Патруль 5

Глава 22 Крайняя?

Две двери. Они были напротив друг друга. Жаль, что не в одном номере, и жаль, что меня не двое.

И светошумовая — как издёвка — всего лишь одна. Заминировать правую дверь и ввалиться в левую? Выломать правую, закинуть светошумовую и забежать зачищать? У «Зари» ещё и задержка четыре секунды. Жопа, короче, с ручкой.

Я подкрался к дверям и, пообещав себе по отношению к Ире не ходить налево, повернулся к правой. И, достав «Зарю», выдернул чеку и, приготовившись, отпустил скобу. Запал хлопнул, вспыхнув искрами в моей руке, и, только она отскочила, я начал быстрый отсчёт: четыре, три… На «два» я выбил дверь ногой, а на «один» — забросил гранату внутрь, зажмурив глаза и даже отвернув голову.

Грохот в номере был такой, что заложило уши даже сквозь шлем. Бронестекло моргнуло и я ворвался внутрь, вскидывая СР-3М.

Номер был стандартным полулюксом. В первой комнате — прихожей никого не было. Я рванул дальше, в комнату.

А вот там оказалось двое. Один отступал к журнальному столика, скрючившись и закрывая голову руками — охранник, судя по чёрному пиджаку и ПП Кедр в руках. Второй сидел в кресле у окна морщась и закрывая лицо после вспышки. Я узнал его сразу, это был Тощеев, он же «Глобус» он же финансовый мозг Бурого.

Я нажал на спуск.

Короткая очередь — охранник дёрнулся и повалился на ковёр. Вторая же досталась Глобусу и он сполз по креслу, оставляя на бежевой обивке тёмные пятна.

Я развернулся и взглянул в коридор, даже не проверяя результат: потом добью всех, кого надо.

Значит во втором номере сидит Кулик. Который, наверное, своё болото очень хвалит.

А за ней уже были голоса и суета. Ещё бы: суета сует в соседнем номере.

Не выходя из номера Глобуса я выстрелил в противоположную дверь два раза на уровне головы и пару раз в замок. Пули вошли в дерево с глухим стуком, выбивая щепки. И присел в комнате, ожидая ответного эффекта.

Но эффекта не было.

Тишина. А потом — приказ:

— Егор Ильич, уйдите от окон!

По двери не стреляли. Жаль. Я уже хотел получить лёгкую цель. Эх, не на ту дверь потратил светошумовую. Но кто ж знал…

За дверью слышался топот, глухие удары, лязг затворов. Готовятся. Значит, просто так не войти.

Я вернулся к раненому охраннику — он ещё дышал, хрипел и даже пытался ползти к выпавшему «Кедру». Забрав ПП, я подошёл, приставил ствол к голове основной цели и нажал спуск.

Контрольный лучше, конечно, в сердце делать — ведь у многих мозгов вообще нет, как, впрочем, и сердец. Но лишняя дырка в голове врага лишней не будет. Охранника я не стал добивать принципиально: выживет — хорошо, не выживет — destony, судьба, по-английски.

Вернувшись в коридор, я прицелился из «Кедра» в дверь и выпалил в одну точку на уровне шеи весь магазин ПП, образовав в дешёвой двери дорогого полулюкса дыру чуть больше кулака. И, шагнув вперёд, я прицелился на расстоянии сквозь эту самую дыру и, заметив чёрный силуэт, прошил дверь в его направлении.

И снова пространство впереди меня наполнилось рычащим стоном. И я сдвинулся правее, сканируя сквозь дыру пространство в номере — благо там не было задымлённо.

И тут мне в шлем прилетело. Словно от удара бревном отбросило мою голову назад, посылая меня на задницу. С такой силой, как не бьёт ни один ударник.

А бронестекло на моём лице покрылось паутиной трещин. Нормально так зацепило.

В ответ я высадил очередь из автомата в дверь неприцельно, раскидав примерно в том направлении, где был стрелок. И, сидя на заднице, поменял магазин. Вскочив и подлетев к двери, пнул её ногой, выглянув в получившееся пространство, чтобы снова спрятаться. А косяк уже крошили пули.

Я, присев, высунул автомат по-сомалийски и нашил в направлении стрелка. А после отшагнул от двери, чтобы посмотреть этот угол из отдаления.

— Твой босс того не стоит! — крикнул я. — Выходи без оружия и останешься жив!

— Русские не сдаются! — выкрикнули мне в ответ.

А я кто? Африканец? — мелькнуло у меня.

Ну, было бы предложено. И следующим своим действием я, прижав подбородок к груди, забежал в номер, готовясь к встречному огню. Я начал стрелять первым, прямо из-за косяка, кроша дерево и кирпич, а потом и мебель.

