Помощница антиквара

Глава 10

Ермаков прошел внутрь, делая вид, что изучает старые карты, развешанные на стенах. Савелий Кузьмич, сидевший за конторкой, едва удостоил его взглядом.

— Ищу редкое издание «Атласа северных губерний», — негромко произнес гость, приближаясь к прилавку, за которым я протирала пыль.

— Посмотрите в том углу, господин, — кивнула на стеллажи в глубине зала. — Сейчас я к вам подойду.

Направившись в указанном направлении, Ермаков взял атлас, делая вид, что изучает содержимое. Я приблизилась к нему, стараясь держаться так, чтобы Туров не видел нашего тайного общения.

— Что случилось? — прошептал дознаватель, не поворачивая головы.

— Вчера вечером в лавку пришел человек, — понизив голос, я приступила к рассказу, стараясь говорить сжато и по существу. — Его зовут Филипп Клеймор. Это владелец пуговицы, которую мне дал князь Ушаков. Он повесил на меня магическую метку и приказал перевести древний свиток. Я случайно обмолвилась об его содержимом, не зная, что язык древний. Туров решил на этом нажиться и в-вот, что получилось.

— Клеймор? — Ермаков стиснул атлас так, что костяшки пальцев побелели. — Ты уверена? Это серьезный игрок в преступном мире. Мы давно за ним охотимся, но он всегда ускользает. Метка… Насколько глубоко она проникла?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Когда он меня коснулся, я увидела, что метка подчиняет человека, и тот выполняет любые его приказы. Я должна перевести свиток, срок истекает вечером. Что мне делать?

— Проклятье, — Ермаков выругался вполголоса. — Сказал же тебе — не высовываться! Ты подставилась с этим переводом. Мы не рассчитывали, что ты так быстро привлечешь к себе внимание. Это меняет все планы.

— Клеймор считает, что клеймо скоро меня поработит, — добавила я. — Его мысли на мой счет такие грязные, что вы себе представить не можете. Я переведу свиток, но мне нужны гарантии безопасности.

Ермаков наконец повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на сочувствие или даже вину. Он на мгновение коснулся моего плеча.

— Я доложу князю. Мы не допустим, чтобы он подчинил тебя. Подумаем, что можно сделать с меткой.

— А что с переводом? — напомнила я.

— Сделай его, но не отдавай сразу. Предоставь часть информации, тяни время. Мы возьмем лавку под плотное наблюдение. Каждое его движение будет зафиксировано.

Ермаков резко отстранился, услышав шаги Турова.

— К сожалению, атлас в плачевном состоянии, — громко произнес дознаватель, тут же разворачиваясь и направляясь к выходу. — Всего доброго.

Когда дверь за ним закрылась, меня одолели смешанные чувства. С одной стороны, Тайная канцелярия не оставит меня без поддержки. Но и нянчится тоже не будет. Клеймор для них важнее, чем моя жизнь или мой разум.

Я посмотрела на свиток, лежащий на прилавке. На кону стояла не только моя свобода, но и право на существование в этом жестоком и прекрасном мире.

Преодолевая внутреннее сопротивление, я стянула серебряное кольцо. Мир мгновенно взорвался мириадами звуков, запахов и чужих эмоций, которые хлынули в мое сознание, словно прорвавшая плотину река.

Метка на шее отозвалась яростной пульсацией, напоминая о невидимом поводке Клеймора. Я зажмурилась, стараясь отсечь лишнее и сосредоточиться только на пожелтевшем пергаменте.

Символы на свитке начали медленно перестраиваться, складываясь в слова древнего наречия, которое я теперь понимала так же ясно, как родной язык. Это был не просто список ингредиентов, как я надеялась, а фрагмент трактата о методах управления человеческой волей через кровь.

Часть текста была повреждена и стерлась от времени. Я уже видела, что их можно восстановить, сказывались профессиональные навыки реставратора. Что ж, это давало мне преимущество и законный повод выдать Клеймору часть текста, не вызывая подозрений.

— Ну, что ты там застыла? — проскрипел над ухом Туров, заставив меня вздрогнуть. — Переводи уже, если жизнь дорога. Помни, Клеймор не любит ждать, а я не собираюсь платить за твою медлительность своей лавкой.

