Пекарня маленьких чудес (СИ)

Глава 10. Пряники вдохновения

С того вечера Эйдан приходил каждое утро — то с кофе, то с цветами из своего сада, то просто так, "проходил мимо". Они завтракали вместе за маленьким столиком у окна, разговаривали обо всем и ни о чем. Иногда молчали, и молчание было теплым, комфортным.

Лина ловила себя на том, что ждет его прихода. Что прислушивается к шагам за дверью, что улыбается, когда видит его силуэт в окне. Это было ново и немного пугающе — снова впускать кого-то в свою жизнь, в свое пространство, в свое сердце.

Но с Эйданом было легко. Он не требовал, не давил, не ждал немедленных признаний. Просто был рядом. Помогал в пекарне, постоянно чинил что-то, пил кофе, рассказывал истории о городе, о людях, о море.

Однажды утром, когда они сидели за столом с булочками и чаем, Эйдан взял ее руку:

— Лина, я хочу спросить... мы встречаемся? Официально, я имею в виду? И может, нам стоит перейти на "ты"? Мы ведь уже не просто знакомые.

Лина засмеялась:

— Ты хочешь спросить, являюсь ли я твоей девушкой?

— Именно так, — он улыбнулся. — Извини, звучит по-подростковому. Просто хочу понимать... где мы. Какие у нас отношения.

Лина сжала его руку:

— Мы встречаемся. Если ты хочешь.

— Очень хочу.

Они поцеловались — впервые по-настоящему, не в лоб, не в щеку. Медленно, осторожно, будто боялись спугнуть момент. Его губы были теплыми, со вкусом кофе и корицы. Лина почувствовала, как мир вокруг размывается, остаются только они двое.

Когда они отстранились, оба дышали чаще.

— Давно хотел это сделать, — прошептал Эйдан.

— Я тоже.

Дверь пекарни распахнулась, и они быстро отпрянули друг от друга. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти — высокий, худой, с растрепанными темными волосами и измученным лицом. Одет небрежно: мятая рубашка, джинсы в пятнах краски, рваные кеды. В руках он держал потертый рюкзак.

— Прошу прощения, — сказал он хрипло. — Это пекарня Марты Элленвуд?

— Да, — Лина встала. — Но Марта умерла. Я ее племянница, Лина. Чем могу помочь?

Мужчина вошел, закрыл дверь. Эйдан тоже встал, инстинктивно становясь чуть впереди Лины — защитный жест.

— Меня зовут Джулиан Грей, — представился мужчина. — Я художник. Вернее, был. Не знаю, кто я сейчас. — Он провел рукой по лицу, и Лина заметила темные круги под глазами, дрожащие пальцы. — Клара Олсен сказала, что вы продолжаете дело Марты. Что умеете... помогать. Через выпечку.

— Садитесь, — Лина указала на стул. — Расскажите, что случилось.

Джулиан опустился на стул, положил рюкзак на пол. Эйдан налил ему воды, поставил перед ним. Мужчина выпил залпом.

— Я приехал в Солти Коаст месяц назад, — начал он. — Снял маленькую студию на окраине. Хотел писать — море, закаты, людей. Я художник-портретист, работал в большом городе, имел заказы, выставки. Все было хорошо. А потом...

Он замолчал, сжимая стакан.

— Что потом? — мягко спросила Лина.

— Полгода назад я писал портрет одной женщины. Молодой, красивой. Она была невестой богатого бизнесмена, он заказал портрет в подарок. Я работал над ним месяц. Вкладывал все — технику, душу, время. Портрет получился... живым. Лучшим, что я когда-либо создавал.

Джулиан усмехнулся горько:

— Когда бизнесмен увидел портрет, он обвинил меня в том, что я влюбился в его невесту. Сказал, что видно по работе — словно я писал ее не как заказ, а как мужчина пишет женщину, которую хочет. Он был прав. Я действительно влюбился. Не хотел, не планировал. Просто случилось.

Он поднял глаза — в них была боль, стыд.

