Пекарня маленьких чудес (СИ)

Глава 21. Хлеб правды

Эйдан позвонил вечером, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая море в багровые тона. Лина сидела на крыльце с чашкой чая, собираясь с духом перед разговором.

— Результаты пришли, — сказал он без предисловий. Голос усталый, но в нем звучали раздражение и злость.

— И?

— Чарли не мой сын.

Лина выдохнула. Но тут же засомневалась:

— Ты уверен? Ошибки быть не может?

— Я сам поехал в лабораторию сегодня. Знаешь, что выяснилось? Результаты были готовы еще три дня назад. Элизабет получила их по электронной почте, но не сказала мне. Просто тянула время.

— Но зачем? Какой в этом смысл?

— Не знаю. Когда я показал ей распечатку из лаборатории, она сначала сделала вид, что удивлена. Потом, когда я спросил прямо, почему молчала, сказала, что не знала, как сообщить. Что боялась моей реакции. Но я не верю ей.

Лина нахмурилась. Что-то в этом было очень странное.

— Как ты себя чувствуешь?

Эйдан помолчал:

— Честно? Злюсь. На нее — за ложь, за манипуляции. На себя — за то, что поверил так легко. И еще... облегчение. Знаешь, я хочу детей. Действительно хочу. Но только с тобой. От любимой женщины, а не от лгуньи и манипуляторши.

Лина почувствовала, как на сердце теплеет:

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Я завершаю здесь дела и возвращаюсь. Максимум неделя. Хочу домой. К тебе.

Они попрощались. Лина положила телефон и посмотрела на море. Чарли не сын Эйдана. Элизабет лгала. Тянула время.

Но зачем?

На следующее утро, когда Лина открывала пекарню, в дверь постучали. На пороге стояла Элизабет. Одна, без Чарли. Выглядела нервной, напряженной, но пыталась улыбаться.

— Лина, можно войти? Я хотела извиниться.

Лина отступила, пропуская ее. Элизабет вошла, оглядываясь по сторонам — будто видела пекарню впервые, хотя недавно была здесь.

— Я чувствую себя ужасно из-за всей этой ситуации, — начала она, подходя к прилавку. — Я была уверена, что Эйдан — отец Чарли. Честно, полностью уверена. Но тест показал обратное. Мне так стыдно.

— Да, вам должно быть стыдно.

Гостья замолчала, опустив глаза. Затем провела рукой по деревянной столешнице, медленно, будто изучая текстуру дерева. Потом прошлась вдоль полок с хлебом, касаясь их пальцами.

— У вас очень уютно здесь, — сказала она, и в голосе была какая-то фальшивая легкость. — Чувствуется... особая атмосфера.

Лина наблюдала молча. Элизабет продолжала ходить по пекарне, прикасаясь к предметам — к старинной хлебной доске на стене, к глиняным горшкам с травами, к ручке печи. Движения были как будто случайными, но Лина чувствовала — в них была цель.

— Вы что-то ищете? — спросила она наконец.

Элизабет вздрогнула:

— Что? Нет, просто... просто любуюсь. Вы знаете, сейчас редко встречаются такие аутентичные места. Все настоящее, старинное.

Она подошла к окну, провела пальцами по подоконнику, потом обернулась:

— Эйдан рассказывал, что эта пекарня передается из поколения в поколение. Что здесь особая энергетика.

— Он так сказал?

— Ну, не совсем этими словами. Но я почувствовала сама. Здесь правда... особенно.

Лина скрестила руки на груди. Что-то было не так. Совсем не так.

— Элизабет, вы действительно пришли извиниться? Или вы хотите чего-то другого?

Женщина моргнула, и на секунду маска слетела — Лина увидела в ее глазах что-то хищное, алчное. Но Элизабет тут же снова улыбнулась:

— Что вы, конечно, извиниться. И еще... я хотела попросить совета. Вы ведь помогаете людям, правда? Ваш хлеб... он особенный?

— Люди так говорят.

— Мне нужна помощь. После всего этого я чувствую себя потерянной. Может, вы испечете что-то для меня?

Лина смотрела на нее долго, хотелось отказать:

— Возможно. Но не сегодня. Сегодня у меня много работы.

Элизабет кивнула, но Лина видела — она разочарована:

— Конечно, понимаю. Тогда я приду завтра?

— Приходите.

Когда дама ушла, Лина осталась стоять посреди пекарни, глядя на места, которых касалась женщина. Что-то здесь было неправильно. Но что именно?

Вечером Лина достала из ящика нераспечатанные письма Марты. Их оставалось два. Открыла первое.

"Дорогая моя наследница,

Магия пекарни — великий дар. Но с ним приходит и опасность. Есть люди, которые охотятся за такой магией, не из добрых побуждений.

Если ты чувствуешь, что сила слабеет без видимой причины, будь осторожна. Магию можно украсть. Это процесс сложный, но возможный.

Вор должен находиться рядом с источником магии. Должен прикасаться к магическим предметам, проводить время в месте силы. Постепенно, незаметно, магия перетекает.