— Я работаю над этим, Савелий Кузьмич, — ответила, не оборачиваясь. — Текст сложный, в нем используется много утраченных терминов. Помимо этого, пергамент поврежден, и я не могу гарантировать, что перевод получится верным, если пропущу хоть один символ. Не понимаю, зачем Клеймору понадобился ритуал очищения подвалов от плесени? Он управляет овощными складами?

Я нарочно лгала, записывая на листке бумаги лишь безобидные фрагменты текста, перемежая их техническими терминами из моего мира.

Старик подозрительно прищурился, с умным видом изучал мои записи, но при всем желании не мог уличить в обмане. Разочарование так и читалось на морщинистом лице.

Однако страх перед Клеймором перевешивал его алчность. Схватив исписанный мной листок, он пробормотал что-то о «бесполезных древностях» и поспешно скрылся на втором этаже.

Я с облегчением выдохнула, оставшись одна. Воспользовавшись отсутствием опекуна, бросилась к шкафу с химикатами, которые Туров использовал для грубой чистки металла.

Мои знания по химии подсказывали, что магическая метка должна иметь физический носитель в структуре кожи, некий органический или минеральный пигмент, который можно выделить, а затем извлечь.

Смешав слабый раствор кислоты с экстрактом горькой полыни, я попыталась создать состав, способный нейтрализовать магическое плетение. Пальцы дрожали, когда я наносила холодную жидкость на шею, одновременно пытаясь «считать» структуру метки через эхомагию.

Но у меня ничего не вышло.

Метка — это не пятно лака или слой патины, ее не смоешь растворителем. Она въелась в магические каналы — более тонкую структуру, ускользая от любого воздействия.

Как только я пыталась воздействовать на нее химией, она глубже уходила в ткани, вызывая резкую боль.

Мда, наука оказалась бессильна против живого проклятия, если только я не найду способ «отреставрировать» собственную ауру. Тяжело вздохнув, я снова надела кольцо, чувствуя, как благословенная тишина окутывает разум.

Чтобы не сойти с ума от навязчивых мыслей и бессилия против магии Клеймора, я решила занять себя полезным делом. Взгляд упал на ящик с осколками фарфоровых статуэток, разбитых вчерашними гостями.

Семья Витте владела стекольным производством, поэтому Александра усиленно развивала в себе дар витрамагии — способности взаимодействовать со стеклом и похожими на него материалами. Главный плюс этого дара заключался в том, что он работал вместе с надетым кольцом. Само по себе это странно, учитывая, что артефакт блокировал любые проявления магии. Вероятно, при его создании было заложено подобное допущение, иначе девушка никогда бы не освоила родовой дар и не поступила бы в академию.

Я выложила осколки на прилавок, бережно подбирая их друг к другу, словно кусочки сложнейшего пазла. Подобные действия меня успокаивали, позволяли с головой окунуться в процесс, задвинув подальше текущие проблемы.

Каждое мое движение было выверено годами практики. В прошлом я бы потратила кучу времени, склеивая мельчайшие кусочки. Здесь же хватало точечного магического воздействия, направленного в места сколов.

— Ну же! Соединяйся, — прошептала я, чувствуя, как хрупкий материал подчиняется моей воле.

Связующая магия заставляла структуру волокон восстанавливаться, соединяя их на молекулярном уровне, не подвластном человеческому глазу.

На моих глазах из груды мусора восстала изящная пастушка, ее фарфоровое платье вновь обрело целостность, а сколы исчезли, не оставив даже следа.

Эх, если бы я обладала подобным умением на Земле, то сумела бы восстановить столько бесценных предметов искусства. Но там я даже мечтать о подобной возможности не смела, используя науку и передовые технологии.

Удовлетворение от проделанной работы немного притупило страх, вернув мне чувство контроля над реальностью. Я аккуратно поставила восстановленную фигурку на полку, когда в дверь лавки неистово забарабанили, заставив колокольчик захлебнуться звоном. Я поспешила к выходу и распахнула дверь.

— Тетенька, вам записка! — громко выкрикнул мальчишка-газетчик, сунув мне в руку клочок бумаги. — Сказали, дело срочное, ждать нельзя!