Он выстрелил, но и у меня был зажат спуск. В грудину прилетело что-то невероятно тяжёлое, заставив сердце на мгновение перестать биться. Однако единственный целый охранник получил от меня пулевое в голову, шею и левое плечо.

С-сука, какие люди гибнут…

Я начал зачищать комнаты.

Из-за стрельбы здесь пропахло гарью — едкой и удушливой, смешанной с запахом пороха. На полу был бардак: щепки от двери, гильзы, куски штукатурки, опрокинутая лампа, которая всё ещё мигала, пытаясь выжить. Везде лёгкая задымлённость, но не мешающая работать.

Я двигался вдоль стены, держа СР-3М наготове. Первая комната — кабинет — пусто. Только перевёрнутое кресло да следы от пуль на стене. Вторая — спальня. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её ногой, присел, сканируя пространство впереди — тоже чисто.

Кровать, тумбочка, шкаф.

Я развернулся и двинулся дальше. Ванная — чисто. Коридорчик от ванной куда-то — тоже чисто. Осталась последняя комната — гостиная.

Я встал сбоку от проёма, перевёл дыхание. В груди саднило от попадания, но броня видать выдержала.

Рывок в дверь — и я оказался в комнате.

Кулик стоял за опрокинутым диваном, пригнувшись, и целился в меня из револьвера. Ствол смотрел прямо в голову. Но я успел раньше.

Зажал на спуск и не отпускал.

Автомат затрясся в руках, выплёвывая остатки магазина в его сторону. Пули крошили диван, вздымали облачка из обивки, вгрызались в стены. Кулик дёргался, как в странном танце, уже не пытаясь выцелить меня. Он даже выстрелил пару раз куда-то в потолок.

Мой магазин опустел, а Кулик сползал вниз, опираясь спиной о стену, и смотрел на меня. Револьвер выпал из его руки, глухо стукнув об пол. На человека не было живого места — тёмные пятна расползались по всей груди, по животу. Он конвульсировал, хрипя, словно пытался что-то сказать, но из горла вырывалось только бульканье.

Я сменил магазин. Подошёл ближе. Кулик оставил на обоях кровавый след. Глаза его уже стекленели, но он всё ещё смотрел на меня с непониманием и удивлением.

Я приставил ствол к его голове и нажал на спуск.

Короткая очередь в упор раздробила череп.

А дальше я развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не проверяя. На выходе из номера бросил взгляд в коридор, сзади тоже чисто. И метнулся к пожарному выходу, толкнув дверь, побежал вниз, перепрыгивая через ступени.

Восьмой этаж. Седьмой. Шестой. Пятый. Четвёртый. Третий. Второй. Первый.

Я вылетел на улицу через ту самую железную дверь, которую наши взломали. Кузьмич сидел в машине, не глуша двигатель. Я запрыгнул внутрь, и «Тойота» рванула с места.

Пока мы выруливали с парковки, я стаскивал с себя шлем. Бронестекло, которое час назад было новым, теперь напоминало разбитое ветровое стекло — паутина трещин по всему полю. Однако когда пули в лицо были бесследными? Я отложил его на сиденье, скинул автомат, принялся расстёгивать бронежилет.

Кузьмич бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Зацепило чуток?

— Не смертельно, — выдохнул я, стаскивая броню через голову.

В свете уличных фонарей, мелькающих за окном, было видно, что жилет имеет несколько новых дырок — пули застряли в пластинах, не дойдя до тела.

Я откинулся на спинку сиденья. Балаклаву снимать не стал, хотя лицо под ней горело огнём, но это было лучше, чем светить физиономией перед камерами.

«Тойота» нырнула в поток машин и растворилась в утреннем Новосибирске.

А как только мы выехали из города, я стянул балаклаву. Лицо горело, будто его наждачкой прошлись, но воздух — холодный, колючий казался сейчас лучшим лекарством. Я откинул голову на подголовник, закрыл глаза на пару секунд, а потом полез в сумку за костюмом.

Переодевался я прямо в машине, на ходу. Потому как терять время на остановки смысла не было. Кузьмич гнал по трассе, уводя нас от отеля всё дальше, а я стягивал с себя бронежилет, пропитанную потом форму и натягивал свежую рубашку, а поверх — костюм, в котором ещё сегодня утром чувствовал себя почти гражданским.

