Патруль 5

Глава 9 Коммунист

— Нет, я бы знал, — произнёс Тиммейт.

— Голову надо проверить, — решил я. — Или уже не знать, что в ней найдут какую-нибудь дрянь и как начнут лечить, и залечат меня насмерть.

Вон с психологом Оксаной вообще полноценная картинка была со звуком, но что радует — галюны они кратковременные. Жаль, что это не Тим, а то я бы это устройство отдал бы снова в ОЗЛ и сказал бы: вот ваш психопат перенёс себя в эту коробочку. А если честно, я не представляю себе, как можно целый разум перенести внутрь прибора. Наша наука мне кажется, ещё не доросла, хотя вон Ира постоянно советуется с нейросетями по сюжетам и вообще по всем неважным делам, но постоянно говорит, что до уровня, к примеру, писателя нейронка не дотягивает, однако художников она уже переплюнула. Однако это лишь глупый препятствует прогрессу, а умный использует прогресс и даже возглавляет его.

Тем временем оранжево-чёрный после серии долгих передач по полю всё-таки закатил мяч в ворота Томи. И трибуны охнуи от разочарования. Зато трибуна фанатов Ракеты взорвалась радостными дудками и запылали оранжево-чёрные фаера. И тут же к ним поспешили ребята в красной форме, подтаскивая шланг.

И направляя их на трибуну, боец пожарной службы потребовал погасить фаер, или зальёт весь сектор, и ракетчики сбросили фаера в специально отведённую для этого бочку с водой напротив сектора. Но шоу состоялось, а Ракета принялась играть от обороны, и футболистам Томи было очень тяжело прорубить эту защиту. Так закончился первый тайм. Я не знал, откуда и из какого города приехала Ракета, меня это, собственно, не очень и волновало. А мы снова пошли, окружив судей, спешно ведя их в здание ФК. Кто-то попытался пройти через наше кольцо, но на этом участке был Нел, и он встал между ними и судьёй, не давая общаться. И, доведя судей, мы снова стали ждать.

Но 15 минут пролетело незаметно, и мы снова выводили судей, снова кругом, и, встав на то место, где и были, мы продолжили смотреть.

— Тиммейт, сколько длится футбольный матч? — спросил я.

— 90 минут основного времени, два тайма по 45 минут, с перерывом не более 15 минут между ними. К каждому тайму судья добавляет компенсированное время, обычно 1–6 минут, за остановки. В случае кубковых игр при ничьей назначают два дополнительных тайма по 15 минут — так называемый овертайм — и, при необходимости, серию пенальти.

— А если на основании серии пенальти не выявится победитель? — спросил я.

— То пинают до первого забитого гола.

— Сколько раз пинают пенальти?

— По 5 раз каждая команда, — исчерпывающе дал мне ответ Тиммейт.

Я стоял и думал, что если Томь сейчас забьёт гол, то я это всё буду наблюдать воочию: 90 минут плюс дополнительное время 15+15 минут и серию пенальти. Самое правильное было бы спешно полюбить футбол и с удовольствием наблюдать за матчем. Но как можно полюбить принудиловку? То есть вместо того чтобы ловить преступников — вся эта армия ментов, а тут человек 200, считай две роты, плюс мы. Хотя ЧОП стадиона тоже присутствует, но случись что — тут никакой ЧОП не совладает, с другой стороны и менты безоружные. Права, кого я вижу в дальнем углу территории стадиона, между трибуной и закрытыми воротами? Бронированный грузовичок серого цвета с красными буквами «ОМОН». Эти парни не стоят и не смотрят на матч, в их жизни спорта и так навалом, их не собирают за два часа до мероприятия, они прибывают, обследуют стадион с собаками на предмет взрывчатых устройств и спокойно сидят дальше.

И вот пока я это всё думал, стадион взорвался оглушительным возгласом: «ГОЛЛЛЛЛЛ!!!»

«Очень хорошо», в битву экстрасенсов, что ли, пойти — угадывать, в каком багажнике живой человек. С-сука, вот я помню, что в моё время был Кашпировский с Чумаком, были и заряжания воды через телевизор с сакраментальной гипнотической фразой «Даю установку!» Помню, как люди писали благодарные письма, что у них после сеансов рассосались шрамы или рубцы. Помню и анекдоты на тему этих писем про Толю Кашпировского, который читает письмо от благодарного телезрителя: «Уважаемый Анатолий, после вашего сеанса у меня рассосалась жена, раньше сосала только у меня, а теперь у всего подъезда».