Не успела я слова сказать, как паренек помчался дальше, выкрикивая заголовки газет и привлекая внимание прохожих. Я развернула послание:

«Набережная. У старого причала через двадцать минут. Е.».

Ермаков? — сердце тревожно екнуло. — Откуда такая срочность? Канцелярия решила действовать незамедлительно?

Этот факт напугал меня больше, чем угрозы Клеймора. Накинув плащ и убедившись, что Туров не следит за мной из окна, я выскользнула на улицу, растворяясь в толпе.

Пришлось спросить дорогу у прохожих, потому что город я знала плохо, а в памяти Александры не нашлось случая, когда ей понадобилось пойти на старый причал.

Ермаков ожидал меня в тени старых складов, кутаясь в длинное черное пальто. Его фигура на фоне свинцовых волн казалась вырезанной из темного камня, а взгляд полон скрытой тревоги.

Он сразу перешел к делу, не размениваясь на формальности и приветствия.

— Рад, что ты пришла так быстро, — подошел ко мне поближе. — У нас мало времени, поэтому слушай внимательно. Клеймор — мастер манипуляций, его метка уже начала менять твое восприятие, даже если ты этого не замечаешь. Возьми это, — протянул амулет на серебряной цепочке.

Я робко коснулась тусклого камня, оправленного в черненую сталь. Украшние выглядело древним и тяжелым, от него исходила ощутимая прохлада, которая странным образом резонировала с моим кольцом.

— Для чего он нужен? — взяла амулет из рук Константина, на мгновение соприкоснувшись с его пальцами. Даже через перчатки я ощутила исходящее от его руки тепло.

— Это блокиратор, — пояснил Ермаков, сжимая мою ладонь вместе с амулетом. — Он не даст Клеймору напрямую управлять твоими действиями. Надень его под одежду и носи постоянно, не снимая.

Я кивнула и хотела сразу надеть подвеску, но Константин меня остановил.

— Слушай меня внимательно: ты должна узнать, зачем Клеймору эти свитки. Мы должны понять, зачем он ищет путь к запретным знаниям древних. Нам нужен текст целиком, Александра. Ты должна передать его мне прежде, чем отдашь ему. На случай, если придется его подкорректировать.

— Вы понимаете, чем я рискую? — посмотрела в глаза Ермакову. — Клеймор убьет меня, если поймет, что я исказила перевод. Эти знания стоят целого состояния, а вы предлагаете мне отдать их вам за «спасибо»? Моя безопасность заключена в этих свитках.

— Твоя безопасность — это я, — жестко ответил Ермаков. — Канцелярия обеспечит тебе легальный статус и защиту, как только Клеймор будет взят. Но сейчас ты — наше единственное связующее звено. Используй дар, считай память со свитков и узнай все, что сможешь. Пойми, Александра, такие как он, не оставляют свидетелей. Клеймор уничтожит тебя, как только получит желаемое.

Я замолчала, стиснув амулет в ладони и глядя на темную воду. Профессиональный цинизм боролся во мне с желанием довериться этому человеку. С одной стороны — опасный бандит, с другой — безжалостная государственная машина, а между ними — я, словно хрупкое стекло под прессом.

Но у меня не было выбора. Канцелярия хотя бы обещала защиту, в то время как Клеймор предлагал лишь рабство. Я кивнула, пряча амулет в складках платья, чувствуя, как его тяжесть придает мне сил.

— Я сделаю это, — произнесла, выпрямив спину. — Но помните о нашем договоре: мне нужна свобода и возможность заниматься любимым делом. Иначе вы ничего не получите.

Ермаков коротко кивнул, смягчившись на долю секунды, прежде чем он снова стал непроницаемым дознавателем. Я развернулась и поспешила обратно, в тесные улочки Торгового квартала, ощущая на себе его пристальный взгляд.

Возвращалась я в лавку с тяжелым ощущением надвигающейся бури. Туров поджидал меня на пороге, дергаясь от нервного тика и беспокойства.

— Где ты шлялась, девка? — набросился на меня, едва я переступила порог. — Лавка нараспашку, а ты гуляешь неизвестно где! Ты хоть понимаешь, что нас порешат из-за твоей беспечности? Ты подготовила оставшуюся часть перевода? Если Клеймор придет и увидит этот обрубок, нам конец!