— Бизнесмен разозлился. Разорвал портрет на куски при мне. Сказал, что я шарлатан, что никогда не был и не буду настоящим художником. Разослал всем моим заказчикам письма, опорочив мою репутацию. Я потерял работу, заказы, выставки. Но хуже всего... — Голос его дрогнул. — Хуже всего, что я больше не могу рисовать.

— Как это? — спросил Эйдан.

— Я пытаюсь. Беру кисть, смотрю на холст. И... ничего. Пустота. Будто что-то внутри меня сломалось. Я вижу образы в голове, но не могу перенести их на холст. Руки не слушаются. Каждый раз, когда пытаюсь, слышу его голос: "Шарлатан. Ненастоящий художник". И кисть падает из рук.

Джулиан закрыл лицо руками:

— Живопись — это все, что у меня есть. Единственное, в чем я был хорош. Без этого я ничто. Пустое место.

Лина слушала, и сердце сжималось от сочувствия. Она понимала эту боль — потерять то, что определяет тебя.

— Клара сказала, что Марта помогала людям находить потерянное, — продолжал Джулиан. — Я не верю в магию, честно говоря. Но я в отчаянии. Готов попробовать, что угодно.

Лина встала, подошла к полке с тетрадями. Открыла ту, что была посвящена особым рецептам. Пролистала, ища нужное. И нашла:

"Медовые пряники вдохновения

Для тех, кто потерял искру. Для художников, писателей, музыкантов, которые разучились творить.

Основа: ржаная мука (темная, грубая — символ возвращения к корням), мед (обязательно темный, гречишный), масло сливочное.

Пряности: имбирь (пробуждение), мускатный орех (творчество), кардамон (вдохновение), корица (страсть).

Замешивать медленно, думая о творчестве. О радости создавать. О том, что истинный художник не тот, кого признают, а тот, кто не ищет признания, кто счастлив уже от того, что просто творит.

Формировать в разные формы — звезды, сердца, птицы. Каждая форма — символ свободы творить.

Печь в тишине, желательно ночью. Давать тем, кто готов вернуться к себе. Пряники не дают талант — они убирают страх. Остальное зависит от художника."

Лина закрыла тетрадь, посмотрела на Джулиана:

— Есть рецепт. Пряники вдохновения. Они не вернут вам талант, потому что он никуда не делся. Но, может быть, помогут убрать блок, который мешает вам творить.

Джулиан посмотрел на нее с отчаянной надеждой:

— Вы испечете их для меня?

— Испеку. Сегодня ночью. Приходите завтра утром.

Он встал, порывисто обнял ее:

— Спасибо. Не знаю, сработает или нет, но... спасибо, что не посмеялись. Что не сказали "просто возьми себя в руки".

Когда Джулиан ушел, Лина села обратно за стол. Эйдан смотрел на нее задумчиво:

— Ты поможешь ему?

— Постараюсь. Но не знаю, сработает ли. Творчество — сложная штука. Не как воспоминания или страх. Это... нечто неуловимое.

— Ты справишься, — просто сказал Эйдан. — Ты всегда справляешься.

Лина улыбнулась ему, благодарная за веру.

Вечером Эйдан ушел, пообещав прийти утром. Лина занялась обычными делами — закрыла пекарню, убралась, поужинала. Ждала ночи.

Когда город погрузился в тишину, а часы пробили полночь, она спустилась вниз, растопила печь. Достала ингредиенты: ржаную муку, темную и пахнущую землей; гречишный мед, почти черный; специи.

Замешивала медленно, думая о Джулиане. О том, как страшно потерять то, что любишь. О том, как чужие слова могут сломать человека. О том, что истинное творчество идет из сердца, а не из желания угодить.

Она думала о себе. О том, как боялась снова быть брошенной. О том, как слова Себастьяна ранили ее. Но она поднялась. Нашла новый путь. И Джулиан тоже может.

Тесто было темным, тяжелым, пахло пряностями и медом. Лина раскатывала его, вырезала формочками — звезды, сердца, цветы, птицы. Каждую фигурку делала с любовью, с верой в то, что художник снова найдет свой путь.