Оружие и сбрую сложил в баул. Шлем с разбитым бронестеклом — туда же. Когда с одеждой было покончено, я достал сотовый и зашёл в ОЗЛ спецсвязь. Сочиняя туда короткое, сухое сообщение, без особых эмоций:

«Кулик и Глобус исполнены. Прошу разрешения на недельный отгул по месту жительства в городе Златоводск.»

Отправил и замер, глядя в экран.

Секунда. Две. Три.

В приложении всплыли две зелёные отметки, напротив фамилий Куликова и Тощеева загорелись галочки. А следом, в общем чате, высветилось короткое сообщение:

«Спасибо за службу».

Я усмехнулся, убирая телефон. А следом пришло второе сообщение, уже персональное:

«Ненормированный отгул согласован с проездом к месту пребывания за свой счёт».

Очень хорошо, — подумал я и повернулся к Кузьмичу, когда тот тоже отвлёкся на ОЗЛ спецсвязь:

— Шеф, докинь до касс автовокзала.

Кузьмич кивнул. Он перестроился в правый ряд и через пару километров свернул в просёлочную и только тут очистил номера от наносной маскировки.

— Сильно видать в голову прилетело? — спросил он.

— С чего ты взял? — вопросом на вопрос ответил я, собираясь выходить.

— Я тебя в Златоводск уже везу, — произнёс он.

Я осмотрелся: действительно, трасса походила на ту, что идёт на Кемерово, а чуть раньше будет ответвление на Златоводск после Болотного.

А дальше я откинулся на спинку сидений и, пристегнув себя ремнями безопасности чтобы не трясло, уснул. Где-то до Алаевского поста меня передали другой машине; человека я не знал, но машина была большая и красивая, тоже какой — то китаец.

Водитель был вежлив и даже предложил мне напитки, которые были во встроенном холодильнике. Я не отказался от воды и, выпив пол-литровую бутылку, посмотрел на свои пальцы: они слегка тряслись. Странное дело: когда груз в руки беру, они не трясутся, а без банки идёт лёгкое, едва видимое подрагивание.

И в качестве эксперимента я взял банку пива, и тут меня посетила мысль: а без какого веса рука начинает снова дрожать? И я открыл банку и начал проводить эксперимент, совсем по-детски отпивая из неё и смотря на зелёный Туборг — не будет ли трястись. Конечно, лечить нервы пивом это совсем по-русски, но эксперимент есть эксперимент… А чем еще занимать 4 часа дороги? В ходе изысканий я выяснил, что даже веса пустой банки достаточно, чтобы кисть держала её твёрдо.

Но где первая, там и вторая, и я взял еще.

— Друг? — обратился я к водителю. — А какая наша с тобой точка прибытия?

— Поле чудес. — улыбнулся парень в чёрном пиджаке с кабурой под полами и бронёй под белой рубашкой без галстука.

— Мэр в Златоводске Зубчихин еще? — спросил я, словно уезжал на годы.

— Да. — ответил мне водитель.

— Что, как новый мэр?

— Да ничего, дороги принялся везде ремонтировать, с инициативами вышел, чтобы обязать строительные компании строить дома с парковками из расчёта одна машина на квартиру. Фонари на дорогах обновляет, чтобы ярче было. Обещал гуляния возобновить на день города, как в 2000 были, с рок — концертами на дворце спорта, с бесплатным пивом.

— Презервативами и шприцами? — уточнил я, отпивая из второй банки.

— Не. — Улыбнулся водитель. — О таком я не слышал.

Зато я слышал, как после предательского разрушения Союза в страну потекли разные организации, которые зашли во все школы и начали преподавать там всякие основы планирования семьи, где детям раздавали презервативы, учили их надевать, просвещали, как правильно предохраняться, на примере экипирования бананов. Видел я и как раздавали те же самые шприцы, типа, чтобы наркоманы пользовались стерильными и не заражались от друг друга СПИДом. Бесплатного пива я не помню, но вот мой водитель помнил.

Дай людям хлеба и зрелищ с видимой свободой, и они забудут, как ты боевикам людей продавал. Я не забуду и при любом удобном случае напомню товарищу мэру свинцом в его вражескую голову.

Новый водила вёл аккуратно. А китаец на ходу шелестел уже шипованными шинами.

А за окном потянулись берёзы, потом сосны. В Златоводской области дорога в целом была похуже, но китаец глотал ямы с удивительным для паркетника достоинством. И я снова уснул и проспал, похоже, часа три.

— Приехали, — сказал водитель, сбрасывая скорость.

Я поднял голову, наблюдая свой дом, только сердце почему-то заколотилось, как у пацана перед первым свиданием.

— Вячеслав, — официальным и добрым тоном обратился ко мне водитель, — Вы уж простите, но перед выходом из машины вас просят документы и оружие оставить здесь.

