Помощница антиквара

Глава 17

Ресторан «Золотой осетр» поражал роскошью, которая казалась издевательством на фоне моего внутреннего состояния. Позолота, хрустальные люстры и вышколенные официанты создавали атмосферу праздника, в котором я чувствовала себя дорогим трофеем на витрине. Клеймор заказал лучшие вина и деликатесы, не спрашивая моего мнения. К еде я едва прикоснулась.

— Попробуйте эти устрицы, они доставлены сегодня утром из Парижа, — Филипп поднес к моим губам вилку. — Вы слишком бледны, дорогая. Нужно восстанавливать силы. Расскажите, как вам живется у Турова? Старик не слишком докучает своими придирками? Я мог бы подыскать вам жилье поприличнее, если вы согласитесь на более тесное сотрудничество.

— Савелий Кузьмич — мой опекун, и он заботится обо мне так, как умеет, — уклонилась от угощения, сморщив нос. — Предпочитаю независимость вашему щедрому предложению.

— Независимость — дорогое удовольствие, которое вам не по карману, Александра Ивановна. — Клеймор хмыкнул, пригубив шампанское Я — предлагаю будущее.

Когда мы покинули ресторан, сумерки уже начали опускаться на город, окрашивая Неву в багровые тона. Клеймор настойчиво потянул меня к реке. У причала нас уже ждала изящная лодка с гребцом, готовым выполнить любой каприз богатого господина.

Филипп усадил меня на мягкие подушки на корме и сел напротив. Тихий плеск весел и крики чаек создавали иллюзию романтического свидания. Но у меня был далеко не романтический настрой. Клеймор явно планировал особенное завершение вечера, и мне это категорически не нравилось.

— Смотрите, как красиво отражаются огни дворцов в воде, — он указал на набережную. — В этом мире все — лишь отражение истинной силы. Те, кто правит империей, не понимают, что сидят на пороховой бочке. А у нас с вами есть шанс стать теми, кто поднесет фитиль. Вы ведь чувствуете этот потенциал в себе, Александра? Ваша магия создана для великих свершений.

— Моя магия создана для созидания, Филипп, — я поплотнее закуталась в плащ. — Мне нравится возвращать жизнь вещам, которых время обрекло на забвение. Ваше стремление уничтожить мир ради призрачной власти мне глубоко чуждо.

Клеймор резко сократил расстояние между нами, пересаживаясь на скамью рядом. Он обхватил мое лицо ладонями, обдавая волной жара, парализующей мою волю. Он наклонился ко мне, намереваясь поцеловать. Допустить подобное я не могла и замахнулась, чтобы влепить пощечину.

Но Клеймор резко перехватил мою руку и завел ее мне за спину, вынуждая прижаться к нему всем телом. В его глазах разгоралась похоть хищника, который решил окончательно сломать свою жертву.

— Дерзкая девчонка, — прошипел он, властно впиваясь в мои губы подчиняющим поцелуем.

Отвращение переполнило меня, выжигая остатки страха и пробуждая звенящую ярость. Я со всей силы укусила его за губу.

Клеймор взревел и отпрянул, прижав руку к окровавленному рту. Капля его крови попала мне на губы, и в этот момент мир вокруг меня взорвался. Кольцо на мизинце раскалилось, пропуская мощнейший импульс, который оказалось не в силах сдержать блокировку. Контакт с кровью сильного мага сработал как детонатор, пробивая все барьеры и щиты.

Меня затянуло в воронку чужих воспоминаний.

Я увидела тот самый кабинет с ковром из лилий и человека, чей силуэт скрывался за золотистой дымкой. Его голос звучал как рокот обвала в горах, заполняя собой пространство и подавляя волю.

Клеймор стоял перед ним на коленях, низко склонив голову, и я чувствовала его благоговейный трепет, смешанный с ненавистью и животным ужасом перед этим существом.

