Патруль 5

Глава 8 Фер-плэй

— Я просто не понимаю тебя. Почему ты не хочешь расти в офицеры? У тебя же и связи, и боевой опыт. Ты бы многое мог сержантам передать, чтобы они нормально работали в патрулях. Я слышал, что тебя Прут звал в Управление, почему ты не пошёл?

— Зачем? Чтобы как вы — получить звёзды и жить на работе? И ради чего? Ради 50 000 ₽? Мне экстрима в ОЗЛ хватает, а в патруле я полезнее, когда бомжей разнимаю. Кроме того, к вам сюда попадёшь — начнут грузить показателями, галочками, усилениями. Вы вот, Николай Николаевич, не просто же так такой злой с ними? А потому что менты за 50 тысяч работать не хотят, а хотят поспать на смене и побыстрее смениться. Прут меня в банковский взвод звал, в ваш взвод охраны и транспортировки грузов. Но знаете что? Я слышал, что у вас в этом взводе зарплаты ниже, чем на «земле». А потом вы удивляетесь, что у вас народа нет — не только во взводе по сопровождению грузов, а вообще по всей ментовке. Поэтому сюда и идут те, кого всё устраивает: и з/п 50, и орущие дежурные, и смены сутки через трое, или двое. А сделайте хотя бы 200 000 ментам-сержантам и 250 офицерам — я вас уверяю, песня другая звучать будет. Или помните время, когда со службы в МВД не забирали в армию? И вот молодой парень лет 20-ти приходил сюда и тарабанил до 27 лет за деньги, чтобы 2 года бесплатно сапоги не топтать. А когда ты уже 7–8 лет отработал, преступников отловил, уходить-то уже не каждый захочет.

— Ты так говоришь, как будто я это всё учреждаю, что я могу всем зарплаты назначить по 200 тысяч и «косарей» от армии пригреть. Вот только косари сейчас не шибко-то сюда идут. Это раньше 2 года было, а теперь год, у них там в армии сейчас детсад, офицеры со срочников пылинки сдувают. И зумеры в армейку с радостью идут. Поэтому и нет никого толкового: одни ленивые бездельники, другие слишком хороши, чтобы погоны таскать. А сам-то ты всё деньгами меришь, а сам в патруле служишь за те же 50 тысяч, при том что у тебя машина и дом свой и, судя по еде, которую ты мне носил, жена умница.

— Я в патруле для души. Чтобы не забывать, как на земле люди живут. Нет-нет да и спасу кого-нибудь от чего-нибудь, — произнёс я.

— Сложный ты человек, Четвёртый. Непонятный. С одной стороны, за дело радеешь, а с другой — расти не хочешь. Ты бы со своим опытом многим бы помог, — покачал головой Гусев.

— У меня суд. Завтра. Может, это моя последняя смена вообще, — выдал я.

— Что за суд?

— Товарищеский. В ОЗЛе. Типа за косяки вызывают на ковёр, и можно уехать на почту служить ямщиком в сказочную тайгу.

— А как же смены в Росгвардии?

— Оформят как больничный. Или возьму отпуск без содержания, — пожал я плечами.

— Что ты такого сделал? — заинтересовался Гусев.

— Боюсь, ваш уровень секретности недостаточен для этой информации, — произнёс я. — Слушайте, а можно я тут поем, а то в отделе не успел толком?

— Конечно. Через час только выезжаем на футбол, — произнёс Гусев.

Он вставал с грустным лицом, не понимая меня. Ну а, собственно, я себя тоже не до конца понимал. С одной стороны, душа горела за общее дело: и за патруль, и за ликвидаторство от ОЗЛа. А с другой — печалилась, что всё тут не слава богу.

И, привстав, я подошёл к кассе и позвал продавщицу приветственной фразой: Здравствуйте…

В Управлении было тихо, и я нормально поел: первое, второе, салат и компот. Компота взял даже три стакана, потому как очень хотел пить.

На футбол я поехал сам, когда собралась вся команда в Управлении. В основном это были младшие офицеры, майор из них был лишь Гусев, а так были от младлея до старлея. И долго искал, где припарковаться, в результате нашёл закуток за зданием какого-то компьютерного салона или фирмы и уже оттуда пешком пошёл к стадиону.

Я прибыл к 16:00, а все офицеры Управления уже были тут. И, пройдя через ворота, я подошёл к ним и просто встал.

