что ненавидит дочь и желает, чтобы от несчастной поскорее избавились. В прошлых видениях я приняла эту часть ее памяти за кошмары. Александра плохо спала, день и ночь для нее слились воедино, и она посчитала разговор галлюцинацией. Но теперь я уверена: Александра узнала отца, попыталась его позвать и тем самым подписала себе смертный приговор.

Ермаков сжал кулаки. Его лицо закаменело. Он молчал, пристально глядя на меня, будто пытался понять, не обманула ли я его и не разыграла ли спектакль.

Велес тяжело вздохнул, не сомневаясь в правдивости моих слов. Если он также считывал память предметов, то сталкивался с тем, что эмоции жертв захлестывают настолько, что ощущаешь их как свои. А я все, что касалось Александры, воспринимала близко к сердцу.

— Велес Алексеевич, — я повернулась к мужчине, — вы можете считывать мысли, чувствовать эмоции тех, кому принадлежали вещи? Что вы испытываете, когда заглядываете в сознание другого человека? Видите ли вы его истинные намерения?

Эхомаг покачал головой. На его лице промелькнула легкая печальная улыбка.

— Мой дар ограничен, госпожа Витте. Я могу считывать отпечатки прошлого с предметов, видеть события, связанные с ними, слышать голоса и чувствовать отголоски эмоций. Но проникнуть в сознание человека мне не под силу. Чужие мысли доступны лишь менталистам — а это еще более редкий дар, чем эхомагия.

Я хотела продолжить распросы, но Ермаков приложил палец к губам, давая понять, что следует помалкивать. Очевидно, господин Игнатьев был посвящен не во все тайны, а мои способности простирались дальше, чем умения эхомага из Тайной канцелярии.

— Понятно, — я кивнула. — А как мне научиться контролировать дар? Иногда я считываю прошлое предметов, когда совсем этого не хочу. Это сказывается на моем здоровье, вызывает постоянное истощение.

Велес задумался, уставившись вдаль, словно выискивая ответы в глубинах памяти.

— Эхомагия — поток энергии, — ответил он спустя некоторое время. — В вашей власти остановить его и управлять им. Вы ведь учились в Магической академии наук, значит, понимаете, как взаимодействовать с силой, что течет внутри вас. Принцип тот же. Больше медитируйте, погружайтесь в себя, чтобы почувствовать магию, текущую по вашим каналам. Работая с памятью предметов, всегда концентрируйтесь на конкретном вопросе. Лучше заранее знать, что смотреть. Обычно мы имеем дело с вещами, найденными на месте преступления. Прежде чем изъять предмет, следователи тщательно описывают, где и при каких обстоятельствах его нашли. Эти знания становятся подспорьем — тогда не приходится тратить лишние силы и перелопачивать кучу ненужной информации. Носите перчатки постоянно: они помогают защититься от случайных считываний. Остальное придет с практикой. Наш дар — большая ответственность, порой бремя. Берегите себя. Старайтесь не принимать близко к сердцу все, что видите.

— Спасибо, — искренне поблагодарила мужчину.

Игнатьев кивнул, принимая благодарность, забрал сверток и направился к выходу, а Ермаков задержался, намереваясь продолжить разговор. Он выудил из кармана камзола и положил на край стола серебряное колечко, которое я сразу узнала. Александра носила его с детства и никогда не снимала, пока не угодила в тюрьму.

Я поначалу потянулась к вещи, которую бывшая хозяйка тела считала частью себя. Оно могло предоставить недостающие фрагменты памяти из прошлого Александры, но работа с ним требовала времени и сил. А я слишком вымоталась после проверок. Еще один поток информации могла и не выдержать.

— Я подумал, что будет лучше, если кольцо останется у вас, — сухо произнес дознаватель. — Оно находилось на Александре в момент ареста. Нам пришлось изъять все вещи. Ценности для следствия оно не представляет, а вам, полагаю, пригодится. Еще я принес книгу. — Вслед за украшением Ермаков достал из внутреннего кармана камзола «Историю Российской империи». — Ознакомьтесь. Думаю, книга вам пригодится. Но сперва я хотел бы узнать о вашем мире. Расскажите о себе, о своей профессии. Вы — реставратор? Что именно делали?