Или еще его переписка со зрителем: «Уважаемый Анатолий Михайлович! Мне каждую ночь снится, что я толкаю поезд от Москвы до Ленинграда. А когда я просыпаюсь утром, то чувствую себя совершенно разбитым и очень уставшим. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку — будете теперь толкать поезд только до Бологого».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Каждую ночь мне снится, будто я занимаюсь любовью с десятью женщинами. Просыпаюсь абсолютно без сил и просто не в состоянии работать. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку — будете теперь заниматься любовью только с пятью женщинами».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Может, оставим трёх женщин? Мне ведь ещё потом поезд до Бологого толкать».

Народ у нас в России радушный: 50 % верит в колдунов и магов, а 50 % придумывает анекдоты про тех, кто верит. Я бы с радостью познакомился бы с кем, кто бы развеял бы мой скептицизм, ну хотя бы с Вольфом Мессингом — гипнотизёром Сталинских времён, личным врагом Гитлера.

О, и снова вспомнился анекдот: «Товарищ Сталин, к вам ясновидящий, говорит, что видит будущее!» — «Да? Расстрелять! Видел бы будущее — не пришёл бы».

Кстати это ещё одно подтверждение моей гипотезы. И я, к сожалению, снова оказался прав, и снова мы уводили судей в ФК. И нас ждало дополнительное время. И да, охранять футбол совсем не просто: это для фанатов, чуть выпивших, всё вокруг весело и здорово, а для мента — это жуткая мука, шумная, яркая, и пускай уже чуть-чуть начало темнеть. Сверху с фонарей фигачит такой свет, который отбрасывает несколько теней сразу, во все стороны, столь яркими были эти фонари на высоченных столбах над стадионом.

И, как я и предполагал, далее прошли два офертайма по 15 минут со сменой ворот после каждого перерыва, и цифра на табло, к моему сожалению, не изменилась, оставаясь холодной 1:1.

Трибуны бесновались, когда начали бить пенальти, снова зажгли фаера, снова к клеткам фантиков выдвинулись огнеборцы. Интересно, как они пронесли с собой сюда через охрану длинные продолговатые предметы? Наверняка перекидали через забор стадиона, хотя там периметр с кинологами; возможно, фаера были негласно разрешены — не зря же эти бочки с водой у каждой трибуны.

Я наблюдал за пенальти с абсолютным безразличием, и по итогу 4:3 победу в противостоянии с Ракетой одержала Томь. Зелёно-белые ликовали, оранжево-чёрные уходили в свой автобус. И в какой-то момент, когда мы уже уводили судей с поля, на зелёнку выбежала девушка в одних плавках и побежала по полю, сверкая грудью и размахивая руками, а следом за ней рванул ЧОП, девушку зажали и, скрутив, надели на её торс куртку, увели. А мы, а мы пошли с судьями и в этот раз поднялись вместе с ними, ожидая у комнаты.

До окончания их работы — видимо, подбивания протоколов или чего-то подобного — наша задача была никого туда не пускать. А никто и не стремился туда попасть. И в какой-то момент по рации нам дали отбой.

И мы вышли из здания ФК, а я, попрощавшись со всеми за руку, максимально официально, с фразой: «Господа офицеры, разрешите на прощание пожать ваши мужественные руки», удалился в сторону своей машины.

Сняв кепку, которая мне мешала на голове, и заткнув её за левый фальш-погон, как всегда, руки в карманы, я пошёл, до тачки оставалось всего ничего.

Народ расходился большими улицами, а малые оставляя нетронутыми; они пели кричалки: «О ле, о ле, о ле, о ле! Златоводск — чемпион!» Иногда такие граждане встречались со мной взглядом, в ответ я улыбался и кивал, мол, тоже рад победе.