Присмотрись: вор часто находит причины быть рядом, касается предметов в месте силы, словно изучая их.

Иногда воры используют артефакты — предметы, способные аккумулировать магию. Это может быть украшение, камень, любой предмет, который они оставляют в месте силы.

Если ты подозреваешь кого-то в краже магии, есть только один способ узнать правду. Хлеб правды. Рецепт опасен, потому что заставляет человека говорить только правду. Всю правду. Без прикрас, без лжи, без умолчаний. Это может быть жестоко. Но иногда необходимо.

Рецепт на обороте. Используй с осторожностью.

С любовью и предостережением,

Марта"

Лина медленно перевернула письмо и прочитала рецепт. Сердце билось все быстрее.

Элизабет. Она трогала предметы. Ходила по пекарне, касаясь всего. Магия Лины начала слабеть после ее появления.

Эта женщина ворует магию?

Рассвет был холодным и туманным. Лина встала в четыре утра, когда город еще спал. Достала родниковую воду, которую Эйдан привозил из источника в горах. Просеяла муку семь раз — медленно, тщательно.

Взяла маленькую иглу. Укололась. Капля крови упала в муку — красная точка на белом. Лина вздрогнула, но продолжила.

Мед диких пчел — у нее как раз была баночка от старого пасечника. Полынь — росла в саду за домом.

Все ингредиенты собрались вместе. Лина начала месить.

Раз. Правда.

Два. Правда.

Три. Правда.

Считала до ста. Руки болели, но она не останавливалась. С каждым движением думала о правде. О том, что хочет знать. О том, чего боится узнать.

Тесто поднималось трижды. Она ждала терпеливо, не отходя. Наконец сформировала буханку и поставила в печь ровно на час.

Хлеб пекся, и по кухне распространялся странный запах — сладкий и горький одновременно, притягивающий и отталкивающий. Лина сидела у печи, наблюдая.

Когда час истек, она вынула буханку. Хлеб был темным, почти черным, с золотистыми прожилками. Выглядел красиво, но необычно, пугающе.

Лина положила его на стол. Теперь ждать.

Элизабет пришла ближе к вечеру. Постучала в дверь — мягко, почти робко.

— Лина? Можно войти?

Лина открыла. Гостья стояла на пороге с небольшой коробочкой в руках, выглядела смущенной:

— Я снова хочу извиниться. Знаю, что уже извинялась, но мне не дает покоя эта ситуация. Я чувствую себя ужасно. Поэтому принесла вам подарок. Небольшой, конечно, но от чистого сердца.

Она протянула коробочку. Лина открыла — внутри лежал кулон на тонкой цепочке. Красивый, необычный — серебряный круг с вплетенными тонкими узорами, напоминающими руны или еще какие-то древние символы.

— Это старинное украшение, — сказала Элизабет. — Хочу, чтобы вы приняли его. В знак благодарности за... за понимание. За то, что выслушали меня.

Лина взяла кулон, разглядывая. Металл был холодным, почти ледяным. И когда она держала его, чувствовала странную пустоту в груди — будто что-то вытягивалось изнутри.

Это определенно был артефакт.

Лина подняла глаза на Элизабет:

— Красивый. Спасибо. Присаживайтесь, я как раз испекла особый хлеб. Угощу вас.

Элизабет на секунду замерла, потом улыбнулась:

— С удовольствием.

Они прошли на кухню. Лина положила кулон на стол, достала тот самый хлеб. Разрезала, положила ломоть на тарелку, подала Элизабет.

Женщина взяла хлеб, понюхала:

— Пахнет странно. Что в составе?

— Особый рецепт. Для особых случаев.

Элизабет откусила. Жевала медленно, и Лина видела — на ее лице промелькнуло удивление.

— Необычный вкус. Горький и сладкий одновременно.

— Доешьте. Он помогает увидеть правду.

В глазах Элизабет мелькнула тревога. Но она продолжила есть, доела кусок, запила водой.

Прошла минуты две. Лина села напротив, положив руки на стол:

— Элизабет, скажите правду. Зачем вы приехали в Солти Коаст?

Женщина открыла рот, чтобы ответить привычной ложью, но слова будто застряли. Ее глаза расширились от удивления. Она попыталась снова, но произнесла то, что точно не планировала говорить:

— За магией. Я пришла за вашей магией.

Лина почувствовала, как внутри все сжимается, но голос остался ровным:

— Что вы имеете в виду?

Элизабет старалась замолчать, но слова лились сами, против воли:

— Я охотник. Ищу места силы, магические артефакты, людей с даром. Отслеживаю аномалии. Ваша пекарня светится магией — для тех, кто умеет видеть. Я следила за вами, ждала удобного момента.

— Почему нельзя было просто прийти, как обычный покупатель? — спросила Лина тихо. — Зачем весь этот спектакль с Эйданом и ребенком?

Элизабет застонала, пытаясь сдержаться, но слова продолжали вырываться:

— Потому что магия защищена! Когда хранительница сильна, счастлива, окружена любовью, я могу взять только крохи. Ничего существенного. Мне нужно было сломать вашу защиту изнутри. Сделать вас уязвимой.