— Перевод в процессе, Савелий Кузьмич, — буркнула я, просачиваясь внутрь. — Древние тексты не терпят суеты. Если вы продолжите на меня кричать, я допущу ошибку, и тогда разгневанный Клеймор придет именно за вами. Успокойтесь и займитесь делом, мне нужно сосредоточиться.

Старик позеленел от злости, но промолчал, прошаркав к себе на второй этаж и громко хлопнув дверью. Напряжение между нами росло с каждым днем, он боялся за собственную шкуру и за то, что моя «жадность» нас погубит.

Вечер неумолимо надвигался, приближая опасную встречу. Я устроилась за прилавком, положив перед собой свиток, и сняла кольцо, готовясь к главному противостоянию в этой жизни.

Колокольчик на двери жалобно всхлипнул, когда порог переступил Филипп Клеймор. На этот раз бандит явился без своих громил, одетый в безупречный черный сюртук, который сидел на нем как вторая кожа. В руках он держал трость с набалдашником в виде черепа ворона, а в глазах светилась уверенность хозяина положения.

— Ну что, Александра, — пропел он своим бархатным голосом, останавливаясь перед прилавком. — Порадуешь ли ты меня сегодня? Ты ведь хочешь угодить мне? Ты же сделаешь все, что я прикажу?

Мужчина по-хозяйски протянул руку к моей шее. Его пальцы застыли в миллиметре от моей кожи, когда я почувствовала, как амулет Ермакова накалился, обжигая грудь.

Хищная улыбка на губах Клеймора дрогнула, сменившись выражением легкого недоумения. Он ожидал увидеть во мне покорную овечку со стеклянной мутью в глазах, которая появляется у его жертв после активации метки. Но амулет Ермакова надежно блокировал подчиняющее воздействие, оставляя мое сознание чистым.

Клеймор медленно отстранился, так и не дотронувшись до меня. Его глаза превратились в две узкие щелки, желваки заходили ходуном на скулах.

— Странно, — прошептал он грубым голосом, лишенным прежней бархатистости. — Что в тебе не так, Александра? Ты либо слишком глупа, чтобы осознать опасность, либо в тебе скрыто нечто более ценное, чем просто умение читать древние каракули.

Подняв голову, я посмотрела в глаза чудовищу, ощущая, как сердце в груди колотится пойманной птицей.

— Я просто ценю честность в делах, господин Клеймор.

Положив ладонь на исписанный лист с переводом, я пододвинула его на край прилавка. Ощущение опасности витало в воздухе, и я как никогда осознавала, что хожу по натянутому канату над бездной. Один неверный шаг, и этот человек сотрет меня в порошок. Но одну смерть я уже пережила, а вот предательства не могла простить до сих пор. Я больше никому не позволю использовать себя.

— Вы обещали подтверждение, — напомнила об условиях сделки.

— Ты о счете в банке? — Клеймор криво усмехнулся.

Он отступил, решив прогуляться по разгромленной лавке. Каждый его шаг сопровождался ударом трости об пол. Клеймор рассматривал обломки фарфора, сломанные стеллажи и забившегося в угол Турова с таким видом, будто изучал колонию насекомых, которую в любой момент мог раздавить подошвой сапога.

— Считаешь, что заслужила его? — он резко обернулся, полоснув меня хищным взглядом.

— Я выполнила свою часть уговора, господин Клеймор.

Он подошел к прилавку и небрежно подцепил пальцами листок с моими записями. Его глаза жадно пробежали по строчкам, как будто выискивали что-то конкретное, способное утолить его жажду власти. Но я нарочно оставила только общие фразы и философские рассуждения о природе теней, надежно скрывающие истинную суть ритуала.

— Здесь нет и половины того, что мне нужно, — прорычал он, скомкав бумагу в кулаке.

— Потому что вы не выполнили свои обязательства.

— Послушай меня, девочка, — Клеймор навис надо мной, обдавая запахом дорогого табака и какой-то травяной мази. — Я не привык, чтобы мне ставили условия. Завтра утром ты получишь свое подтверждение. Банк откроется в девять. К десяти документ об открытии счета будет у тебя. Но если к полудню я не получу полный перевод… Ты узнаешь, что такое настоящая боль.