— Нам нужно показательная акция, Филипп, — отчеканил Покровитель, каждое слово которого отдавалось болью в моих висках. — В центре столицы, на Дворцовой площади. Кровь должна окропить гранит так, чтобы трон под императором зашатался.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Я осела на дно лодки, тяжело дыша и вытирая кровь с губ. Перед глазами стоял образ зловещего покровителя. По его приказу Клеймор готовил массовую бойню в самом сердце империи. А мне отводилась роль ключевого инструмента в этом кровавом спектакле.

— Что с тобой? — Филипп хищно прищурился, вытирая кровь платком. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Одарив Клеймора испепеляющим взглядом, я промолчала, не в силах вымолвить ни слова.

Покровитель приказал своему псу устроить акцию, но ни словом не обмолвился, каким образом это сделать. Следовательно, мой отказ никак не повлияет на то, что скоро столица утонет в крови невинных людей. Клеймор попросту найдет другой способ, и Канцелярия не сможет все это предотвратить.

Прогулка на воде не задалась. Филипп велел лодочнику плыть к берегу, где нас дожидался экипаж. Забравшись внутрь, я снова оказалась в тесном пространстве наедине с мужчиной, от которого веяло опасностью.

Он расположился напротив и пожирал меня торжествующим взглядом. Вкус его крови на моих губах казался ядом, которые медленно проникал в вены и отравлял мое существование. В голове, как на заезженной пластинке, прокручивались кадры из его памяти: залитая кровью площадь, крики и хаос, покровитель, отдающий приказы.

Мне хотелось выпрыгнуть из кареты прямо на ходу. Но Филипп следил за мной с готовностью хищника, выслеживающего добычу. Один неверный шаг, и он набросится, пожирая без остатка. Судя по довольной роже, Клеймор наслаждался моим напуганным состоянием, смакуя каждую минуту унижения и страха.

Когда экипаж, наконец, затормозил у лавки Турова, я вывалилась наружу, не дожидаясь, пока лакей подаст руку. Вечерний воздух обдал меня прохладой, но не принес облегчения. Я чувствовала себя ужасно грязной.

— До завтра, Александра, — донеслось из глубины кареты. — Помни о нашем уговоре и не заставляй меня ждать.

Я замерла на миг, но не обернулась. Бросилась вперед, хлопая дверью и оказываясь в спасительной полутьме антикварной лавки, где пахло старой бумагой, воском и чем-то родным, приземленным.

Савелий Кузьмич стоял у прилавка, протирая ветошью бронзовый канделябр, но стоило мне войти, как он замер. Его глаза за стеклами очков расширились, когда он разглядел мое бледное лицо и испуганный вид.

Старик медленно положил ветошь на стол, и в его сутулой фигуре вдруг проступила такая властная жесткость, что я невольно сделала шаг назад. Как-будто предо мной находился не ворчливый старый хрыч, а человек, привыкший пресекать насилие.

— Что он сделал? — глухим голосом спросил опекун.

— Он… Предложил стать содержанкой, Савелий Кузьмич, — с трудом выдавила из себя слова, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Сказал, что снимет мне дом на Каменном острове. Я отказалась, и тогда он решил показать, что я для него лишь вещь.

Туров сжал кулаки так, что костяшки побелели, а на лбу вздулась вена. Он тяжело дышал, и в тишине лавки этот звук казался пугающим.

— Негодяй, — прохрипел он. — Грязный выскочка, возомнивший себя богом.

— Он опасен, дядя, — я подошла ближе в поисках поддержки. — Ты и сам это знаешь.

Туров вдруг резко развернулся и ушел в свою каморку, оставив меня одну среди теней и старой мебели. Я замерла, не в силах сдвинуться с места. Обняв себя за плечи, стояла и слушала, как наверху он копается в ящиках, что-то бормоча под нос.

Через минуту старик вернулся. Он подошел ко мне и осторожно взял мою ладонь, вкладывая в нее нечто легкое и теплое на ощупь.