Слезы потекли по ее лицу, но она не могла остановиться:

— Сильные эмоции обнажают магию. Страх, боль, ревность, отчаяние, сомнения. Чем больше вы страдали, тем слабее становилась защита. Каждая ваша слеза, каждый страх потерять Эйдана — все это ослабляло вас. Магия просачивалась сквозь трещины в душе. Я питалась вашей болью.

Лина побледнела, осознавая масштаб манипуляции:

— Вы специально создали всю эту драму...

— Да! — Элизабет рыдала. — Я специально все устроила! Эйдан был идеальным инструментом. Я знала, что он вернулся в Солти Коаст, потом узнала про пекарню. Думала, как бы подступиться. Когда узнала, что он работает в столице и у него новые отношения — с вами, с хранительницей — поняла, что это отличный шанс. Если я появлюсь, создам конфликт, заставлю вас мучиться страхом потери, вы откроетесь. Магия станет доступной для кражи.

— И вам нужна была легенда, — медленно сказала Лина.

— Да! Солти Коаст маленький городок. Все друг друга знают в лицо. Появись я просто так, как чужая женщина, сразу возникли бы вопросы. Кто она? Зачем приехала? Люди насторожились бы, стали бы наблюдать за мной. Но как бывшая жена местного парня, мать с ребенком, ищущая отца для сына, я вызываю сочувствие. Никто не подозревает. Идеальное прикрытие.

— А Чарли? — тихо спросила Лина.

Она вытирала слезы дрожащими руками:

— Не его сын. Мой племянник. Сестра умерла год назад, оставила мне мальчика. Вот я и использовала его для прикрытия. Одинокая мать с ребенком — это так трогательно.

Лина смотрела на нее, чувствуя, как гнев смешивается с ужасом:

— Вы использовали ребенка. Эйдана. Меня.

— Да, — Элизабет не могла остановиться, лицо исказилось от паники. — Я приходила сюда, касалась предметов в пекарне, впитывала атмосферу. Магия начала перетекать. Медленно, но верно.

— Кулон, — сказала Лина, глядя на украшение на столе.

— Артефакт, — подтвердила Элизабет. — Он аккумулирует магию. Я хотела оставить его здесь, в месте силы. Через неделю он бы наполнился, и я бы забрала его. Вместе со всей вашей магией.

Лина взяла кулон и почувствовала — внутри него действительно была ловушка, пустота, жадно тянущая к себе силу.

— Зачем вам чужая магия?

Элизабет плакала — истерично, отчаянно:

— Потому что у меня нет своей! Я пустая. Всю жизнь пустая. Пыталась заполнить эту пустоту деньгами, мужчинами, властью — ничего не помогает. Только магия. Когда я краду чужую силу, чувствую себя полноценной.

— Сколько раз вы это делали?

— Четыре раза до вас. Три травницы, одна целительница. Каждый раз забирала их дар, и они оставались обычными людьми. Ничего не понимающими, думающими, что просто устали или потеряли дар.

Лина встала, гневно глядя на коварную воровку сверху вниз:

— Вы разрушаете жизни. Отбираете у людей способность помогать другим.

— Знаю! — выкрикнула Элизабет. — Знаю, и ненавижу себя за это! Но не могу остановиться! Это единственное, что заполняет пустоту внутри!

Она схватилась за горло, пытаясь наконец-то заставить себя замолчать, но хлеб правды был сильнее:

— Я несчастна. Всю жизнь несчастна. Мать била меня, отец пил. Я росла, думая, что со мной что-то не так. Что я недостойна любви. Искала способ стать особенной, важной. И нашла — магию. Чужую магию.

Слезы лились ручьем по ее лицу:

— Первый раз я украла случайно. Была у знахарки, она дала мне амулет. Я не знала, что он впитает ее силу. Но когда это случилось, я почувствовала... счастье. Впервые в жизни. И захотела еще. И еще. Стала охотиться целенаправленно.

— Это болезнь, — тихо произнесла Лина. — Зависимость.

— Да. Я зависима от магии, которую краду. Без нее я снова пустая, никчемная, ненужная. Чудовище.

Элизабет опустила голову на руки, рыдая.

Лина стояла молча. Часть ее хотела наказать эту женщину за все злодеяния. Но другая часть — та, что училась у Марты состраданию, видела не только вора, но и сломанного, больного человека.

— Вы можете вернуть украденную магию? — спросила она наконец.

Элизабет подняла голову:

— Да. Если уничтожу артефакт и уйду отсюда. Магия вернется к источнику. Я не успела забрать много — может, десятую часть.

— И предыдущие жертвы? Травницы? Целительница?

— Их магия во мне. Я не знаю, как ее вернуть. Даже если захочу.

Лина взяла кулон, подошла к печи. Открыла ее, внутри еще тлели угли. Бросила артефакт в огонь.

Кулон вспыхнул — ярким, почти ослепительным светом. Элизабет вскрикнула, а Лина почувствовала, как ее накрывает волна силы — теплая, родная, ее собственная магия.