Я опасливо посмотрела на кольцо, не решаясь сразу взять его в руки. Интерес старшего дознавателя был понятен, но впервые он предложил что‑то взамен, а не только требовал ответы.

Скрывать я ничего не собиралась, поэтому рассказала о своей работе и образовании, осторожно затронув знания по химии и физике и их практическому применению в реставрации.

— Моя работа прежде всего — глубокий анализ, — пыталась я упрощенно объяснить. — Каждый предмет — это история. Мне нужно понять, что с ним случилось за века, почему он изменился и как вернуть ему прежний облик. Поиск фактов, изучение архивов, работа с документацией — все это часть моей работы. Вы ведь расследуете преступления? Я занимаюсь схожими задачами, только мои враги — время и разрушение. Моя цель — собрать доказательства, которые покажут: передо мной подделка или подлинник.

Ермаков слушал внимательно, глаза его горели жадным интересом. Моя профессия, обыденная в прошлом мире, здесь приобретала иной вес. Я говорила об анализе, рентгенографии, спектрометрии и других методах — о том, как научные инструменты способны подтвердить выводы и помочь в работе. Там я пользовалась продуктами технических достижений, а этом мире сложные механизмы и реагенты могла заменить магия и одаренные специалисты.

— То есть вы можете по фрагменту определить возраст, подлинность и историю предмета? — подытожил он с удивлением.

— Не по одному фрагменту, а по комплексному анализу, — поправила я. — В прошлом меня считали первоклассным специалистом и обращались за консультациями со всех уголков страны. Дар эхомагии лишь усилил мои способности, но важнее всего — бесценный опыт и мышление, способность собрать историю вещи по кусочкам и обнаружить то, что ускользнуло от внимания от других.

— Это делает вас ценным специалистом, — задумчиво признал Ермаков. — Глава Тайной канцелярии крайне заинтересовался вашим делом. И тем, что вы — попаданка. Готовьтесь: в ближайшее время вас ждет личная встреча.

Да уж — в отсутствии новостей есть своя прелесть. После ухода Ермакова я измучилась переживаниями и ожиданием. Оговорка Игнатьева о том, что он не способен считывать прошлое живых людей, ясно указывала на особенность моего дара.

Неудивительно, что князь Ушаков заинтересовался мной. От этой встречи зависело мое будущее. Если дознаватель — лишь винтик в системе, то глава — ее центр, и каждое слово в разговоре с ним следовало взвесить, если я не хотела оказаться в застенках или работать до полного истощения, пока дар не сотрет меня как личность.

Я не питала иллюзий относительно последствий погружения в чужое сознание. Вряд ли меня будут просить считывать воспоминания добропорядочных граждан. Скорее всего, речь пойдет о закоренелых преступниках с аморальными поступками.

Как следствие этого — постоянный надзор и служба на ведомство. Придется с самого начала обозначить рамки взаимодействия, чтобы не вздумали сесть мне на голову или запугали незнанием новых реалий.

Александра Витте вращалась в высшем обществе, воспитывалась в пансионе и обучалась в академии. Ее недолгая жизнь — это пласт знаний, недоступный крестьянке или попаданке вроде меня.

Поразмыслив, я решительно взяла кольцо со стола и сжала его в ладони. Мир поплыл, растворившись в водовороте чужих воспоминаний.

Сначала в голове воцарился хаос — мешанина образов, мелькающих лиц и событий. Я вспомнила совет Велеса и сфокусировалась на одной сцене.

Мне было около пяти лет. Я сидела за партой и старательно выводила буквы в тетради. Надо мной возвышалась фигура отца, заглянувшего проверить успехи.

— Ты снова допустила ошибку, Александра! — прозвучал его резкий, лишенный теплоты голос. — Разве я не говорил тебе быть внимательнее? Подобные оплошности недостойны наследницы рода Витте. Ты позоришь меня!