Пряники пеклись долго. Аромат заполнил пекарню — сладкий, пряный, теплый. Когда она вытащила их, они были темно-коричневыми, почти черными, с глянцевой поверхностью от меда.

Лина села у окна, смотрела на ночное море. Думала о том, сколько людей она уже помогла. Каждый со своей болью, со своей историей. И каждый раз она вкладывала в выпечку не просто ингредиенты, но намерение, надежду, любовь.

Наверное, в этом и была магия. Не в словах заклинаний, не в тайных знаниях. А в простой человеческой способности заботиться. Хотеть помочь. Верить в лучшее.

Джулиан пришел на рассвете. Выглядел еще более измученным — видимо, не спал всю ночь.

— Они готовы? — спросил он, и в голосе слышалось отчаяние.

— Готовы. — Лина протянула ему корзинку с пряниками. — Ешьте медленно. По одному в день, можно по два. И пытайтесь рисовать каждый день, даже если не получается. Даже если просто проведете одну линию.

Джулиан взял пряник в форме птицы, откусил. Жевал медленно, закрыв глаза. Лицо его расслабилось, плечи опустились.

— Вкусно, — прошептал он. — И... немного странно. Будто что-то теплое разливается внутри. Не знаю, как объяснить.

— Не надо объяснять. Просто чувствуйте.

Мужчина доел пряник, взял корзинку:

— Я попробую. Сегодня же попробую нарисовать что-нибудь.

— Удачи.

Джулиан ушел, а Лина отправилась готовить завтрак и начинать новый день, в душе искренне надеясь, что магия вдохновения сработает.

Эйдан пришел через час, с кофе и свежими круассанами.

— Ну что, испекла? — спросил он.

— Испекла. Посмотрим, поможет ли.

Они завтракали вместе, и Эйдан рассказывал о новом заказе — кто-то хотел, чтобы он сделал резную дверь для дома. Лина слушала, улыбалась, чувствуя, как хорошо ей с ним. Как легко.

— Кстати, — сказал он между делом, — видел Торвальда вчера на причале. Выглядит отлично, впервые за годы. Даже напевал что-то, работая с сетями.

Лина улыбнулась:

— Рада за него.

Эйдан взял ее руку:

— Благодаря тебе.

— Благодаря ему самому. Я просто дала инструмент.

Эйдан поцеловал ее руку — нежно, бережно:

— Ты удивительная, знаешь?

Лина покраснела:

— Просто пеку хлеб.

— Нет. Ты меняешь жизни. Одну за другой. Это больше, чем просто хлеб.

Они сидели, держась за руки, и Лина думала о том, как странно сложилась ее жизнь. Месяц назад она была одинокой, уволенной, разбитой. А теперь у нее есть дом, дело, люди, которым она помогает. И мужчина, который смотрит на нее так, будто она — самое важное в его мире.

Джулиан вернулся через три дня. Влетел в пекарню, раскрасневшийся, с горящими глазами.

— Получилось! — выдохнул он. — Я нарисовал! Первый день съел пряник, взял кисть. Руки дрожали, но я нарисовал одну линию. Просто одну. На следующий день — еще несколько. А сегодня... — Он развернул сверток, показал небольшой холст.

На нем было море. Рассвет над водой, золотой и розовый, с чайками в небе. Простой, но живой, наполненный светом.

— Это первое, что я закончил за полгода, — сказал Джулиан, и его голос дрожал. — Я снова могу творить. Не знаю, как вы это сделали, но огромное спасибо. Спасибо, что вернули мне меня.

Лина обняла его:

— Это вы сами вернули себя. Пряники только убрали страх. Остальное — ваша заслуга.

Художник ушел счастливый, обещая написать что-то для пекарни в благодарность. Лина стояла, глядя ему вслед, и улыбалась.

Еще одно маленькое чудо. Еще одна жизнь, изменившаяся к лучшему.

И она была частью этого. Частью магии, которая делала мир чуть светлее, чуть добрее.