Они кучковались в тени четырёхэтажного здания из красного кирпича, с красивой лепниной на окнах. По всей его высоте тянулась огромная, чуть выцветшая зелёная надпись: «ФК ТОМЬ». А правее от здания стоял высокий баннер. На нём красовалась фотография президента, указывающего куда-то шариковой ручкой, и цитата: «В Златоводске должен быть футбол!» — слова, которые давно стали здесь местной притчей. Справа же, в метрах пятидесяти, зияли ворота для болельщиков, а за ними угадывались пустые пока трибуны и само поле — чаша стадиона, на дне которой пока ещё никого не было.

— Боец, а ты откуда? — спросил меня низенький, бритый наголо старший лейтенант.

— С Кировского, — ответил я.

— Сержанты строятся за трибунами, — указал он мне.

— Владимир Юрьевич, это Кузнецов. Помните, бой в «Лето»? — произнёс Гусев. Почему-то он называл младшего по званию по имени-отчеству, видимо, тот был младше по званию, но старше по должности.

— А-а-а… — протянул старлей. — Здорово получилось. Не дай бог никому так встрять.

— Согласен, — кивнул я.

И личный состав управления посмотрел на меня с долей уважения.

— Я — Владимир Юрьевич Нел, начальник отдела обеспечения полицейской службы в Управлении. Если что, можешь всегда обращаться, если будут какие-нибудь вопросы по службе.

— А я про тебя слышал. Ты Прута на хрен послал, — выдал светловолосый лейтенант, высокий и с вытянутым лицом.

— Не на хер, а сообщил ему информацию которую он и так знал, что он хуёвый кадровик, — произнёс я.

— Это же отлично, что у нас сержанты могут понять, кто хуёвый, а кто нет, — выдал другой лейтенант, черноволосый и в возрасте, судя по носу — с кавказскими корнями.

— Ну, тут сержант прав оказался. Про Прута разное болтали… — поддержал мою идею старший лейтенант Нел, молодой начальник со странной фамилией.

Так мы проболтали до того момента, пока в дверях клуба не показались судьи и быстрым шагом они направились к полю — трое мужчин в чёрной форме и спортивной обуви.

Мы, офицеры и я, сразу образовали вокруг них живое кольцо. Не вплотную, а так, чтобы создать должное пространство. Нел кивнул, и мы двинулись в сторону поля. Шли быстро, оглядываясь по сторонам. Судей никто не атаковал, да и людей на стадионе ещё не было, а сержантский состав в огромном количестве на них да и на нас даже не смотрел, ибо все были заняты своими делами. Но это и есть нормальная работа: предотвращать то, чего ещё нет. И присутствовать там, где тебя должны видеть, чтобы ничего не случилось.

Мы довели их до края газона. И они без лишних слов принялись разогреваться, совершая беговую разминку вокруг поля, передвигаясь в разном темпе. Сделав же несколько кругов, они потянулись у ближайших к нам ворот, негромко перебрасываясь словами о своём, о футбольном. А потом, уже на разогретых мышцах, неспешно пошли обратно к зданию. Мы снова замкнули кольцо и сопроводили их обратно, к красным кирпичным стенам под зелёной вывеской.

— Всё, пока ждём, — сказал старлей Нел, когда судьи скрылись за дверью. — Не расслабляемся, сегодня «Ракеты» два автобуса привезло.

И если я понял правильно офицеров, наша задача была просто сопровождать судей и не допускать давления на них от кого бы то ни было. Хотя внутри «ФК» мы не стоим. Значит, внутри «ФК» всё-таки давление может быть. Просто оно другого сорта — не от пьяного болельщика, а от какого-нибудь функционера в дорогом пиджаке. Наше дело — внешний периметр. Это давление — от кого надо давление… вспомнился мне фильм «Берегись автомобиля» с ногой — у кого надо.

Мы снова встали у здания. Тем временем в ворота потихоньку стали заходить первые болельщики. А сержантский состав, тот, что строем прибыл на место службы, усиливал местную охрану — ЧОПовцев в синих жилетках. Те досматривали приходящих с ручным металлоискателем. Картина в целом была знакомая и почти медитативная: мерный гул голосов, щелчки рамок, вспышки экранов телефонов при проверке билетов.

ЧОПовцы методично, без лишних слов, забирали стеклянные бутылки, отнимали пробки у пластиковых бутылей. Зачем это? Чтобы нельзя было швырнуть тяжёлое или сделать из бутылки острое оружие? Раскрывали фанатские флаги, смотря, не спрятано ли в них что-то. Всё чинно, спокойно, как на контрольном пункте в другой, более строгой жизни.

