Пекарня маленьких чудес (СИ)

Глава 8. Беглец

Ивонна вернулась через два часа. Влетела в пекарню, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и Лина сразу поняла — получилось.

— Он сказал "да"! — выдохнула Ивонна, хватая Лину за руки. — Он сказал, что ждал, когда я наконец решусь! Что боялся напугать меня, разрушить дружбу, поэтому молчал. Мы оба молчали, оба боялись. — Она засмеялась, всхлипнула одновременно. — Спасибо. Спасибо вам и вашим волшебным булочкам.

Лина обняла ее:

— Это не булочки. Это ваша храбрость. Булочки только напомнили, что она у вас есть.

Женщина ушла счастливая, почти летящая. Эйдан, наблюдавший сцену, усмехнулся:

— Еще одно чудо на счету.

Лина улыбнулась, радуясь за Ивонну. Хорошо, когда людям хватает смелости быть честными.

Следующие недели пролетели в вихре работы. Печь была полностью починена — Эйдан закончил ремонт, но продолжал приходить. То столик подправить, то полку починить, то просто кофе выпить. Лина не возражала. Наоборот.

Люди начали приходить. Сначала робко, по одному. Потом больше.

Старый садовник попросил "хлеб примирения" — поссорился с сыном двадцать лет назад, хотел наладить связь. Лина испекла, и через неделю садовник пришел со слезами благодарности — сын приехал, они обнялись впервые за два десятилетия.

Молодая мать попросила "печенье домашнего очага" — ребенок боялся спать один после переезда. Лина испекла, и девочка в ту же ночь спала спокойно, обнимая печенье, завернутое в платочек.

Рыбак попросил "пряники дружбы" — хотел помириться с товарищем после глупой ссоры. Лина испекла, и уже на следующий день за чашкой кофе оба смеялись в кафе "У Томаса", будто ничего не было.

Пекарня ожила. Каждое утро Лина просыпалась с ощущением цели. Изучала рецепты, пекла, помогала. И с каждым днем магия становилась все понятнее — это было не о манипуляции, не о силе. Это было о любви, вложенной в тесто. О намерении помочь. О вере в людей.

Эйдан был рядом. Часто. Они работали параллельно — он делал новую витрину для пекарни, она пекла. Разговаривали обо всем и ни о чем. Молчали комфортно. Иногда их руки случайно соприкасались, и Лина чувствовала, как по спине бежит электрический разряд.

Но ни один их них не делал следующий шаг.

В один из октябрьских дней, когда дождь барабанил по крыше, а в пекарне пахло свежим хлебом и корицей, в дверь постучали. Лина открыла — на пороге стоял мальчик лет четырнадцати, промокший насквозь, с рюкзаком на плечах и испуганными глазами.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Я... могу войти? Вы не подумайте, я не вор и не бродяга, просто... промок очень.

— Конечно, заходи. — Лина отступила, впуская его. — Как тебя зовут?

— Оливер.

— Я Лина. Садись к печи, грейся. Хочешь чаю?

Мальчик кивнул, опустился на стул возле печи. Лина заметила — рюкзак набит вещами, куртка рваная, на запястье синяк.

Она заварила чай, достала свежие булочки, поставила перед Оливером. Он набросился на еду, будто не ел несколько дней.

— Спасибо, — пробормотал он с набитым ртом.

— Ты откуда, Оливер?

Он замолчал, глядя в чашку.

— Из соседнего города. Убежал.

— От кого?

— От отчима. — Голос мальчика дрогнул. — Он... он бьет меня. Маму тоже. Я терпел, но вчера он... он ударил маму так, что она упала. Я пытался защитить, он и меня. Я больше не могу. Не могу там быть.

Лина почувствовала, как внутри все сжимается от злости и жалости.

— А мама? Она знает, что ты ушел?

— Нет. Я ночью убежал. Она не уйдет от него. Говорит, что любит, что он изменится. Но он не изменится. Я знаю.

Слезы текли по его щекам. Лина подошла, обняла его — крепко, по-матерински, хотя сама не была матерью.

— Ты в безопасности здесь, — сказала она. — Никто тебя не тронет.

В дверь снова постучали. Эйдан вошел, стряхивая капли дождя.

— Забыл... — Он увидел мальчика, Лину. — Что случилось?

Лина коротко рассказала. Лицо Эйдана потемнело.

— Нужно сообщить в социальные службы. И в полицию, если отчим применяет насилие.