Девочка сжалась и задрожала от страха. Слезы навернулись на глаза, но она не посмела заплакать, чтобы не расстроить отца еще больше. Он все же заметил ее состояние.

— Займись делом и учи буквы как следует. Нечего тут сырость разводить! — бросил он, покидая классную комнату, даже не обернувшись.

В следующем видении я оказалась в комнате матери — измученной и бледной, мокрой от пота. Вокруг суетились служанки, не замечая маленькую госпожу. Матери было не до малышки: все внимание было приковано к резной колыбельке, где в ворохе кружев лежал младенец.

Граф Витте склонился над ним, рассматривая крохотные черты и касаясь пальцем темного пушка волос на голове. Мужчина сиял от счастья, в его глазах горела неподдельная радость. Он нежно гладил малыша и шептал ему ласковые слова. В его голосе не было и следа той отстраненности, с которой он говорил с дочерью.

Я ощутила детскую легкую зависть Александры: с ней отец никогда не был так ласков. Мальчик же, едва появившись на свет, сразу стал центром его внимания. Но малышка тут же отогнала дурные мысли — этот крошечный комочек, пахнущий молоком, был ее братом. И она думала о том, что должна стать ему хорошей сестрой, и, конечно же, идеальной дочерью.

Окунувшись в чистые детские мысли, я ярко ощутила контраст в отношении графа к своим детям. По отношению к Александре он всегда был строг и требователен, и не только из‑за характера. Причина бросалась в глаза: она не была его родной дочерью. Вот почему граф назвал ее «ублюдочным отродьем». Он ненавидел сам факт существования ребенка, который, по его мнению, доказывал измену жены.

Я покопалась в памяти девушки, чтобы извлечь дату бракосочетания графа с Евгенией Разумовской, княжной из обедневшего дворянского рода. Сравнив ее с днем рождения девочки, я получила разницу в семь месяцев.

Саша появилась на свет недоношенной, но это также могло означать, что замуж княжна выходила, будучи беременной от другого. Интересно, это вскрылось после свадьбы или же граф сознательно взял в жены аристократку с уже запятнанной репутацией? Титул и связи жены открывали доступ в высшее столичное общество графу из провинции, до этого никому не известному.

Следующие яркие воспоминания были связаны с матерью Александры. Удивительно красивая женщина с тонкими благородными чертами и сильным внутренним стержнем. Она любила дочь и заботилась о ней до последнего, пока тихо не угасла от родильной лихорадки.

Граф, заполучив наследника, тут же нашел ему здоровую кормилицу, а о жене и дочери предпочел забыть. Возможно, сильные целители и должный уход спасли бы женщине жизнь, но за ней присматривал маг с весьма посредственными способностями. А когда появился более сильный специалист, ничего уже нельзя было сделать.

Вскоре после похорон девочку отправили в пансион, где она провела десять лет, изредка приезжая домой на каникулы. Ближе к выпуску граф намекнул, что девушку ждет замужество. Но тут уже Александра проявила характер, сумела досрочно сдать экзамены и подала документы в Магическую академию наук. В академии она познакомилась с Николаем, свадьба с которым сулила семье большую выгоду, отказываться от которой граф Витте не захотел.

Кольцо мать Александры подарила маленькой дочери незадолго до смерти. Неудивительно, что она с ним никогда не расставалась, ведь в пансион ей не позволили взять ни игрушек, ни любимых книг.

— Носи его постоянно, моя родная, — навсегда отпечатался в памяти Александры голос матери, полный нежности и скрытой печали. — Оно убережет тебя от многих бед и будет напоминать обо мне. Никогда не снимай. И тогда никто не узнает о твоих редких способностях. Особенно твой отец. Поклянись мне, что исполнишь просьбу. Никогда и никому не говори о нашем разговоре.

— Что она хотела этим сказать? Выходит, Евгения подозревала о необычных способностях дочери, хотя магия еще не проявилась толком? И почему о них не должен был узнать отец? Кого она имела в виду? Графа Витте или?..