Я поднесла руку к глазам и увидела деревянную брошь в виде древесного листа. На поверхности темного дерева, похожего на мореный дуб, не было ни резьбы, ни драгоценных камней — только естественный рисунок волокон.

Ничего ценного на первый взгляд. Так, дешевая безделушка, которую мог вырезать деревенский умелец. Но я, как реставратор, сразу почувствовала странную плотность материала. От дерева исходило едва уловимое тепло, которое покалывало кончики пальцев, словно в нем сохранилась память о вековом лесе.

— Что это, Савелий Кузьмич? — спросила, с недоумением разглядывая подарок.

— Моя племянница — не доступная девка, чтобы всякий сброд распускал руки, — жестко бросил он. — Я не могу вызывать мерзавца на дуэль, но способен предоставить тебе защиту. Брошь выглядит невзрачной, и в этом ее сила. Клеймор не почувствует в ней магии, пока не станет слишком поздно.

— Но как она работает? Это артефакт?

— Я и сам толком не знаю всех ее свойств, — Туров вздохнул и старчески сгорбился. — Человек, который отдал ее нашей семье, уверял, что в минуту опасности, когда смерть будет стоять за плечом, эта брошь может спасти жизнь. Нужно только крепко сжать ее в кулаке, разломить и капнуть каплю своей крови на разлом. Она отведет беду, Александра. Но помни: использовать ее можно только один раз.

— Благодарю вас, дядя, — я искренне пожала его руку и порывисто обняла, чмокнув морщинистую щеку. — Я буду хранить ее и воспользуюсь только в крайнем случае.

— Иди спать, дитя, — Туров мягко подтолкнул меня к выходу. — Завтра будет тяжелый день.

Оказавшись у себя, я сняла кольцо с пальца и попыталась прочесть прошлое брошки. Обычно вещи охотно откликались и делились своими тайнами, показывая образы прежних владельцев и событий, но здесь меня встретила глухая стена. Я впервые сталкивалась с предметом, способным так эффективно блокировать мой дар.

Ночь прошла в жутких кошмарах. Мне снились черные воды Невы, превращающиеся в густую кровь, и холодные руки Клеймора, затягивающие на моей шее золотую цепь.

Проснулась в холодном поту, когда первые лучи солнца едва коснулись окошек флигеля. Сердце колотилось, как пойманная птица, а на губах все еще ощущалась поганая кровь Клеймора.

Я быстро оделась, спрятав деревянную брошь в потайной карман платья под корсажем. Сапфировые серьги оставила на столе — пусть Клеймор думает, что забыла их надеть в спешке.

Выскользнув из лавки, я направилась к кофейне через дорогу. Утренняя прохлада немного протрезвила меня, а привычный гул просыпающегося города помог настроиться на деловой лад. В такой час в кофейне было мало посетителей. Я заказала бодрящего кофе и устроилась за дальним столиком, положив записку под горшок.

Ожидание показалось вечностью. Каждый новый посетитель заставлял меня вздрагивать, а шум проезжающих мимо экипажей казался грохотом приближающейся бури.

Наконец, к моему столику подошел мальчишка-разносчик в засаленной кепке. Он небрежно бросил передо мной свежий номер «Петербургского листка» и, не дожидаясь благодарности, исчез за дверью. Между страниц газеты лежал крошечный клочок бумаги с коротким адресом: «Набережная Мойки, 12, ателье госпожи Дюпре. Срочно».

Какое счастье, что Ермаков не стал затягивать со встречей, понимая серьезность ситуации. До ателье я добралась за двадцать минут, сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег.

Модистка, едва взглянув на меня, кивнула и проводила в ту же дальнюю примерочную, заставленную манекенами. Ермаков уже ждал там, стоя у окна и нервно постукивая пальцами по подоконнику. Стоило двери закрыться, как он обернулся.

— Что произошло на прогулке? — спросил он без предисловий. — Наши люди потеряли вас из виду в Летнем саду.