Улочка за улочкой, закуток за закутком — людей становилось всё меньше, и я шёл один, наблюдая разъезжающиеся машины от мест их парковки на время матча. Вокруг меня плыли кусты и зелень, я шёл не спеша, не жалея торопиться, ведь ещё вооружаться и снова ехать усиливать Ленинский. Но мой взгляд привлекла суета в тенях, громкий шорох, похожий на борьбу, и какие-то сдавленные стоны. И я свернул туда, где между гаражей и забором частного дома трое мужиков в зелёных шарфах бутцкали ногами уже не шевелящегося лежащего человечка в оранжевом шарфе. Нет, эти трое не были похожими на фанатов, это просто было какое-то быдло, нацепившее зелёные цвета Томи. И я подошёл сзади, как раз когда один из них стягивал с оранжевого штаны, видать, задумывая страшную кару в уголовном мире. И в моей голове пронеслось всё то, что дальше будет: я их задержу, и им впаяют максимум побои, проваландаюсь с ними весь вечер…

Странным образом, но меня не замечали, словно я был вне их склизского мира. И я посмотрел наверх, и чуть вокруг: нет ли там камер, нет ли там окон со смотрящими на меня людьми. И, убедившись, что никого нет, нанёс резкий удар ближайшему, кто стягивал штаны, в затылок. Тот рухнул, а далее с резким сокращением дистанции пнул второму в лицо, а третий уже поднимал на меня свой взгляд, как я крутанулся на стопах и ударил его с разворота кулаком в висок. Так называемый бэк-фист прилетел куда надо, и вот я получил троих лежачих и одного закрывающегося от пинков, но пинать больше было некому.

И, подняв зелёный шарф Томи, я обмотал своё лицо, свесив зелёное полотно впереди, чтобы закрывало погоны.

— Друг, ты живой там? — спросил я.

— Не бейте меня! — прохрипели снизу.

— Смотри: на тебе шарф Ракеты, вокруг полно тупого быдла, так как настоящие фанаты лежачих не бьют, а тем более славян, тем более не снимают с них штаны. Очень рекомендую надеть шарфик Томи и валить отсюда, потому как я этих, походу, к Аиду отправил.

Было ли живо быдло или нет — мне было всё равно. Снимаешь штанишки с мужика за то, что он болеет за другую команду, — значит, копи деньги на лодку Харона, потому как поплывёшь в один конец.

— Спасибо, — прохрипели снизу.

— Не во что, — проговорил я, вставая с корточек.

— Я звал милицию, но никого не было. А люди просто разворачивались и уходили, — проскрипели за моей спиной, ведь уходить собирался и я.

— Товарищ, погодите, вы же партийный? — окликнули меня.

— Блядь, — выдохнул я, поворачиваясь, понимая, что произошло, а точнее, что приключилось с этим как бы жулики сказали «терпилой».

— Я не знаю, где я и почему эта контра меня била. Не могли бы вы меня проводить в ЧК? — заявил, мужчина.

— Какой сейчас год, товарищ? — спросил я его.

— 17 августа 1921 года. — без запинки выдал мужичок лет тридцати.

— А город? — уточнил я.

— Томская губерния, Томск… Мне срочно нужно в ЧК! Товарищ, так вы мне поможете?

— Пойдём со мной, на людей не пялься, что бы не увидел, надень зелёный шарф, ничему не удивляйся, я провожу тебя в ЧК, — произнёс я, и человек встал и первым делом снял с лежащего шарф и надел на себя, подтянув штаны. Он был худощав и одет в кежуал: обычная серая футболка, голубые джинсы, но он потянулся к лицу и прикоснулся двумя пальцами к переносице.

— Мои очки… я их, кажется, потерял, — произнёс он.

— Ты без них видишь? — спросил я.

— Странно, но вижу, и хорошо, — произнёс он.

— Пойдём. Как понял, что не надо ничему удивляться? — спросил я.

— Я понял. Но что у тебя за одежда и нарукавные знаки различия?

— Сейчас такую милиция носит. Идём! — поторопил я его, и он, намотав шарфик, как и я, пошёл за мной.

Он шёл рядом, стараясь ступать бесшумно, но то и дело замирал, вертя головой. Я покосился на него: зрачки у человечка нервно метались, как у напуганной птицы.

— Товарищ, — шепнул он, догоняя. — А почему так… светло?

Я поднял голову. Над нами горел фонарь, из его светодиодной лампы лил белый, почти дневной свет.

— Электричество, — сказал я.

— Я вижу, что электричество. — Он сглотнул. — Но я не вижу проводов. И дуговых ламп нет. И этот свет… он не жёлтый. Он как днём.

Я ничего не ответил.

Мы вышли на асфальт. Он остановился, будто ноги вросли в землю.

— Что это? — спросил он тихо.

— Дорога. Братка давай быстрей а! — поторопил я его.