— Нет! — Оливер вскочил. — Они вернут меня! Или заберут в приют! Я лучше на улице, чем там!

Эйдан присел перед ним:

— Послушай, Оливер. Я понимаю, что ты напуган. Но убегать — не выход. Есть люди, которые могут помочь. Я знаю социального работника в городе — она хорошая, поможет тебе и твоей маме. А пока...

Он посмотрел на Лину:

— У меня есть свободная комната. Оливер может остаться у меня на несколько дней, пока не разберемся с ситуацией.

Лина кивнула:

— А я позвоню юристу, у Марты были контакты. Надеюсь, поможем твоей маме безопасно уйти от этого негодяя.

Оливер смотрел на них широко раскрытыми глазами:

— Вы... вы правда поможете? Незнакомому пацану?

— Знакомый или нет, не имеет значения, — просто сказал Эйдан. — Ты человек, которому нужна помощь. И мы поможем.

Следующие дни были сложными. Лина связалась с юристом, тот начал работу. Эйдан поселил Оливера у себя, временно записал в местную школу. Мальчик оказался умным, начитанным, помогал Лине в пекарне после уроков, учился печь.

Однажды он спросил:

— А правда, что ваша выпечка волшебная?

Лина улыбнулась:

— Что ты слышал?

— Дети в школе говорят. Что вы, как тетя Марта, печете хлеб, который лечит души.

— Не хлеб лечит. Люди сами лечат себя. Хлеб только помогает.

Оливер задумался:

— А для меня есть какой-нибудь хлеб? Чтобы я не боялся?

Лина посмотрела в тетрадь. Нашла: "Печенье домашнего очага — для тех, кто потерял дом".

— Есть. Испеку сегодня вечером.

Она испекла — печенье с медом и корицей, в форме маленьких домиков. Оливер съел одно перед сном. Эйдан сказал позже, что мальчик впервые за неделю спал спокойно, без кошмаров.

Через две недели пришла весть — юрист помог маме Оливера получить запретительный ордер против отчима и подать на развод. Женщина нашла работу, сняла квартиру. Оливер может вернуться к ней.

Когда он уезжал, обнял Лину долго:

— Спасибо. Вы с Эйданом спасли меня и маму.

— Это ты спас себя, — ответила Лина. — Ты был достаточно храбр, чтобы бороться. Мы только помогли.

Оливер ушел, но оставил тепло. И понимание — пекарня нужна не только взрослым. Дети тоже нуждаются в помощи, в тепле, в безопасности.

В тот вечер, когда Эйдан зашел (работы в пекарне больше не было, но он все равно приходил почти каждый день), Лина варила кофе.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что помогли Оливеру.

— Я не мог пройти мимо. — Эйдан сел за стол. — Я сам был таким мальчиком. Не с отчимом, но... отец пил после смерти матери. Не бил, но слова бывали страшнее ударов. Я ушел в шестнадцать. Жил у соседей, потом снял угол. Выжил. Поэтому, когда увидел Оливера...

Он замолчал. Лина подошла, положила руку на его плечо:

— Вы хороший человек, Эйдан Холт.

Он посмотрел на нее снизу вверх. Медленно поднялся. Они стояли близко, очень близко.

— Лина, — сказал он тихо. — Я должен вам сказать... Эти недели, что я провел здесь, работая в пекарне... Я понял, что...

Он запнулся, подбирая слова. Лина затаила дыхание.

— Что? — прошептала она.

— Что мне хорошо здесь. С вами. Очень хорошо. — Он поднял руку, коснулся ее щеки. — И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Сердце Лины билось так громко, что, казалось, его было слышно на всю пекарню.

— Я тоже не хочу, — призналась она.

Эйдан улыбнулся — та редкая, теплая улыбка, которая делала его моложе. Наклонился ближе, их лбы соприкоснулись.

— Тогда, может быть... — начал он.

Снаружи послышались голоса, смех. Эйдан выпрямился, отступил на шаг. Момент был потерян.

— Мне пора, — сказал он, но в глазах читалось сожаление. — Увидимся завтра?

— Обязательно.

Он ушел, а Лина осталась стоять посреди пекарни, прижав руку к щеке, где еще чувствовалось тепло его прикосновения.

За окном дождь закончился, и сквозь облака пробился последний луч заката, окрасив море в золотые краски. Впереди была ночь, а затем новый день. С новыми историями, новыми чудесами.