Много народа было в «гражданке» — семьи с детьми, парочки, компании. Но были и персонажи в бренде клубов. Зелёно-белые фанаты «Томи» — так называемые футбольные хулиганы или, как сейчас принято называть, ультрасы — вели себя прилично и досматривались без особых проблем, лишь иногда перекидываясь колкими репликами с охраной, когда та что-то находила или не пускала слишком пьяных. Цвета клуба «Ракеты» были оранжево-чёрные. Их привезли на двух больших фанатских автобусах и разместили в «клетке» на другой стороне стадиона. В «клетке» были и зелёно-белые. Ну, как клетка, скорее сектор, ограждённый высоким прозрачным забором от обычных зрителей. А выход-то на поле был открыт, потому как забор заканчивался у самого газона. Хотя, как я понял из обрывков разговора офицеров, «фанаты» или, на сленге, «фантики», обычно туда даже не заходят. И вообще ведут себя прилично.

— Трогать их нельзя, — вполголоса рассказывал мне лейтенант с кавказским носом как новичку. — Как бы они себя не проявляли, пока они в пределах своей трибуны. Это их заповедная территория. А наша — вот эта и в момент игры у палаток тренеров команд. — И он показал рукой на маленькие квадратные палатки за полем, под которыми были ряды стульев.

Я стоял, прислонившись к стене здания ФК, и наблюдал. Всё это было странно мирно. Как будто готовился не футбол, а какой-то большой, ритуальный спектакль, где у каждой группы — свои костюмы, свои правила, своя отведённая зона. А мы, в форме, были смотрителями этого ритуала, чтобы спектакль не превратился в побоище. Хотя если кто-то захочет подраться, они подерутся.

— Скучно? — ко мне подошёл старший лейтенант Нел, Владимир Юрьевич. Он достал пачку сигарет, предложил. Я отказался, покачав головой.

— Пока — да, — ответил я. — Но это лучше, чем когда не скучно.

— Мудро, — хмыкнул он, прикуривая. — Обычно так и есть. Часов пять тишины, а потом — пять минут такого бардака, что потом месяц отходишь. Главное — не проспать эти пять минут. Бывал на массовых драках?

— Случалось, — произнёс я. — У нас в Кировском говорится, что на массовую драку надо чуть-чуть опоздать и дать людям подраться.

Он выпустил клуб дыма, наблюдая, как в «клетке» для оранжево-чёрных начали разворачивать огромный транспарант.

— Ты же, я смотрю, человек наблюдательный. Видишь, что у них там?

Я присмотрелся. На транспаранте был изображён не игрок и не эмблема. Что-то абстрактное, в чёрно-оранжевых тонах, похожее на вспышку или паутину.

— Похоже, не клубная символика.

— Именно, — кивнул Нел. — Это их собственная, фанатская символика. У каждой группировки — своя мифология, свои враги, свои герои. Иногда они друг с другом воюют яростнее, чем их клубы на поле. И вот эти вот… — он махнул сигаретой в сторону оранжевого сектора, — «Ракетчики». Говорят, у них там внутри не всё спокойно. Молодые пацаны хотят «подвигов», старики их сдерживают. Такая вот гражданская война в миниатюре. Ну а наше дело — следить, чтобы их война не выплеснулась сюда на гражданских. То, что фантики друг друга мочат, — это их головняк.

В этот момент в наш разговор вмешался Гусев.

— Только что поступила инфа от ОБОПа, — тихо начал он. — Сегодня возможно «выяснение отношений» между зелёными и оранжевыми. Не здесь, а на выезде. После матча они собираются в роще на биатлонном стрельбище и устраивают, как они говорят, «тему».

— Ясно, — кивнул Нел. — Будет драка до падения.

— Ну а наша роль в этом какая? Мы же на советской земле? — уточнил я.

Гусев посмотрел на меня и пояснил:

— Мы будем наблюдать, а потом возьмём всех с ОМОНом и СОБРом, чтобы немного остыли, и отпустим, если заявлений от противной стороны не будет. А от фанатов заявлений не бывает. Это они называют «фер-плэй» — чистая игра, массовая драка на голых кулаках.

Тем временем 22 футболиста из двух команд уже вышли на разминку, каждый на свою сторону поля, и спокойно играли в мяч — точнее, как у Хоттабыча, во множество мячей. А зрители спокойно на это смотрели. А после разминки они снова удалились в раздевалки, однако на поле выбежали дети, которые создали несколько кругов на поле, шесть, кажется, и стали перепасовывать друг другу мячики, чтобы зрители не скучали.