Я выложил паспорт, права, ксиву, карту. Водитель сфотографировал их на телефон и кивнул.

— Счастливого вам вечера. Пиво можете взять с собой, оно за счёт заведения.

И я забрал, выходя из машины. А китаец бесшумно тронулся и растаял за поворотом, даже номеров я не запомнил.

Но не успел я дойти до калитки, как из-за неё, прямо на меня, выбежала Ира, повисая на моих плечах. Будто я с того света вернулся. Сбила бы с ног, если бы не школа борьбы под ММА в клубе Аурум.

— Милый! — выдохнула она мне в шею, зацеловывая меня всего.

Её руки обхватили так, что рёбра хрустнули. Поцелуям подвергалось всё: губы, лоб, щёки, подбородок, шея, снова губы. Я даже ответить не успевал.

Я подхватил её под бёдра, чуть приподнял; она была лёгкая, как будто похудела за эти дни. Шагнул в калитку, ногой закрыл её за собой. За спиной прозвучал щелчок замка.

А два меховых комочка, воспользовавшись тем, что Ира не закрыла за собой дверь дома, уже носились по двору, подпрыгивали, пытались лизнуть в ноги, путались под ногами, тявкали и визжали так, будто я им что-то принёс вкусное. А я нёс только Иру.

— Брысь! — крикнула она на щенков, но те не брыськались.

И я занёс мою супругу в дом. А она снова целовала меня в ухо и что-то шептала, чего я не разбирал, но было приятно.

В доме пахло чистотой и выпечкой. Я опустил Иру на пол в гостиной. Она упёрлась руками в мою грудь и вдруг замерла, втянула носом воздух.

— Слава… — голос её изменился. — Ты пахнешь весь?.. Порохом. И гарью.

Она провела ладонью по моей щеке. Я почувствовал, как кожа щиплет; порезов и царапин на лице было больше, чем я думал.

— Ты весь оцарапан, — сказала она тихо. — И в синяках. И губа рассечена. Давай тебя помоем?

— Давай, — согласился я. — А то от меня и правду разит.

Чем пахнет Ад бойца? Теперь я знал точно: Порохом, гарью, сыростью, гнилью, фекалиями и мочевиной, и всё это в постоянной пыли, строительной или земляной, в зависимости от того, где ведёшь бой.

Ира улыбнулась, но глаза оставались тревожными. Она взяла меня за руку и повела через комнату — мимо дивана, где щенкам было запрещено спать, но они всё равно спали, мимо стола с недоеденным завтраком, в ванную комнату.

— Раздевайся, — сказала она, отворачиваясь к полке с полотенцами, но я видел, как она смотрит краем глаза.

Я стянул костюм и рубашку, брюки и трусы, оставляя это всё лежать кучей на полу. Обнажая синяки на теле. Новые, старые, зелёные, жёлтые, фиолетовые. И чёрно-красный на груди, от сегодняшнего принятия на грудную пластину пистолетных пуль. Кровоподтёк был размером с тарелку. Туда же, на одежду, лёг сотовый и Тиммейт.

Ира подошла, провела пальцами по краям синяка. Молча. Потом взяла мочалку, налила на неё геля — с запахом лаванды и мяты, — и, нежно забравшись вместе со мной в голубую от соли, горячую воду, принялась гладить меня мочалкой.

— Закрой глаза, — попросила она.

И я закрыл. Тёплая вода, мягкая пена, её руки. Гул джакузи заглушал все остальные звуки с улицы, заглушал мысли, заглушал память о своей последней миссии.

Или как говорят суеверные — крайней.

— Милый, — прошептала она сквозь музыку, создающуюся бурлящей водой и шипением пены, — Ты надолго домой?

И в этот момент сотовый пискнул, словно давая ответ на её вопрос, но, скользя своими пальцами по её обнажённому и идеальному телу, я произнёс, улыбаясь:

— Давай не будем спешить это узнать?

— Я тоже подписывала документы по секретности, расскажешь, куда тебя снова посылала нелёгкая? — нежно спросила она, но мои пальцы уже притягивали её бёдра к себе, находя единственную важную «тему» после столь долгих и нервных разлук.

«Четвёртый, настало время заняться Зубчихиным. Но у этого контракта есть особые условия.» — высветилось на ОЗЛ спецсвязи пока Вячеслав «брал» свою любимую Иру. Но этого еще никто не прочёл, потому как все были заняты… Все кроме устройства Тиммейт, как раз в данный момент обучающегося сканировать и воспринимать тексты даже если направлено не совсем в сторону читаемого.