— Я вижу, что дорога. Но она такая гладкая. Словно смолой политая? Или камень дроблёный прессовали? У нас в Томске только брусчатка да булыжник. А это…

Он присел на корточки, провёл ладонью по асфальту. Поднял руку, посмотрел на пальцы, удивляясь, что они сухие и чистые.

— Ни пыли, ни грязи. — Он поднял на меня глаза. — Это что, тут у вас так везде?

— В городах — да, — произнёс я.

— Где я, это же не Томск?.. — выдохнул он.

— Златоводск, — ответил я.

«За что мне второй Ярополк, Господи, если ты есть?» — взмолился в своих мыслях я.

Мы двинулись дальше. У обочины стояли автомобили. И он снова замер.

— Это что за марка? — спросил он, указывая на чей-то «Рено Логан», серый, облезлый, каких тысячи. — Я таких не знаю. Кузов низкий, обтекаемый… На «Руссо-Балт» не похоже. И на «Фиат» тоже. И тут их много!

— К сожалению, да, их много, — сказал я. — Ой, стойте! У меня документы при себе были секретные, я их в ЧК нёс, они, наверное, там, где меня били!

Он посмотрел на меня. В темноте глаза его блестели, как у затравленного зверя, готового бежать и искать свои документы.

— Брат, тут нет твоих документов, я когда контру бил, никаких бумаг с тобой не видел, и об этом надо доложить скорее, чтобы быстро найти их, иначе, не дай бог, в руки врага попадут, — импровизировал я как не в себя.

Однако у меня в карманах закашлялись: это Енот проснулся и, слыша мой диалог с товарищем, решил мне подыграть.

— Товарищ четвёртый⁈ — позвал он.

— Товарищ четвёртый, приём! — голос у Аркадия был встревоженный. — Как слышите? Проводите товарища куда он просит и без промедлений.

Я глянул на человечка. Тот стоял ни жив ни мёртв, только губы шевелились; он не знал, что у меня сейчас заговорило в кармане, проводного телефона у меня в руках не было, а переносную рацию ещё не изобрели. И, секунду размышляя, он сделал то, что сделал бы любой, встретив непонятное поведение своего провожатого: он рванул от меня в сторону центральной улицы Кирова.

И я ускорился, чтобы за секунды поймать его и легонько хлопнуть его ладошкой по затылку. А потом подхватить обмякшее тело с асфальта и понести его к моему джипу.

— Аркадий, ты если не помогаешь — ты не мешай, пожалуйста! — выдал я.

— Я правильно понял, что ты наткнулся на… — протянул куратор.

— Либо псих, либо… да вы всё равно их всех в психи рядите, — произнёс я.

— Вези его в ОЗЛ-отель. Я информирую Дядю Мишу. — распорядился он.

— Я так и делал, пока ты не заговорил. Ты понимаешь, что в его году раций не было?

— Сори, Слав, не сориентировался. — Ты где сейчас?

— В Кировском! — ответил я, хотя возможно, это уже Советский, или как минимум граница с кировчанами.

— Хорошо, вези! — произнёс мне енот.

— Э! Ментяра! — окликнули меня, и я повернул голову: ко мне двигались фанаты Томи, на этот раз настоящие. И их было пятеро.

— Чё надо? — спросил я их, поворачивая голову.

— Чё мне надо⁈ — спросил у меня фанат, весь разрисованный, по пояс голый. — Представься по уставу сначала! А потом положи мужика, отдай нам, а потом честь и вали, пока тебе не навешали!

Чёрт, они решили отбить у меня революционера! Думая, что он свой. Вы где были, когда быдло с него штаны стягивало?

— И ты шарфа не достоин носить! Либо за шмот поясняй, либо снимай шарф! — поступил еще один ультиматум.

И пятёрка быстро двигалась ко мне. Очень, очень жаль, что молодёжь сегодня не знает уголовного кодекса. Не знает что честь не отдаётся, а совершается воинское приветствие.

«Ну и конечно я хорош: сказал бы им, что это опер с кировского нахерачился и я его в РОВД несу после матча, поздравил бы с победой, сказал бы, что Ракета сосёт — и разошлись бы. Но нет, надо было им грубить. Надел бы тогда сразу шарф Ракеты, если такой Джин Уик». — обругал я себя мысленно.

Вот теперь что с ними делать? Из спецсредств только наручники, бежать на руках с тощим коммунистом — тоже не вариант, догонят и опиздюлят, а подмога не прибудет вовремя точно.

И я принял единственно верное решение: не снимая шарфика с лица, я…