И снова мы выводили судей. Теперь они прошли коротким марш-броском прямо к тренерским скамейкам, и мы встали там — все вшестером: пятеро офицеров и я. Наш периметр сжался до маленького пятачка у самого края газона. Отсюда был отличный вид и на поле, и на обе трибуны с фанатами, будто мы стояли на линии фронта между двумя армиями.

Команды вышли на поле, а молодёжка удалилась. И вот тут всё и началось.

Сначала — низкий гул, будто разогревающийся мотор. Потом фанатские сектора встретили появление своих кумиров воем воздушных сирен, гудением пластиковых труб и оглушительной барабанной дробью. О да, на фанатских секторах всё это было: море флагов, колышущихся, как водоросли в подводном течении, и эти неистовые барабаны, от которых вибрировала грудина. И в каждом секторе был свой заводила, стоявший на ограждении лицом к трибуне, голый по пояс несмотря на прохладу, с мышцами, напряжёнными от крика.

На зелёно-белой стороне такой детина с львиной гривой волос подхватил мегафон и проорал хриплым, надорванным голосом начало:

— ТОМЬ! — его крик разрезал общий гам стадиона.

И сотни глоток тут же, в едином порыве, подхватили, вдавливая слова в барабанный бой:

— ВЕРИМ ТОЛЬКО ТЕБЕ! СИЛА НАША — В БОРЬБЕ!

Крик покатился по трибуне волной, мощной и сплочённой. Это была не просто поддержка, а вызов. Посыл в пространство.

С оранжево-чёрной стороны ответ не заставил себя ждать. Их заводила, коренастый и весь в татуировках, взметнул руку, и его сектор замолк на полсекунды, давая ему сказать. Он выкрикнул без мегафона, но его сиплый рёв был отлично слышен:

— РА-КЕ-ТА!

Его трибуна взорвалась, перекрывая эхо от «Томи»:

— ПЛАМЯ В ГРУДИ! ВСЕГДА МЫ В ПУТИ! СЕГОДНЯ ТОМИ — ДАДИМ МЫ ПИЗДЫ!

Прямой намёк. «Зелёные» уловили мгновенно. Их заводила, не дожидаясь конца вражеской кричалки, уже заводил новую, тыча пальцем в сторону оранжевых:

— Чёрно-ораньжева, ебучая пчела! Получишь ты пизды о-от зелё-ного ко-ня! — нараспев протянула зелёно-белая трибуна.

И ответ ораньжево-чёрных:

— Ра-ке-та! Летит вам в рот! Жри те кони, конский пот!

Это была уже какая-то словесная дуэль. Офицеры вокруг меня переглянулись. Старлей Нел, не отрывая глаз от секторов, пробормотал:

— Ну, понеслась… Начинают греть друг друга.

— Пока словами, — так же тихо отозвался лейтенант с кавказским носом. — Скорее всего на этом тут и закончится.

Но «ракетчики» не собирались сдавать позиции. Их вожак заголосил в свой мегафон:

— Ра-ке-та! Ра — ке — та! РА-КЕ-ТА!

И им уже отвечала зелёно-белая трибуна:

— Томь — Томь — Златоводск он затащит — не вопрос!

И вот, зелено-белый игрок, получил длинную передачу по краю поля, а трибуна разразилась гулом и он ринулся обходя одного защитника оранжево-чёрных и опасаясь потерять момент, так как его пожимали другие оттянувшиеся игроки защиты, ударил.

И мяч пролетел выше ворот.

Что вызвало одобрительный гул и аплодисменты всего стадиона. Это я никогда не пойму, он же не попал, зачем хлопать?

И через секунды мяч уже выбросили со стороны Ракеты почти на ближайшего игрока и тот переслал его на центр поля.

Я вздохнул и опустил глза вниз, не желая участвовать ментально в этом вот всём.

— Привет. Четвёртый! — вдруг проговорил Тиммейт у меня в кармане голосом Тима.

«Я же тебя не включал⁈» — мелькнуло у меня.

— Ты наверное думаешь, я же его убил?.. Как он может со мной говорить? — прозвучало из моего кармана, благо я стоял правее от всех и офицеры меня не видели и не слышали. И я достал Тиммейта и щёлкнул коробочку, на «вкл».

— Спасибо что включил. Чем я могу тебе помочь? — спорсил у меня Тиммейт.

— Тиммейт, я сейчас слышал Тима, он может говорить из тебя?.. — задал я вопрос, который возможно смягчит мою участь на суде Совета.