— Клеймор окончательно сорвался с цепи, — меня прорвало бурным потоком слов. — Он предлагал мне покровительство, а когда я отказалась, напал в лодке. Но важно не это, Константин Андреевич. Когда он поцеловал меня против воли, я укусила его и случайно коснулась его крови. Видение было таким ярким, что не помогла даже кольцо. Я увидела того самого покровителя.

Ермаков подался вперед, его лицо окаменело, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Он схватил меня за плечи, и я почувствовала силу его рук — не такую грубую, как у Клеймора, но не менее властную.

— Опиши, что видела, — потребовал он. — Каждое слово, каждую деталь обстановки.

— Они готовят акцию на Дворцовой площади, — прошептала я, чувствуя, как меня снова начинает трясти. — Покровитель приказал окропить гранит кровью так, чтобы трон императора зашатался. Клеймор намерен использовать ритуал «Дыхание бездны» из книги, которую я перевожу. Они хотят превратить центр столицы в бойню, чтобы вызвать хаос и панику среди населения.

— Твари, — процедил Константин сквозь зубы. — Скоро именины императора, когда на площади будут выставлены бочонки с хмелем и поставлены столы с угощением. В столицу съедутся толпы народа. Уверен, заговорщики собираются приурочить акцию к светлому празднику, чтобы связать имя Его Величества с трагедией.

— Что мне делать? — бессильно осела в кресло. — Филипп ждет перевода части ритуала к завтрашнему дню. Если не дам ему формулу, он поймет, что я его обманываю. Но если дам — помогу убить сотни людей. Я не могу быть соучастницей этого кошмара, Константин! У меня руки будут в крови до конца жизни!

Ермаков отпустил мои плечи и начал мерить комнату быстрыми шагами.

— Ты дашь ему формулу, — наконец произнес он, остановившись возле меня.

— Вы с ума сошли⁈ — я вскочила, не веря своим ушам.

— Послушай меня внимательно, Александра, — обманчиво мягким голосом произнес он, заключая мои руки в свои ладони. — Наши маги подготовят «искаженный» вариант ритуала. Он будет выглядеть как подлинный, но в решающий момент заклинание либо не сработает, либо обернется против самого мага. Нам важно сделать так, чтобы Клеймор был уверен в успехе до последней секунды. Только так мы сможем выманить покровителя из тени и обезглавить верхушку заговора.

— Это огромный риск, — я покачала головой. — А если ваши маги ошибутся? Если Клеймор почувствует подмену?

— Именно поэтому ты должна вести себя безупречно, — он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на коже. — Твое знание мертвого языка — наш главный козырь. Ты представишь перевод как результат мучительных трудов. Пожалуйся на истощение, покажи, как сильно устала и нуждаешься в его поддержке. Он самолюбив и поверит, что сломал тебя. Клеймор хочет видеть тебя покорной, так дай ему это зрелище.

— Вы предлагаете мне и дальше играть роль жертвы? — я горько усмехнулась. — Это опасная игра, Константин Андреевич. На кону моя жизнь и честь.

— Мы будем рядом, — твердо пообещал он. — В Летнем саду, на улицах, в самой лавке. Я не допущу, чтобы он прикоснулся к тебе против воли, как сделал вчера. Поверь, Александра. Я сделаю все, чтобы ты выжила. Но сейчас империи нужна твоя стойкость. Сможешь ли ты выдержать еще немного?

Я посмотрела в его серо-стальные глаза, ощущая, как внутри просыпается холодная решимость, которая не раз выручала меня в прошлой жизни. Для работы с хрупкими вещами требовалась твердая рука и ясный ум. Если этот мир требовал от меня стать частью опасного механизма по поимке преступников, я приму этот вызов. Ради себя и памяти Александры Витте, ради будущего, которое хотела здесь построить.

— Смогу, — ответила дознавателю, выпрямляя спину.